Как же они меня наебали - и кореш и девчонка, обое двое. Встречались они, ага! Это кореш-то - который баб что ему не дают после первого свидания сразу динамит - с ней встречался! Три месяца, с ее слов, встречались - ага! Бля, какой же у меня стояк, никак не падает, сейчас стены ебать буду! Спустив пар в унитаз я постоял уперевшись рукой в стену и давя на слив. Потом уселся на край ванны, взял сигарету из валявшейся на стиралке пачки, почиркал спичками, прикурил. Сигареты валялись тут давно и дым их отдавал сыростью, старым тряпьем и дешевым стиральным порошком. Еще и явка, чертова синяя явка в мягкой пачке, и этот запах. Ну вот за что мне все это?

***

В бараке где обитал мой брательник, помимо древних бабок, других алкашей и разных сомнительных личностей вроде меня, жили и несколько вполне обычных семей, с детьми. Кроме пары сопляков и одного шпаненка постарше, были среди них и три девочки-подружки, примерно одного возраста.

Младшей было двенадцать-тринадцать, она была немного полненькой и застенчивой на вид, но уже с не по-детски солидными сиськами и блестящими карими глазами. Средней было тринадцать-четырнадцать, она была тощей и плоской, веселой и немного придурошной. Старшей было пятнадцать-шестнадцать, и у нее была классная фигура, симпатичное личико и длинная толстая коса. А еще она была очень умной, бойкой и хитрющей девчонкой. Среди подруг она был заводилой. Так и буду ее называть - Заводила.

Почему возраст указан так расплывчато? Да потому что я долго с ними общался. Когда я переехал к брательнику они полгода с большим интересом ко мне присматривались - кто я такой, чем занимаюсь, и что из себя представляю. Я же на них особо внимания не обращал - брат совсем собрался было помереть, я хлопотал вокруг него и мне было ну совсем не до девок. А ближе к весне - когда брательник которого уже все было похоронили передумал откидывать копыта и встал на ноги - они стали подкатывать. Сперва к брату, который заново учился ходить с палочкой по коридору, а через него уже ко мне.

Они подкарауливали меня, когда я откуда-нибудь возвращался, окружали своей маленькой но шумной и веселой стайкой, засыпали вопросами, тащили за руки гулять, упрашивали брата меня выгнать в коридор, когда я в полном ахуе прятался от этих ебанутых девок, которым невесть чего от меня надо. А тот ругался на меня - за тобой девки толпой бегают, а ты от них прячешься, а ну пошел к ним и без трусов в кармане не возвращайся! И я сдался, позволив им таскать меня как щенки таскают плюшевую игрушку. Это было... нихрена не прикольно кароче это было.

Я уже получил хороший урок от своей школьной учительницы, и старался держать руки подальше от девок и поглубже в карманах. Думать башкой а не мудями, в моем буйном возрасте, оказалось достаточно болезненно и для того и для другого. А учитывая что они со мной вытворяли - вообще было натуральной пыткой.

***

Где-то начиная с детского сада девочки и мальчики начинают осознавать свой пол и разделяться на разные тусовки. Девочки играют отдельно, мальчики отдельно. И только в период полового созревания они снова начинают интересоваться друг другом, и пытаться общаться. Но к этому времени они уже нихрена друг друга не понимают, живя в разных мирах. А трудности в общении между парнем и девушкой отнюдь не помогают друг друга понять и разобраться что у иного пола в голове. В итоге они обжигаются, пробуют снова, опять обжигаются и это очень болезненный процесс который не все могут перенести.

Это, на минутку, мысли сформулированные Заводилой, которые она растолковала сперва подружкам, а потом и мне. Я же говорю - она было очень умной девочкой. Поэтому она нашла способ как эту проблему поправить и ухватилась за него. Ухватилась за меня. Чтобы вытрясти из меня абсолютно все.

Я недоумевал - почему я? А они мне, непонятливому, втолковывали что мальчик с девочкой не могут просто так общаться чтобы все не заподозрили что они встречаются. Что парень и девушка это вообще-то социальные статусы, чуть ниже планкой чем жених и невеста, но тоже полные своих правил, ритуалов и ограничений. Что девки которые запросто тусят с пацанами сами пацанки, а все пацанки шлюхи, а вот они - порядочные девушки которые дорожат своей репутацией. Что они никогда бы не решились спрашивать обо всяком-разном мальчика который им нравится или тем более в которого влюблены - того с которым хотят встречаться. И потому что стыдно, и потому что доверительных отношений достигнуть трудно, и просто из опаски что он кому-то разболтает их секреты. А я и классный, и добрый, и главное - меня тут никто не знает, никто не вкурсе что мы общаемся и сам я никому разболтать не смогу.

В самом деле, они меня в прямом смысле прятали. Мы тусовались по кустам в глухой половине двора, на пустыре за железкой, в укромном закутке хозяйственных построек, а когда похолодало - в тихаря собирались в прачечной комнате в дальнем конце барака. Днем, или вечером когда я возвращался с работы они приходили и звали меня гулять. И я шел - это была единственная отдушина в моей тяжелой жизни.

Они практиковались на мне во всех женских уловках. Как строить глазки и надувать губки, как шевелить булками при ходьбе чтоб привлекать взгляд, как лучше принимать жеманные позы, половчей задеть бедром или прижаться сиськой гуляя под ручку. Живейшим образом интересуясь моей реакцией, долго и нудно расспрашивая что я при этом чувствую. Буквально ставили на мне эксперименты, весьма при этом дотошно. Заводила была той еще ботанкой.

Они делились со мной своими маленькими девичьими секретами и проблемами. Как ухаживать за волосами, как правильно измерить кривизну ног, как болят соски при росте груди и какие ощущения бывают при менструации. В обмен я должен был рассказывать как дрочил на порножурналы с девяти лет, как приставал к девками в школе (про училку я молчал в тряпочку), и как потсаканная тридцатилетняя тетка, подружка моего брательника, домогалась до меня позарившись на молодого крепкого парня. Со всеми подробностями. Конечно же это был не равноценный обмен, как и все в нашем общении. Но я мирился с тем что я их игрушка, ведь они тоже до известной степени были моими. Нравились им другие парни, но проводили вечера, тискались и шептались они со мной.

Я тогда еще не понимал как же здорово они меня водят за нос. Я был очарован рассусоливаниями Заводилы - умницы и отличницы - о контроле мозга на телом, примате разума над инстинктами, доминированию человеческого над животным началом. Мне - мучительно пытающемуся не сорваться на своих подруг, таких близких и доступных - эта туфта западала в душу. Может она толкала мне это специально, чтобы держать под контролем - а может верила в это сама. Заумная ботанка, чо у нее на уме - хрен проссышь.  

***

Еще летом Заводила заставляла меня "гулять" с ней по укромным закуткам, изображая ее парня. Ходить с ней под ручку, говорить приятное, целоваться (в щечку) тискаться (по ее правилам) выполнять все ее капризы. Из всего этого мне нравилось только катать ее на шее. Она была легкой, я был сильным, а чувствуя как горячо у нее между ног, которыми она обхватывала мою шею, я готов был бежать с ней на плечах как жеребец. В этом не было лжи, это было взаправду. В остальном же Заводила немилосердно переигрывала, словно отрываясь на мне за свои какие-то свои прошлые обиды.

Ну а когда мне это надоело, и я всерьез предложил перестать ломать комедию и стать парнем и девушкой по-настоящему - она отморозилась. Прямо сказала что я конечно классный парень, сильный, добрый, симпатичный - но я бомж и нищеброд, что мой социальный статус ниже плинтуса а будущее светит в точности как у моего старшего брата. А ей нужен крутой парень с квартирой, машиной и перспективами, который сумеет ее вытянуть из бараков в свет.

Они все трое потом еще долго бегали за мной, стараясь загладить такую обиду и вернуть свой круг. В качестве извинений взамен они пообещали найти мне девушку подходящего для меня статуса - и я повелся. А они действительно нашли, взяв в свою компашку девчонку из соседнего барака и задурив бедняжке голову.

Это была девочка из совсем уж нищей семьи, с пьющим отцом и больной матерью. Низенькая, худенькая, недокормленная, плохо одетая, затюканная и пугливая - но по-своему симпатичная. Ей с трудом верилось что у нее появились такие клевые подруги да еще и сводят ее с классным парнем. А я... Мне до сих пор перед ней стыдно. Уже совсем скоро она смотрела на меня со щенячьим обожанием, ходила за мной хвостиком, вешалась на шею и лезла целоваться - и была готова на большее. А ее "подруги" всячески подначивали меня, инструктируя что и как с ней делать, а главное - когда и где, чтобы они могли посмотреть.

Проще говоря - хотели чтобы я ее трахал по-всякому у них на глазах. Я отказался наотрез - это было уже чересчур подло. Тогда они просто прогнали ее, запугав так чтобы она больше не смела ко мне подходить. Это было нетрудно, она была пугливой, а они и без того плотно контролировали все наше общение. А я далеко не сразу понял что произошло. Потому что именно тогда девчонки взялись за меня всерьез - им уже невтерпеж хотелось познакомиться поближе с мужским телом. По их, разумеется, правилам.

***    

Однажды вечером - уже осенью когда рано темнело - девчонки как обычно позвали меня в прачечную. Там, в пропахшей хозяйственным мылом и стиральным порошком, заставленной старыми стиральными машинками всех поколений и завешенное невесть чьими тряпками комнате, мы засидали на шатких табуретках и напольной сушилке - подложив фанерку чтоб не припекало зад.

В этот раз девчонки были особенно возбуждены, тайком перешептывались и хихикали, а в прачечной сразу заперли дверь изнутри. А потом облепили меня и начали клянчить - покажи! Голым по пояс они меня видели постоянно - каждый день я в одних трико занимался на турнике во дворе и тягал самодельную гирю из железных прутков и железнодорожных плит (тех что подкладывают под рельсы). В труханах они меня тоже регулярно могли наблюдать, когда я сполоснувшись в помывочной топал по коридору до своей двери. Нет - их интересовало то что под трусами.

Предотвращая попытки стянуть с меня штаны силком - показал сам. Увиденное девчат конечно впечатлило, но любопытства не удовлетворило нисколько - сделай так чтобы был большой! Рукой там поделай, как хочешь! Рукоблудить перед тремя парами горящих глаз меня не прельщало нисколько. Отобрав у средненькой - в своей обычной придурошной манере пытавшейся пощупать меня там деревянными щипцами для белья - опасную штуку, я категорично заявил - посмотреть за посмотреть, иначе не встанет!           

Тогда Заводила - со сноровкой девушки привыкшей переодеваться на диких пляжах - спрятав обе руки под футболкой сняла с себя лифчик и стала дразнить меня им, наблюдая за моей реакцией. Соски у нее прямо торчали оттягивая тонкую ткань, и реакция конечно же была - но ее не удовлетворила. Тогда она, набравшись смелости, начала закатывать футболку, пока не обнажила грудь до самых сосков. И тут моя реакция, похоже, превзошла их ожидания.

Девочки помладше со сдавленным писком торопливо отперли дверь в коридор и свалили туда, а Заводила так и стояла придерживая майку на груди и постепенно краснея как рак. А потом тоже смылась в коридор - и подружки начали перешептываться с возбужденным подвизгиванием, то и дело заглядывая в открытую дверь и с хихиканьем прячась назад. Мне эта затянувшаяся шутка окончательно разонравилась и я ушел. Они упрашивали меня вернуться, цеплялись за меня пытаясь остановить, но я вполне мог утащить их всех троих сразу (проверено) - каждая из них весила чуть больше моей самодельной гири (в максимальной ее набивке). Так что около своей комнаты я их просто стряхнул, и запер дверь за собой.

***

Этот аттракцион девчонок только раззадорил - им хотелось посмотреть еще раз, и еще раз, и еще. А когда это зрелище уже перестало так щекотать нервы, им захотелось большего. Мои правила не тверды - посмотреть за посмотреть, потрогать за потрогать. Только руками, никаких щипцов, и не через тряпочку!

Самая младшенькая оказалась и самой храбренькой, несмотря на весь свой скромный вид. Она первая решилась залезть ко мне на колени - в зажмурку, без майки и лифчика, прикрывая соски руками. Только собственно трогать-то ей было и не особо интересно, она просто держалась как за палку, отдавая свою грудь в мое распоряжение. А сиськи у нее были уже здоровые и офигеть какие мягкие.

Средненькая была реально плоской, там совсем не за что было подержаться, разве только щипать. Я и щипал, а она - в нарушении установленного режима тишины - взвизгивала в голос. Так что ее подружки потребовали сперва от нее - а когда убедились что она себя контролировать не в состоянии - от меня, чтобы я закрывал ей рот ладонью. Она даже пыталась кусаться в процессе, но за ладонь трудно укусить, знаете ли. Зато она позволила тискать ей зад - и это ее так возбуждало, что она чуть ли не ломала мне конец. В общем, тесное общение с ней было весьма болезненным, для обоих.

Заводила же долгое время пропускала свою очередь, только подначивая подруг а сама прячась за здоровенной стиралкой - и даже не знаю что там делала (хотя чего там гадать). Но когда она наконец не выдержала то перещеголяла всех подруг, раздевшись и оседлав меня в одних трусах, и принявшись тереться своим телом о мой голый торс. Она буквально натирала мой конец своим животом, а свои сиськи о мою грудь, положив мне руки на плечи и позволив лапать ее где угодно. Приоткрыв рот, зажмурив глаза и покраснев лицом так что того гляди загориться, она даже не заметила когда я кончил (впервые за все время этих игр), и только потом вдруг соскочила с меня и кинулась к раковине где ее вырвало.

***

Как она потом объяснила - в свойственной ей манере - ее тело сейчас проходило бурный период полового созревания, грудь быстро росла буквально наливаясь изнутри, соски постоянно торчали и болели, а гормональные выбросы были такими сильными что она не могла нормально уснуть и даже мастурбация не особо помогала. Ей требовался телесный контакт, и я обязан был ей в этом помочь. Я чувствовал что могу и не справиться - с самим собой - но и отказаться тоже не мог.

Для младших девочек это было уже чересчур, они не то что не готовы были повторить - даже не решались особо подглядывать, оставляя нас наедине. А Заводилу как прорвало, сломав свой моральный барьер она вообще ни капли себя не ограничивала в сценариях своих "телесных контактактов". Она то терлась об меня животом, то делала все руками, то оседлав мою ногу натирала себе промежность, то без стеснения шликала засунув руку себе в трусы. А когда я тискал ее налитую грудь, это для нее было так болезненно что она вскрикивала, и сама закрывала свой рот моей рукой, разрешая мне продолжить это истязание. Я же в ответ позволял ей прикусывать мне ладонь - до синяков, до крови.

Но как бы она не сходила с ума, она никогда не теряла самообладания - поразительная девушка. Она никогда не позволяла мне нарушить табу - не целоваться в губы, и не трогать ее между ног. А если я слишком упорствовал - соскакивала с коленок и приводила меня в чувство пощечинами, не возвращаясь к ласками пока я не приду в себя. Я ведь тоже был не железный, мне тоже много чего хотелось - возможно что и сильней чем ей. А это была только игра - на самом деле, всего лишь игра.

***  

А потом Заводила нашла себе парня. Они с подружками скрывали его от меня, справедливо полагая что так будет безопасней для обоих. Все что я о нем знал - ему было девятнадцать, и у него была тачка. Об этом я узнал от младших девчонок, которые проболтались мне, когда Заводила начала пропадать. Без нее мы уже не собирались - предоставленные сами себе они не решались на такие игры. Только тогда я наконец понял, до какой же степени плотно Заводила контролировала все наше общение - я ведь даже не имел ни малейшего представления чем подружки заняты и как проводят время без меня, за пределами барака.

Некоторое время Заводила пряталась от меня, а если мы невзначай сталкивались - просто отмалчивалась, виновато улыбаясь. Но однажды она сама поскреблась ко мне в дверь уже за полночь, чуть не со слезами попросив помочь ей снять стресс. Очевидно, ее общение с парнем было вовсе даже не таким как ей хотелось.

И мы опять начали встречаться, в прачечной комнате, по ночам. В полной тишине, без единого вскрика, скрипа и стона занимались любовными играми тайком ото всех. Сама она не особо стремилась меня удовлетворить - это я ей помогал, а не она мне. Все проходило по тем же ее правилам - там не трогать, в губы не целовать (это для ее парня) - а все остальное с ней делать было не только можно но даже обязательно. Так что я не то что целовал, а буквально облизывал ее везде, кроме запретных мест, доводя до экстаза.

А потом, липкие и потные, мы мылись холодной, пахнущей ржавчиной водой из раковины - подмывались, обтирали друг друга полотенцем и накинув одежду курили на подоконнике по-очереди выпуская дым в приоткрытую форточку. Да, ее парень курил и приучил ее тоже. А я и не возражал, сам-то я тоже покуривал еще лет с семи, просто не давая себе воли чтоб не забивать легкие спортсмена-бегуна. Своих сигарет у нее не было, и я таскал ей сигареты которые обычно курил мой брат - самую дешовейшую, вонючую синюю Яву в мягкой пачке. И ее махорочный запах, смешиваясь с затхлыми запахами старой прачечной, был воплощением физического, животного удовлетворения. Что-то сродни счастья спокойной сытости.

***

Она, похоже, каждый приходила ко мне после свиданий со своим парнем, обуреваемая свими затаенными переживаниями - то грустной, чуть не плача, то раздраженной и злой, то задумчивой и печальной. А в тот раз она пришла возбужденной до крайности.

Я сидел в полутемной прачечной, подсвеченной одним только фонарем за окном, сидел на теплой сушилке, подстелив под себя майку, расслабленно завалившись на стену и закинув руки за голову - и слушал отдаленный гул маневрового тепловоза и невнятный голос диспетчера, искаженный громкоговорителем. Она беззвучно вошла, тихонько прикрыв и заперев за собой дверь - начала торопливо раздеваться, стягивая с себя спортивные трико с начесом и расстегивая молнию на такой же курточке. Под спортивной одеждой у нее были только трусы.

Она всегда была в трусиках, даже когда специально стала одевать тоненькие плавки из гладкой скользкой ткани, без грубых швов - у меня все равно на ногах не проходили натертости. Брат даже удивлялся - откуда это у тебя на ляжках спереди симметричные красные полосы? Я только ржал в ответ - блоха покусала, расчесал!

Но в тот раз она стянула с себя трусы, усевшись на меня совершенного голенькой под своей распахнутой курточкой. И это были совсем другие ощущения - ткань и не мешала, и ничего не впитывала, так что когда она оседлала ногу та сразу стала скользкой как свежесмазанная лыжа. И кончила она почти тут же - я даже не успел ее как следует полапать. А потом она взгромоздилась на меня дав облизать и свой живот и свои соски, чтобы они не сильно натирались - и принялась гладить меня своим телом. Я сперва как обычно ухватил ее за задницу, и поддерживая, и подсаживая, и тиская одновременно - а потом полез туда куда нельзя. Мне отчего-то показалось что раз она без трусов - то можно.

Она была против и пыталась оттолкнуться, отскочить - но я крепко прижал ее к себе, наконец дав себе волю ощупывать и ласкать самое горячее ее место. А она сдалась и обмякла, впервые потеряв контроль над игрой. Его перехватил я, неожиданно почувствовав что она полностью отдается в мои руки. Ощупав и изучив там все пальцами я уже не хотел и не мог дальше сдерживаться. Я стянул с себя трусы, поднялся держа ее в руках, бросил свою майку на кафель и аккуратно уложил ее на пол.

Она молча боролась - отталкивая меня, отчаянно сжимая ноги - но это было все равно что трепыхание младенца в пасти голодного волка. И она сдалась, прекратила борьбу, отвернулась от меня, закрыв глаза и отдавшись мне окончательно. Даже когда я проникал в нее, и ее тело трясло как в лихорадке - она только хватала меня за руки, которыми я упирался в пол. И когда я кончил прямо в нее - она тяжело дышала, но не проронила ни звука.

***

А потом я бездумно сидел на полу, совершенно опустошенный, а она лупила меня куда ни попадя руками и ногами, неумело и слабо, но часто попадая весьма чувствительно. Она била меня молча, молчал и я, принимая все удары и даже не думая защищаться. Во мне еще жила моя обычная долбаебская увереннось что ничего страшного не произошло. Когда она подмывалась у раковины, едва слышно но отчетливо шмыгая носом, я поднялся и сделал было шаг в ее сторону - она развернулась и несколько раз хлестнула меня по лицу своими окровавленными трусами, которыми подтиралась. Это был ее ответ на мой вопрос.

Тогда я еще не знал что она никогда больше не заговорит со мной, и случайно встретившись будет только отворачиваться или опускать взгляд в пол. Что ее подруги - мои подруги - расстояние до которых я всегда мог измерить ладонью - больше никогда не подойдут ко мне даже на вытянутую руку. Я просто тупо сидел на подоконнике, приоткрыв форточку с облупленной краской, и выпускал в нее струйку дыма. Вонючего дыма синей Явки из мягкой пачки.

Один.

***

Я затушил окурок рукой - придушив тлеющий уголек двумя пальцами, нечувствительными, огрубевшими от тяжелой работы. Выкинул окурок в унитаз. Поднялся и пошел назад в свою комнату.

Девчонка лежала на диване, запустив обе руки между ног и совершенно не обращая ни на что внимания. Только когда я присел на диван, она подскочила, усевшись и ошалело глядя на меня. А потом лихорадочно сгребла плед, запихав его между ног, и сжимая этот комок руками и ногами завалилась на бок тихонько заскулив. Ну вот, обломал девчонке кайф. То что сам обломался, так если честно - плевать. Абсолютно. А вот с ней что теперь делать - ума не приложу. Как теперь с ней жить? Как с ней спать?

Завалился на диван, вытянулся закинув руки за голову - смотря в потолок, где медленно плыли тени ветвей, подсвечиваемые фарами проезжающей под окном машины. Девчонка приподнялась, обернувшись с обидой спросила - это потому что я целка, да!? Да, девочка, ты даже не представляешь насколько ты права. И не узнаешь, потому что я тебе об этом ни за что не расскажу. Ни тебе, никому другому. Девственница со мной может спать спокойно - это мои проблемы а не ее.    

Подгреб ближе слабо сопротивляющуюся девочку, прижал к себе. Она затихла, уткнувшись носом в мою руку. - Ты когда-нибудь спала с парнем? Молча помотала головой, потеревшись губами о мою руку. - Но вот тогда давай спать. Время уже час, а мне в шесть вставать на работу. Спокойной ночи.

Так девушки часто и спят с парнями. Даже с такими животными как я.