Макс аккуратно остановил Крузер у стоящей на пустыре пятиэтажки.

Вздохнул.

Открыл бардачок и достал оттуда договор купли продажи, где было всё, кроме росписи живущего тут человека, и пачку влажных салфеток.

Выходить не хотелось.

Даже за такой большой процент.

Даже с салфетками.

Здание даже с улицы выглядело отталкивающе: окна нижних этажей разбиты, под ними на стенах видны светлые пятна от рвоты. А ещё на одной из стен был нарисован огромный, пятиэтажный член, почему-то выкрашенный в зелёный цвет.

Здание даже со стороны просило о сносе.

Макс собрался с силами (со стороны это выглядело усталой гримасой и одним тихим, протяжным стоном) и вышел.

Самое неправильное, думал он, обходя лежащее в дверном проёме бессознательное тело, это то, что собственник у пятиэтажки один. И он слегка не в себе. Кто вообще может жить как этот старик? Зачем жить - так?

Старик ждал его на лестничной клетке третьего этажа. В старом, но добротном советском костюме. Макс не потрудился запомнить фамилию старика, это было лишним, необязательным, но имя и отчество знал.

- Семён Филиппович.

Тут ступени были более-менее целыми, стены - местами крашенными и беленными. Ему говорили, что с третьего этажа и выше старик следит за порядком и ежедневно убирает мусор. Иногда приглашает пару добровольцев.

Чаще все делает сам.

- Извините, не знаю вас по имени-отчеству...

- Максим Алексеевич.

- Максим Алексеевич...- старик пожевал губами, прищурился, будто вспоминая что-то, прошептал "чу́дно" и предложил подняться наверх. Макс согласился.

Задерживаться тут не хотелось.

На пятом этаже было три квартиры. Из-за одной двери, смешно морща носик, выглядывала рыжая девчушка, другая была закрыта. Семен Филиппович, приглашая, открыл дверь последней квартиры.

Разговор не заладился сразу.

- Поймите же! Тут живут люди!
Он экспрессивно размахивал руками, ходя туда-сюда по чистой кухне.
- На нижних этажах те, кому не повезло с домом, там они имеют крышу над головой! А на этом этаже поселились две семьи! Что говорить, даже в подвале живут!

Максим слушал устало. Он слышал подобное каждый раз. Оправдания, аргументы. Слава богу, старый не опускается до угроз.

С головой уйдя в мысли, Макс не заметил, что старик остановился и смотрит на него.

- Я видел фотографии,- вырвалось у Макса то, что должно было остаться при нём,- Люди приходят и уходят. Оставляют за собой блевоту, пустые шприцы и говно по углам. Вы сами не устали от этого?
- Вы не понимаете. В каждый сантиметр этого дома вложена моя душа. Каждый год меняются окна...
- Их выбивают.
- Красятся стены...
- Они разрисованы членами. Лучше снести дом, и на его месте построить что-то новое, красивое, более подходящее территории. Жилой комплекс, со спортивной площадкой и кортом.

В глазах старика мелькнула неуверенность. Словно он часто думал на эту тему.

И в этот момент Макс понял, что добьется своего.

- А знаешь, поживи тут неделю,- неожиданно предложил старик,- Если решишь, что этот дом не стоит жизни, а жизнь не стоит этого дома... Пусть так. Я приму твоё решение.

Когда Макс уходил, Семён Филиппович вручил какую-то тетрадку с мотоциклом на обложке, с советом заглянуть внутрь.

Тетрадь Макс бросил в бардачок и сразу же забыл о ней, долго оттирая салфетками руки.

По дороге домой Макс включил радио. Сперва играла классическая музыка, а потом заговорили об очередном затонувшем нефтяном танкере и о десятках выбрасывающихся на берег китов.

Макс беспомощно слушал диктора.

Следующая неделя слилась в одно сплошное сюрреалистичное событие.

Макс жил в доме, потихоньку проникаясь очень странной атмосферой.

Утром приезжал Урал-кунг с ближайшей столовой, из него выпрыгивали крепенькие мужички и вытаскивали бадьи с едой. Еду брали все, даже семья с пятого этажа, но вот мало кто благодарил стоящего в стороне старичка.

Макс шатался по этажам. Макс слушал истории. Макс задавал вопросы. Половина бродяг не знала, что на пятом этаже кто-то живёт. Треть оставшихся никогда не поднималась выше второго.

Особенно запомнилась ему за ту неделю одна трагедия. У девушки-наркоманки случился передоз. Старик вызвал скорую, как только узнал о приступе, но машина приехала, когда девушка уже была мертва.

Когда старик шел к лестнице, один бродяга с перекошенным от ярости лицом вышел из молчащей толпы и запустил в спину старика куском бетона.

- Я разочарован. Ты жил тут неделю, но даже не предложил помощь. И сейчас врёшь, ставя во главе угла не наш уговор, а выгоду.

Макс развел руками, чувствуя себя неловко. Но чувства чувствами, а деньги деньгами. Он давно уже хотел купить родителям новый дом, а себе - машину. Выгода от процентов с лихвой покроет обе потребности. Макс развел руками.

- Старик, это здание пора снести. И лишь ты один не хочешь это признавать. Я честен, мне хочется увидеть на месте этого уродливого здания конструкцию из стекла и стали, нечто новое, более совершенное.

Семён Филиппович покачал головой.

- А в тетрадь ты заглядывал?

- Нет.

- Загляни.

Уходил Макс с чувством внутреннего удовлетворения и подписью. И настроение его не менялось, до того момента, как в брошенной второпях тетрадке он не нашел краткое описание его предыдущей недели, которое никак не могло попасть в бардачок закрытой машины.

Там была описана вся его жизнь, вплоть до сегодняшнего момента.

В конце, с отступом от пустой строки, было написано крупным шрифтом: "согласится Максим, или нет?"

Право выбора. Бог никогда не отнимал его. Только в этот раз один человек, самый средний среди всех, решил судьбу мира.

И всего-то требовалось, чтобы изменить мир, это последовать совету и открыть тетрадь в первый же день.

Макс судорожно вздохнул, попытался вскочить, добежать до старика и остановить его...

Поздно.

Брошенная на асфальт салфетка неожиданно растаяла. Странное здание исчезало, рассыпаясь тенями. Исчезало все, что было связано с человечеством.

Семён Филиппович начинал менять мир.