Синяя таблетка
Я шёл один. Гулким эхом мои шаги заполняли пустое помещение госпиталя. Куда бы я не взглянул, я видел лишь белый коридор с множеством дверей и табличками над ними. Процедурная, изолятор, неотложная помощь – кабинетам не было конца. Здесь почти негде спрятаться, я словно очутился в западне. В центре всего муравейника расположился круговой ресепшн. В этой холодной пустыне расположился оазис, где стояла девушка.
Как небо в светлый день длинные волосы, темные ресницы и лёгкая, едва заметная, улыбка. Ей подошли бы и более яркие наряды, чем белая рубашка с бабочкой, юбка чуть выше колен, да ещё и чулки, в которых она больше походила на студентку.
– Добрый день, вас зовут Марк, меня Алиса, буду рада работать с вами.
Алиса протянула мне руку, я замешкался, но пожал её. Надеюсь она не заметила этих долей секунд, на которые я засомневался, чтобы вступать с ней в контакт.
– Вы указали, что предпочитаете работать с мужчинами, вы мизогин? Так же страдаете от употребления веществ, не можете устроиться на стабильную работу и вас преследуют негативные мысли о вашем будущем. Та-ак… Все верно?
– Да, все верно, но с чего вы взяли, что я ненавижу женщин?
– Прошлые сотрудницы о вас так отзывались, и одна из них написала это в вашей трудовой.
– Просто у меня был… крайне неудачный опыт.
– Понимаю.
Такой резкий вопрос от такой милой девушки. В горле пересохло, я проглотил воздух. Для тебя я мог бы предстать лично, а не текстом в анкете. Может было бы и ещё хуже, но “мизогин”? То, что я указал в анкете предпочтение работать с мужчинами - не значит, что я ненавижу женщин. Тем более не следует слушать женщин в возрасте, которые тебя ненавидят, потому что ты не пожелал ей доброго утра и не сделал неискренний комплимент её внешности.
– Не переживайте, я вас не критикую. Это просто важно для дальнейшей работы с вами, мне же нужно составить вашу характеристику, для этого крайне важен психоэмоциональный фон.
– Ничего страшного, я всё понимаю.
Я натянуто улыбнулся. Не время выбивать себе цену. Неделю назад мне предложили эту “мышиную” вакансию. Суть её заключалась в том, чтобы стать подопытным для исследования маргиналов. Похоже даже полиция передаёт рекламщикам информацию о тебе – всего-то пьяного задержали в центральном парке.
– Менеджер должен был рассказать вам об условиях вакансии. Напоминаю, что контракт рассчитан на месяц, вы обязаны проживать на территории госпиталя и следовать указаниям. Я буду к вам заходить и оставлять все необходимое. Если что, не переживайте, вы всегда можете ко мне подойти и уточнить, что вас волнует, и я помогу вам. Если сейчас у вас не осталось вопросов, то предлагаю перейти к оформлению. У меня все подготовлено, вам лишь остаётся поставить подпись.
Ещё по телефону менеджер меня заверила, что это совершенно безопасно, но порой лекарства могут вызывать дискомфорт и более неприятные ощущения. За месяц предлагают не только оплату, но и психотерапевтическое лечение. Многие знакомые платили безумные деньги, чтобы их просто выслушали. Если смотреть с этой стороны – я невероятный счастливчик.
– Я готов.
Мне протянули распечатанные бланки, я не рассматривал что там написано и просто поставил подпись.
В любом случае у меня не было вариантов. Мне больше не высылают деньги, денег нет даже на оплату комнаты в общежитии. Скоро меня выселят и я останусь жить на улице. И всё же по спине пробежались мурашки. Может, стоило хотя бы ознакомиться с бумагами?
Меня привели в комнату с кроватью в углу, компьютерным столом и окном между ними. На столе лежал клочок бумаги, прижатый стаканом воды и на нём – таблетки. Это была записка со следующим текстом «Принять перед сном». Синий цвет таблеток навевал грусть и дежавю, но я не мог вспомнить, чтобы я уже оказывался в подобном положении. Стоит ли пить? Я поднял таблетку и крутил её между пальцев. Всегда сомневаюсь, но это бесполезно. Я всегда поступал импульсивно, в надежде, что это изменит моё жалкое существование. Так что я просто проглотил таблетки и упал на кровать.
Глава 1.
Тонкие руки бились о стёкла в капсуле. Белые длинные волосы закрывали до пят юное тело, которое заключила в свои объятия странная жидкость, пытавшаяся, как любящий человек, смешаться с ней и стать единым целым. Она кричала, но звук не проступал. Ответом служили удары о холодные бетонные стены.
Всё тело обжигало холодом, словно я сам был там заключён. Превратился в камеру, что расположена в углу, что вынудили наблюдать этот кошмар. Эти мысли вывели меня из сна.
Я сидел, скрестив ноги, на асфальте, в руках у меня был стащенный с прилавков заброшенного магазина баночный джин-тоник. Рядом бегала милая девчонка с двумя косичками в черном топе, с длинным рукавом и пышной юбкой и руками, которые не знали, куда себя деть. Я не мог не улыбаться. Алкоголь заглушил меня, бурлящий внутри сгусток отчаяния и обид. Всего глоток – и меня ничего не беспокоит.
– Я забыла телефон в такси. Просто… супер? Я идиотка.
Она закрыла глаза и вцепилась в лоб руками.
– Не переживай, запросим новый у штаба, через неделю будет готов.
– Тебе все просто, ты либо на задаче, либо пьёшь.
– Не вижу проблемы.
Я осушил банку до дна, смял и бросил под дерево.
– Так и будешь поддаваться местной обстановке? Уже рассыпаешься на части как и этот брошенный город.
– Завтра тут пройдёт атака, я уже взял задание, патроны нам доставят дроны примерно в четыре утра. Ты расположишься через дорогу.
Я указал пальцем на полуразрушенное одноэтажное здание.
– Из окна будешь докладывать обстановку, здесь мы возьмём их в клещи и похороним.
– Когда ты только успеваешь, хотела бы я знать.
– Я начну обстрел с крыши. Тут неподалёку будет располагаться группа мобильной инквизиции. Из-за угрозы сразу в нескольких местах, их решили расположить между точками, где возможна атака. Наша цель отвлечь и своевременно доложить обстановку, дальше продержаться до их появления, нам незачем геройствовать и нападать на превосходящего врага.
– Меня создали такой, что я куда способней обычного человека.
– Я знаю, а ещё знаю, что враги тоже используют таких как ты, поэтому не будем рисковать.
…
Город устлан плакатами в поддержку восстановления под эгидой Министерств. Я никогда не считал, что они были единственным вариантом для объединения людей, но именно они помогли многим обустроиться среди разрухи после войны.
Помню как Камилла взглянув на такой плакат сняла его и вытерла о него ноги. “Ебанные трусы” – она редко проявляла агрессию вне сражения, но в тот день она упомянула, как пять лет назад её “превратили”. Тогда ей было семнадцать лет.
По радио в центре занятости мы постоянно слышали “вернём страну, накормим народ и воздадим героям славу”.
– И что нам возвращать?
– Не знаю, я не помню даже своих родителей.
Я закурил и дым навеял во мне ностальгию.
– Меня растили в приюте, там эти пенсионеры наставляли нас на борьбу. Нам с пацанами очень нравились фотографии забегаловок. Похоже еды у них было в достатке. Мы слюнями заморали целый альбом, за это мы неделю проходили усиленную военную подготовку. Нам вообще не давали расслабиться, а через месяц я впервые пошел на задачу с неолуддитами.
Руки тряслись, чтобы их успокоить я потушил сигарету о кисть. За мгновение физическая боль вытеснила прошлое.
– Что произошло?
– Кроме меня никто не вернулся.
Сейчас старое поколение пытается восстановить то, что было. Даже тот мир полный недовольства для многих представляется сном. Можно сказать, что мы неприлично откатились в прошлое. Впрочем, это неудивительно. Но непонятно почему это требовали с тех, кто не провёл всю жизнь в тепле и комфорте.
…
– Всегда хотел знать, почему ты выступаешь против неолуддитов?
– Они разрушили мой старый дом и убили мою семью, мой отец свято верил в прогресс и даже меня положил на его алтарь. Не надо сочувствовать, я знала, что отец меня любит, он свято верил, что сможет придумать как нас спасти до того, как мы сожжём себе мозги.
– Мне не нравится называть вас оружием, вы же не вещи, а люди, может лучше тебя звать НБВ?
– Лучше заткнись.
Она надула щёки, она отвернулась от меня. Новое Биологический Вид, сокращенно НБВ - старое название таких как Камилла. На нашей стороне их осталось мало, так что за этим определением закрепился образ врага.
Я словно подбиваю на предательство или умаляю её ценность для нас, для меня. Сейчас она, полная любопытства, делает карандашом зарисовки местной архитектуры. Она идеализирует свою семью или у неё есть свои причины здесь сражаться? Я не знаю. Но сейчас мне тревожно, что кто-то вновь посягнёт на это невинное существо, которому испортила детство война и отобрал отец.
Она поправляет свои волосы и на шее её синим мигает деактиватор. Никогда не спрашивал боится ли она смерти и почему согласилась на это. Многие до сих пор подделывают документы и отказываются превращать себя в ручных собак, которых за неповиновение в любой момент могут усыпить.
День когда мы познакомились, я помню, как вчера.
Кости пробирал холод, на улице стояла ночь и только водка согревала меня от леденящей трезвости. Снизу гремела посуда, я посчитал, что дом решили попросту ограбить. Возможно, что они придут и убьют меня, если я буду недостаточно осторожен. От этих мыслей пить захотелось ещё больше.
– Хватит уже так переживать о прошлом, я знаю, что тебя что-то беспокоит. Но когда ты сидишь с таким хмурым видом, то мне, если честно, чуточку страшно.
Я её не знал. Она не могла знать обо мне, что это хрупкое создание видит перед собой? На вид ей было лет пятнадцать, не больше. Тем не менее, в её глазах была полная уверенность и взгляд был устремлён на меня.
– Прости, но похоже ты ошиблась.
Она минуту простояла и словно меня не слышала. Через минуту на её глазах застыли инеем слёзы. Я подошёл к ней и услышал участившееся дыхание, дотронувшись до лба девочки я почувствовал жар.
– Ты, наверное, устала. Тебе стоит прилечь.
Она застыла подобно кукле, я взял её на руки и отнёс на кровать и укутал в плед. Ещё с неделю она постоянно бормотала во время кошмаров. Она постоянно просила не уходить и не бросать её, слова хоть и были обращены ко мне, явно предназначались кому-то ещё. Я не спрашивал где её родители, так часто случалось видеть брошенных детей, что такие вопросы стали неуместны. Через неделю она поправилась.
– Вы заботились обо мне всё это время. Я благодарна, сейчас мне, похоже стоит уйти.
Она полдня с неловким видом ходила за мной и спрашивала про свои реплики во сне, сейчас набравшись смелости, наконец, смогла сказать, пусть не напрямую.
– Ты хочешь остаться?
– А?
– Тебе же некуда идти? Можешь жить со мной, я зарабатываю на боевых контрактах от Министерства, так что денег на пропитание найду. Жизнь не в роскоши, но и голодать не придётся.
– Я буду помогать.
Она рассказала, что является НБВ и напросилась пойти на задачу со мной.
В день операции мы поднялись из подвала наверх. Жили мы в заброшенном многоквартирном доме. Соседи появлялись редко, потому что уходили при первой возможности в деревни поблизости.
Чтобы попасть в деревню нужны проводники, а те, прекрасно осознавали своё положение.
Выйти из постоянного поиска работы и жизни под угрозой голодной смерти в деревню, где находятся целые склады продовольствия – это мечта для многих.
Сейчас же нет никаких ограничений в ценах на еду, фермеры совсем обезумели и держат города чуть ли не в торговой блокаде, пока те не согласятся на их цену.
Наемники, чья жизнь прошла в руинах, где мы смеялись и теряли, понимаем это желание.
Хоть по лицу Камиллы не скажешь, что она о чем то переживает. Но я слишком хорошо знаю людей, которые привыкли на людях улыбаться.
– Прости, пошли скорей, опять уже наверное целая толпа скопилась.
И вот мы направились в ближайшее из зданий Министерств. Отстояв в очереди нас приветствовала за ресепшеном девушка.
– Это все поручения, которые остались.
Сейчас в голове мутнеет. Теперь, когда я решил вспомнить это, меня преследовала мысль. Я видел эту девушку раньше. Но где?
– Ты в порядке?
Из размышлений меня вывела Камилла. Мы расположились на позиции и поджидали врага в любую минуту.
– Может их здесь не будет?
– Остаёмся на позициях. Это не обсуждается.
– Опять превращаешься в зануду, хоть раз бы расслабился, я все же могу справиться с целой армией.
Даже через наушник я вижу как она довольно выпятила свою грудь и вальяжно расхаживает по позиции. Ребёнок переживший тяготы войны и украденное детство, что она невинно скроет под улыбкой от других.
Я сижу за пультом и на дроне облетаю углы, где могли бы расположить разведчика. Но раньше, чем я бы смог кого-то засечь - я услышал песню.
«Павших друзей в смогу не видно
И вместо птиц нам стук колёс
Бетон в земле для нас могила
Мы не щиты для производств»
Неолуддиты. Запах бензина напоминал запах хлорки в госпитале, темноё небо скрыли белые стены комнаты. И меня ослепляет яркий свет комнаты. Я дёрнулся всем телом и свалился с кровати на холодный пол, словно в следующую секунду она могла спустить меня в бездну. В горле пульсировало, а я отчаянно пытался отдышаться. Я свернулся калачиком, в позу эмбриона, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце.
– Блять.
Я встал с пола за стаканом воды. На столе лежит тетрадь. Эти таблетки вызывают слишком яркие сны.
За ресепшеном стояла та же девушка. Мне нужно понять, что всё это значит.
Девушка сидит и внимательно переписывает в тетрадь информацию с экрана.
– Послушайте. Мне снился странный сон, я словно переживал чью-то жизнь, а ещё в нём я увидел вас. Что это были за таблетки?
Она отвечала, ни на секунды не прекращая свою работу.
– Успокойся, это наша собственная разработка. Они повышают активность гиппокампа и помогают снижать её во время сна у дорсолатеральной префронтальной коры...
Она взглянула на меня и недовольно вздохнула.
– Стоп-стоп, так ничего не понятно. Не забивайте себе голову. Таблетки делают ваши сны ярче, это поможет вам с вашими заметками, так что постарайся сразу после пробуждения записывать их. Сейчас хотя бы укажи основные детали и какие чувства и воспоминания у тебя с ними ассоциируются. Завтра уже проведём разбор твоих записей.
Я начал записать самые яркие обрывки сна и, на мой взгляд, важные сведения о том мире. В итоговом варианте, то, что получилось, больше походило на справочник, чем простое перечисление важных элементов сна, похоже подсознательно я ещё планировал туда вернуться. Ещё мне смущала столь разительная разница меня здесь и во сне. Словно сохранили часть меня, но остальное попросту было на меня не похоже. И эти переживания о Камилле? Я и представить не мог, что буду за кого-то так волноваться. При мысле о ней мурашки как при ледяном ветре. Сколько бы я не пил, сколько бы не потреблял и с кем бы не встречался - ничего подобного не было. Я хочу сохранить воспоминания о сне, настолько они яркие и я боюсь, что они как звёзды на рассвете растворятся в градиенте синевы. И от страха что-то забыть мои руки сами потянулись записывать в тетрадь все, что я запомнил. Словами пытался воссоздать весь момент полностью. Но неумолимо что-то терял, когда меня пробрало отчаяние и я начал рисовать: бантики на её косичках, сероголубые глаза, но весь портрет распался на детали. Я заплакал и увидел размытую от слёз картину: в брошенной людьми квартире укутанная в плед больная девочка, лишь слабо дышит как последний хрупкий огонёк, и вихрь к ней в окно стучит свинцовым воем.
– Я единственная девушка, которая с тобой сможет ужиться.
– Да-да, сохраняй бдительность, враги приближаются.
Поступь врага напоминала удары барабанов. Они выходили на перекресток в сомкнутом строю. Всё это больше напоминало психическую атаку, чем подготовленное наступление.
Громыхала артиллерия. Снаряды разрывали здания в пятистах метрах от нас. Они падали на землю, как истощенные, долгим боем, солдаты. И поднимали над собой пыль и груды снега.
– Продолжаем наблюдение, скорей всего, за ними будет следовать подкрепление, надо дать им проникнуть как можно дальше.
Я отправил сигнальную ракету в воздух, уже излишнее оповещение после устроенного неолуддитами представления. Но лучше подтвердить, что атака пришлась именно на нас.
– Они слабы, если я сейчас нападу - то прогоню их через мясорубку.
– Не действуй импульсивно, жди.
– Да просто смотри.
– Идиотка, стой!
Рядом с первой шеренгой что-то взмахнуло в воздух. Несколько солдат моментально разлетелись на куски, как рубленное мясо. Весь её образ сузился, лишь две косички, что гнало ветром, и блеск рапиры в безумной давке. Они явно не ожидали, что их так скоро встретят. Некоторые сняли с плеча автоматы и использовали их как щит, но гнулись от рапиры как жесть под прессом.
– Так, блять, сложно следовать указаниям? Как обычно всё по пизде.
Я кинул дымовые гранаты в фронт и тыл строя, пусть попробуют бежать вслепую, в этом безобразии просто перебьют друг друга. Снова принялся за управление дроном. Нельзя проспать подкрепление. Я настолько привык этой “игрушке”, что она стала мне как третий глаз. Дрон разрезал воздух и плавно маневрировал между отступающими противниками. Стоило прогнать дрон за пару зданий, в углу заблестело лезвие, в следующее мгновение, экран на пульте погас. Я не был с ним сенсорно связан, но инстинктивно закрыл глаза, будто меня отключили вместе с ним. Сейчас нельзя расслабляться.
– Камилла отступай, у них НБВ.
Она меня не слушала, она поглощена боем, как охотник вылавливает убегающую добычу она набрасывалась на врагов. Она поддалась искушению и выпустила весь негатив.
– Не было бы вас, не пришлось бы сюда тащиться. Стоять, ты понимаешь, если бы я не приехала сюда, я бы не оставила свой телефон в такси.
В его живот, как в масло, вошло блестящее лезвие. И прокрутила его.
– Вы всегда всё портите!
Выкрикнула и ногой сняла солдата с лезвия. Следующее, что я смог увидеть, как с вражеского тыла полотно боя разорвал вихрь, сметая всё на пути.
– Милашка, лучше не сопротивляйся.
И тьму покорили искры металла, с нечеловеческой скоростью. Их волосы смешались с тенями. Гало-эффект рисовал от глаз Камиллы красные полосы, у НБВ мелькали фиолетовые огоньки.
– Камилла, сейчас не время сражаться. Отступай!
Я пытался связаться с ней по внутренней связи, но сам не заметил, надрывал горло, пока кричал ей с крыши. Времени критиковать себя, впрочем, не оставалось. Тело покрыл холодный пот, при мысли, что Камиллу убьют.
– Как я могу сейчас отступить? Это чудовище их просто растопчет!
– Смотрите, наша хрупкая миледи уже устала танцевать.
От их битвы поднялся такой гул, что я упёрся ногами в бетон, чтобы не сбежать. В таких моменты, лучше понимаешь страх перед “оружием” у гражданских. Нечеловеческая сила, которой они владеют, при встрече вызывает дрожь в коленях. Я видел это множество раз и всё равно едва себя сдерживаю. Но есть ещё причина, почему я не хочу, чтобы Камилла сейчас сражалась.
Я достал из чемодана оружие. Мне нужно что-то сделать. Плечо обжёг холод приклада, а зрение сузилось до прицела винтовки. Я попытался проанализировать ситуацию.
Они передвигались слишком быстро. Но я замечал только синий деактиватор у Камиллы, который она упорно защищала от нападок НБВ.
– Поменяйся мы сторонами – прикончил бы одним выстрелом.
Я прошептал это с злостью на себя. Не моя вина, что Министерство заклеймило наше “оружие”, сделав их деактиваторы идеальной мишенью. Будь всё наоборот и я легко смог бы всё это закончить. Глупо, но сейчас я лишь жалел, что не могу этим воспользоваться.
Я задержал дыхание. Время замедлилось. Я направил прицел на шею, где мог располагаться деактиватор. Вдруг он связан с внутренними системами, а видимый деактиватор не больше, чем переключатель. Нельзя рисковать. Я перевёл прицел на руку НБВ, которой она сжимала оружие.
Была не была!
Выстрел и яркий свет. Отдача пришлась не на плечо, а на всё моё тело, отбросила меня, как тряпку, в госпитальную койку. На улице лил дождь.
– Я попал, я не мог промахнуться.
На столе ничего нет, даже тетради для записи. Я направился к ресепшну.
– Как спали? Сегодня вы рано, я даже не успела к вам зайти.
Интуиция подсказывает, что она лжёт. Но сейчас важней вернуться.
– Мне нужны эти таблетки, меня разбудил шум за окном и мой сон прервался.
– Вы нарушаете условия договора, вы лжёте.
– Я его не читал, так что сам могу решать, что делать. Лгут мне – лгу я.
– Вас никто не обманывает, попросту вы можете сорвать эксперимент, если не будете следовать данным вам инструкциям. Похоже, что сны подарили вам уверенности в собственных возможностях, возможно, помогли глубже понять себя. Но без нас это краткосрочный эффект, который не сможет развить профан, вроде вас.
Она без остановок говорила, не давала мне даже начать говорить, как будто пыталась подавить мою волю.
– То, что вы не ознакомились с договором не поможет вам от последствий его преждевременного разрыва. За срыв эксперимента последует штраф, который человек, вроде вас, не сможет выплатить. В лучшем случае, у вас получится получить наследство от таинственного родственника и остаться ни с чем, в реальности же вы просто окажитесь в тюрьме.
– Быстро вы перешли на угрозы.
– Я не вижу ничего ужасного в ваших действиях, а мои слова – не угроза, а перечисление реальных последствий. Я могу сказать, что это всего лишь сон и вам не стоит так переживать о том, что в нём произошло.
Она отбивала по столу пальцем ритм своей речи.
– Но важны ваши эмоции, за ними что-то определённо кроется. Сейчас вы наверняка почувствовали опустошение из-за того, что я обесцениваю ваши переживания. Не стоит, правда, поэтому мне было куда эффективней подавить вашу агрессию и вызвать страх. Я решила прояснить ситуацию, чтобы в дальнейшем это не вызывало упорного сопротивления с вашей стороны, вы прочувствовали на себе как сильно могут влиять слова, а сейчас прошу простить.
Она выступила одну ногу вперёд, согнула колени, опустила голову и подняла над собой тетрадь с ручкой. Театрально, на вдохе девушка заговорила.
– Ваши инструменты по извлечению осколков неосознанных мыслей, так будьте гордым первооткрывателем и нарисуйте атлас своего мира.
Я выхватил предметы из её рук и пошёл в свою комнату. Вслед она мне понуро добавила:
– Меня же ждёт работа офисного клерка по учёту имущества нашего корабля.
Я вернулся в палату и прижался к внутренней стороне двери. Вспотевшие спину и ладони ударил её холод, я медленно сползал вниз, пока голова не опустилась до уровня колен.
Стерва, зачем делать из меня идиота? Можно было и не устраивать этот спектакль, а не делать ситуацию столь неловкой. Мне стыдно, что меня отчитали как ребёнка и потушили холодной реальностью, как облили холодной водой. А-а, похоже, что я действительно дурак, если считаю свой Камиллу больше чем персонажем из моих сновидений. Да и сам я никуда не гожусь, лишь бесхребетный трус, кого я собрался спасать? В кармане у меня лежал рисунок, что я нарисовал вчера. Я достал его и начал складывать бумажный кораблик. Пальцы сжимали складки и затачивали лист бумаги. Я повернул оконную ручку и выбросил кораблик с третьего этажа. Пока он падал, я внимательно наблюдал, мне всё ещё хотелось, чтобы это обрело смысл.
– Будешь ты покорять морские просторы или захлебнешься в луже?
Я кричал ему вслед, может мои оскорбления заставят его двигаться вперёд? Я понимал, что бедный листок меня не слышит, но это уже отдавалось на откуп судьбе.
Стоит ли так придавать значения снам? Меня тревожило, что я не знал, что мне стоит чувствовать, поэтому на душе было тревожно. До вечера я провёл все время в ожидании ночи.
– Ваши таблетки и стакан воды, прошу вас продолжать работу над своими записями. Спокойной ночи.
Девушка быстро поставила всё на стол, забрала тетрадь и вышла. Я постарался непринуждённо смотреть в окно, чтобы не выдать свои эмоции. Как только дверь закрылась, я подскочил и побежал к столу. Наконец-то. Таблетки тяжёлыми камнями упали в желудок и я повалился на кровать.
Меня кто-то толкнул в плечо. Половина тела волной отскочила назад. Затвор вернулся. Это была отдача. НБВ выронила меч и отпрыгнула назад, клинок Камиллы пролетел перед её грудью.
– Похоже в этот раз тебя спас твой хозяин, можешь вылизать ему ноги за это. Продолжим наш бой в следующий раз.
С другой стороны от битвы прибежали войска, Камилла облокотилась на свою рапиру и засмеялась.
– Как оперативно! За это время они бы уже сами до них дошли и перебили.
– Плевать. Уходим отсюда.
Я вздохнул, лёгкие пробрало от холода. Тело обдавал жар, а я только заметил насколько на улице холодно. В глазах помутнело, а к каждой ноге будто привязали по цинку патронов. Я попытался присесть, но упал на спину. В голове помутнело и я потерял счёт времени. На крышу прибежала Камилла и посадила меня на плечо. Она заботливо про себя проговаривала:
– Всё будет хорошо, попробуй уснуть.
Я закрыл глаза и попытался уснуть. Несмотря на мои попытки, в самый последний момент, когда я почти терял связь с реальностью, сон не наступал. Я задумался когда последний раз спал. Никаких деталей, словно я снов никогда не видел. А самое в этом странное, почему я только сейчас об этом задумался?
– Камилла, а что тебе последний раз снилось?
– Что происходит, Марк? Я не понимаю. Ты весь бледный. Мне страшно. Ты пугаешь меня такими вопросами.
– Нет-нет, просто не могу вспомнить сейчас свой последний сон. И был ли он когда то.
– Это на тебя совсем не похоже.
Глаза приковывала синяя уличная дымка. Мне надоел этот цвет. Моё тело подскакивало с каждым шагом Камиллы, в поле зрения всё увеличивался дом, в котором мы жили.
Она зашла внутрь и гулким эхом шаги её кружили среди белых стен, с множеством дверей и табличками над ними. Камилла продвигалась всё дальше.
– Мы перепутали дом? Быть такого не может.
– Подожди, прошу, не говори ничего лишнего. Я кажется понял где мы.
Мои глаза были направлены вглубь длинного коридора. В его центре расположился круговой ресепшн. Среди пустоты полумрака, свет падал только на девушку стоявшую за ним.
– Добрый вечер, вы уже проснулись. Готовы начать работу над записями из своего сна?
Я не могу её здесь видеть. Резкая боль в затылке, на меня накатом лились воспоминания.
– Камилла, опусти меня на землю.
Я спустился, Алиса не менялась в лице от всей этой сцены. Это вызывало внутреннее напряжение, ведь когда я пришёл в госпиталь мир за окном был совсем другим. Это был столь же холодный, но мир полный мимолётного счастья и грёз о комфорте, сейчас он словно раскрылся и показал свою изнанку.
На столе передо мной она положила дневник.
– Сейчас мне нужно отойти, вернитесь к себе, я к вам подойду чуть позже.
Впервые за долгое время меня не пугала атмосфера места и её холодная отстраненность ко мне. Я открыл рот и хотел окрикнуть её, но за рукав меня одёргнула Камилла. Словно этот островок покинула последняя доля здравомыслия. Теперь уже я не чувствовал прежнего одиночество, я смотрел на мир как через окно.
Камилла схватила дневник и начала раскрывать его.
– Не здесь, пошли сходим в мою палату.
Уже две пары шагов разрезали тишину. Я дотронулся до дверной ручки, она была гладкой с шероховатыми линиями, где от времени уже стёрся лак. Холод от неё был слишком реальным, чтобы я смог успокоиться. Я дернул ручку и дверь подалась со скрипом на нас. Запах, звук из окна и интерьер этой комнаты ни капли не изменился с момента. Всё осталось таким, каким я это видел и прежде
– Слушай… это всё…
– Потом расскажешь, тебе нужно поспать.
Я прилёг. Сон не шёл. Камилла держала меня за руку и сидела около моей кровати. Внутри всего трясло, словно я допустил её сюда нарочно. Не смог бы объяснить всей ситуации ей, не хотел, чтобы она смотрела дневник. Может, я пытался ей казаться более сильным человеком, чем на деле являлся. Но когда она с такой заботой сидела около меня, я даже не смел взглянуть на неё и усомниться, что она куда то уйдёт. По крайней мере, я не хочу. Прошу никуда не уходи, будь со мной. Это слова, которые я ни за что бы не произнёс вслух.
Я проснулся, из окна комнату задувал холодок. В комнате никого не было. А шторка непрерывно покачивалась от потоков ветра. Камиллы нигде не было. Я поднял руку и рассматривал каждую линию на ладони. От неё шло тепло и я приложил её к щеке.
Наверное, мне стоит подойти к Алисе. Камилла могла уйти, всё же у нас дома остались припасы. Я прошёлся по уже знакомому маршруту моей «госпитальной» жизни. Она казалась смешным сном, я солдат с израненной душой, моё тело выдержило больше испытаний, чем кто либо другой. Я облокотился и спросил у печатающей Алисы.
– Куда подевалась девчушка, что принесла меня сюда вчера? Она оставила для меня что-нибудь?
Алиса невозмутимо взглянула на меня и всё тело парализовало.
– Вчера вы были совершенно одни. Вас собирается навестить подруга? Мне ничего не сообщали, пусть позвонит, я объясню ей правила и время посещения.
Она бредит? Я вчера вверх тормашками сюда сам пришёл? Тем более на улице творится полный беспорядок, а она собралась строить из себя незнайку?
– Вы видели что на улицах происходит? Если не я, то кто будет бороться с неолудиттами?
Алиса широко раскрыла глаза и улыбнулась. Её ладони упёрлись о стол ресепшна, а лицо оказалось в паре сантиметров от моего.
– Да ладно, а я думала что же записи похожи на писательский черновик, так ваша подруга это Камилла?
Она схватила со стола листок и раскрыла его мне, смотрела то на него, то на меня. Моё тело дрожит, все мышцы напряглись. Гребанный кораблик был в руках Алисы. Она чуть покусывала губу, наслаждаясь моей реакцией.
– Я бы могла организовать вам незабываемую встречу с помощью снотворного. Но вообще интересней были бы практики осознанных сновидений, где вы смогли бы вести осознанный диалог.
Что происходит на улице? Я не хочу верить этой женщине, а это единственная зацепка. Если я хорошо всё помню, то бежать тут секунд десять-пятнадцать. Но насколько я глупо буду выглядеть, если выбегу на крыльцо госпиталя, обдуваемый ветром под будничные звуки машин. Меня могут и упечь в психбольницу, не факт, что я в порядке, а мысли не перемешали реальность со сном.
Что делать? Я мысленно прокручиваю рулетку и решаю что выпадет на плёнку реальности. Мысленно схватываю ту часть своих мыслей, центром которых является “Камилла”. Кем бы ты ни была, я не могу тебя сейчас бросить. Я закрываю глаза и представляю в деталях её лицо у своей больничной койки. Ноги сами срываются с места, я дышу полной грудью и открываю глаза. В десяти метрах дверь, я не сбавляя шаг открываю её плечом.
Алиса смеётся. Свежий воздух, учащённое дыхание, шум автомобилей и мои вздох отчаяния. Я всегда ненавидел эту реальность, чем она лучше холода войны? Я жестикулировал в воздух, мне хотелось кричать. Но в меня уже просачивался яд разочарования.
Я развернулся и Алиса широко улыбалась.
– Ну как? Снег выпал? Я никогда его раньше в июле не видела, а было бы очень смешно, стань оно, как вы хотели. Ну и ремонт был утром, войну как раз закончили и сразу принялись дома чинить.
Я шёл вновь по коридору. Бежать некуда, остаётся отступить и искать выход из ситуации.
– Ну и приснится же такое, а главное так реально. Я даже засомневался, что мир ещё не погряз в разрухе. Ха-ха, бывает же такое. Сегодня детально вам распишу свой сон, похоже всё не просто так.
Алиса с довольным видом смотрела на меня, но прежняя игривость пропала. Она протянула мне поднос.
– Вот ваши таблетки, вода и дневник. Всё как обычно, жду ваших отчётов.
Я молча взял поднос и направился к себе в палату.