Крохотная каменная комнатушка. Не знаю где, не знаю когда и сколько я здесь провел, но точно могу сказать – мой поход в туалет перед сном каким-то образом привел меня сюда. Во мрак, едва-едва подсвеченный темным светом из мелкого оконца, сквозь которое и руку и не просунуть. На полу отсыревшая солома.

                Дверь. Деревянная, глухая. Долбился, кричал, умолял, но она осталась закрыта. Щель у пола будто бы тоньше иглы, и, скрючившись и прислонив посильнее к ней ухо, изредка я слышал тяжелые шаги и пронзительные вопли. Пытался орать туда, но все бестолку.

                Сдавшись, дрожа от холода и страха, я сидел и ждал. Хоть чего-нибудь. Проваливался в дрему, выныривал с надеждой, что все это только сон, но тщетно – каменная западня все так же молчаливо держала меня.

                И вот…

                Вздрогнул, когда залязгал засов, вскочил, когда створка распахнулась. В проеме стоял высокий, массивный мужик в кожаном фартуке на голое тело, серых штанах и с седыми усами. Лысый.

                — В-вы кто? Что происходит? — пробормотал я.

                Он молча вошел, сграбастал меня за руку и вытащил в коридор. Не успел опомниться, как он уже связал мне руки за спиной, рывком поставил на ноги, повел. Грубый каменный пол болезненно холодил босые ступни. Я дергался, кричал – да только против такой крепкой хватки это было бесполезно. И он не отвечал. Просто толкал, сжимая мою кисть.

                Пришлось идти. Узкий ход подсвечивался небольшими голубоватыми кристаллами на потолке, вдоль стен тянулись все те же двери, что и в мою камеру. Встречались пятна крови, старые, но попалось и свежее, судя по ползущей вдоль камней струйке. Я начинал задыхаться от страха.

                Спереди, из глубин коридора, навстречу нам понесся и резко оборвался визг. Тут мои ноги попросту сложились, я упал на колени… Мужик невозмутимо шел дальше, полу-толкал полу-тащил за болезненно выкрутившиеся руки, обдирая мою кожу о шершавый пол. Мысли ушли из головы, оставив только страх и тупое ожидание худшего.

                Дверь. Мы оказались в комнате, размерами со школьный класс. Слева были узкие, высокие окна, из которых лился темный, словно бы штормовой свет, будто на улице бушует погода. В центре, у непонятной колонны, стояли двое в робах, их лица скрыты капюшонами. Справа оказалась… купальня? Небольшое возвышение с парой ступенек, в котором булькало пузырями нечто слишком похожее на смолу, черное, тягучее.

                — Ставь его, — сказал один из.

                Я понял фразу, хоть язык и не русский. В голове все перемешалось.

                — Эй! Отпустите меня! Что происходит!? — закричал я.

                Ничего в ответ. Меня подтащили ближе к колонне, и вот тут-то я ее разглядел. К горлу подступил ком. Эта высокая штука выглядела живой, сделанной из плоти, хитина и кости. На ней тошнотворно пульсировали вены, она чуть-чуть ходила вверх и вниз, словно дыша, и больше всего напоминала промышленный пресс или кузнечный молот. Там было даже что-то вроде наковальни, с углублением в форме человеческой ладони с растопыренными пальцами, в центре которой находился изумрудно-зеленый кристалл, многогранник острием вверх.

                Сопротивляться было бесполезно. Я дергался, пытался куда-то там уйти на ватных ногах, но крепкой хватки силача не преодолел. Развязав веревку, он взял меня за правую кисть и сунул ее в форму на наковальне, ладонью вверх. Эта штука точно была живой. Теплой. Твердой. Кристалл болезненно впивался в кожу, но остальное чувствовалось так, будто касался худощавого бедра.

                Один из мужчин в робе что-то резко нажал в основании колонны. Хрясь! Из плоти вылетели, крепко обхватив мою руку, три костяных кольца, от кисти до самого локтя. Форма сжалась, закрепив ладонь и пальцы на месте.

                — Постойте! Не надо!

                — Надо, — отрезал один из них. — А ты иди отдыхай, на сегодня это последний.

                Громила, что привел меня, потопал тяжелыми шагами и скрылся за хлопнувшей дверью.

                «Капюшон» взглянул, как держится моя рука, кивнул. Ухватившись за нечто на верхней части колонны, он резко это потянул, и…

                — А-аа! — завопил я, срывая горло.

                Это вылетевшие сверху «станка» костяные молоточки стали нещадно долбить по руке, вдавливая ее в кристалл. Попутно делая отбивную. Я-то, конечно, дергался, пытался вырваться, но ничего не получалось. Только и оставалось, что смотреть, как побагровевшее острие медленно-медленно вылезает из моей рваной и избитой плоти.

                Почему-то я еще мог стоять. И, когда три четверти тыльной стороны ладони заняла громадная рана с торчавшим из нее кристаллом, эта биологическая срань остановилась и отпустила меня. Подскочившие сзади «капюшоны» немедленно схватили меня и повели к той «купальне».

                — Хватит! Пожалуйста! Да что вам нужно-то!? — рыдал я. Еще бы это что-то дало.

                Меня поставили на колени. Затем, тот что справа, выплюнул целую невнятную скороговорку и силой засунул раненую ладонь в… в… это. И оба они отошли.

                Черная жижа оказалась не настолько горячей. Густая, липкая, она обволокла кисть, я попытался выдернуть руку – и даже пошевелить ею не смог. По разуму волной прокатилось чужое холодное любопытство. Жижа стала меня затягивать. Сильнее, сильнее, пока я не потерял равновесие и не плюхнулся в нее, моментально уйдя с головой.

                Раскрытый в крике рот, ноздри, глаза – она лезла повсюду. Заползла в ноздри, проникла в горло, не давая и шанса вдохнуть, все сильнее обволакивая кожу. Трусы продержались недолго и… Это было болезненно и чужеродно. Я видел только тьму. Легкие разрывало тысячами острейших игл. Я был в невесомости и не мог даже расплакаться, чтобы встретить свою кончину с подобающим позором.

                И никак не умирал.

                Внезапно я осознал себя свернувшимся в клубок на холодном камне. Вокруг были стенки купальни, а сверху на меня смотрели два «капюшона». Никакой боли. Только белый шум в голове.

                — Одной пустой оболочкой больше, одной меньше, — сказал один. — Это ничего не меняет. Вытаскивай его.

                Второй спустился (всего-то по бедро глубины, оказывается), потянул меня за левую руку. Я сам тоже попытался встать, но тело совсем не хотело слушаться – так, едва-едва шевелился.

                — Давай уже, везунчик, — беззлобно произнес он. — Тебя сегодня еще ждет прогулка.

                Казалось, что я стал больше, крепче, тяжелее. И мимолетные случайные взгляды на себя это подтверждали. Это странно. Как и все случившееся. Настолько странно, что я взял, да и истерически рассмеялся, задыхаясь, но продолжая ржать во весь голос.

                В общем, вытаскивать меня пришлось им обоим. А затем они подтащили меня к незамеченному ранее люку в полу, и первый «капюшон» присел рядом:

                — Доберись до Ардейла. Это недалеко. И постарайся не сдохнуть под стеной, будь так любезен.

                Скрип ржавых петель. Пинок в бок – я упал и покатился по желобу, словно в аквапарке. Не успел испугаться толком, как уже вылетел наружу. На открытое пространство. И рухнул с пары метров, кое-как подставив руки перед головой.

                Полежал, приходя в себя. Сел. Картина перед глазами расстилалась внушительная, в каком-то смысле красивая, но не предвещающая ничего хорошего. Затянутое ржавыми облаками небо бесновалось десятками воронок, в воздухе носилась рыжая пыль, а песчано-каменистая равнина тянулась вперед и вперед, пока горизонт не скрывался в дымке. Позади же – просто стена. Высокая и ровная, из блоков все того же камня, но серого. Узкие окна виднелись на высоте метра в три, ну и люк, из которого я вылетел, выделялся темным пятном.

                М-да.

                Осмотрел себя. Да, и правда стал больше. Жутко непривычно. По телу вились тугие мышцы, превратив меня из просто дрища в большого и жилистого дрища. Масса тоже выросла. Черт. Это было бы неплохо, если бы не все остальное, что тут происходит.

                Еще и трусы пропали.

                Мои мысли прервал арбалетный болт, воткнувшийся в землю рядом со мной. Намек был более чем ясен, так что я бездумно побрел вперед, в пустыню.