Я стоял на площадке телепортации, и весь был охвачен радостным ощущением своего нового живого собственного тела, отлично собранного доспеха и крепко сбитых, хорошо сидящих кавалерийских сапогов. Тело мне получилось достать на диво приятное, высокое, плотное, с пушистыми и белыми усиками.

Гордой танцующей походной я прогуливался по торговым рядам, высматривая интересные безделушки. Решил прогуляться перед отправлением. У меня было еще три часа, пока соберется команда из посланных королем помощников героя.

Герой — это кстати я. Последняя надежда всего этого мира.

У меня оставалось целых три часа, члены команды должны были ждать меня возле телепортационной арки, и ничто не могло мне помешать прогуляться и с шиком потратить предоставленные мне на различные траты монеты.

За пару медных монет взял шпажку с нанизанными на её фруктами. Внешне похожие на клубнику, но на вкус совершенно другие, хотя очень и очень сладкие.

Солнце, политая мостовая, спущенные парусиновые маркизы, блестящие доспехи, яркие зонтики и шляпки делали бесконечную улицу праздничной и нарядной, а когда я проходил мимо цветочных магазинов, то аромат ландышей и сирени, лившийся оттуда, почему-то вызывал во мне наивный женский образ, и сердце сжималось предчувствием неиспытанного блаженства.

Само будущее представлялось мне как цепь из блаженно-острых моментов, что была мне недоступна в прошлой жизни. Только при мысли об этом во мне силилось тягучее сладкое чувство. Ноздри трепетали в ожидании и мышцы ног подпружинивали заставляя меня идти-идти вперед.

И несмотря на эластичную ткань белья, на тяжесть доспеха и крепкий хват ботинок с высоким голенищем, я чувствовал себя как-то внешне. Словно я не совсем привык к этому телу и шел где-то рядом голый, пропитываясь атмосферой и чувствами других людей.

Но я не ощущал никакой странности или неприятных ощущений. Я был готов молиться богу, что перенес меня сюда, за новый шанс, за драгоценное тело, что приковывало внимание окружающих. А рефлексы моего нового тела заставляли глаза прилипать к красивым женщинам и дамам, представляя их голыми, покорными и бессильными против меня.

По ступенькам я взлетел в здание гильдии приключенцев. Тут было тепло, пахло кровью и цветами. А вокруг пестрели разноцветные авантюристы в броне, в костюмах. У стены стояла группа магичек в мантиях самых разных оттенков и высоких остроконечных шляпах. Под ногами бегали фамильяры: коты, собаки, ящерицы — бескрылые драконы. Все было так чрезмерно, так сказочно, так интригующе, что делало сам воздух пьянеще сладким, а лица вокруг ненастоящими, кукольными и фэнтезийными.

Из группы работников отделилась и пошла навстречу самая красивая и молодая. У нее было такое же, как у остальные, нежное личико молочного цвета, а губы казались липкими и манящими, как будто горячий малиновый сироп. Белые маленькие ручки упирались кончиками пальцев в два крошечных кармашка на синем шелковом переднике, а растопыренные локти придавали девушке детски-кокетливый вид. И голос у нее был какой-то ненастоящий — сладкий и кукольный:

— Что пожелает герой?

Я посмотрел на неё особым красноречивым взглядом и сказал с неожиданно мелькнувшей дерзкой мыслью:

— Очень много, гораздо больше, чем думает мадемуазель… но, для начала, стандартный комплект снаряжения для пустынь.

— Вам нужен безразмерный мешок или положите в свой? — протяжным и безразличным тоном спросила девушка, делая движение к дверце за стойкой регистрации и глядя на героя через плечо невинными кукольными глазами.

— И безразмерный мешок. Только, пожалуйста, положите побольше еды: мне нужно в дорогу, прямо от вас и телепортацией.

И, кинув взгляд на часы за её спиной, добавил взглядом: «Как жаль! Какая ты прелесть! Если бы не отъезд, я бы взял тебя…»

Продавщица улыбнулась одними кончиками губ, слегка наклонила голову и сказала также глазами: «Да, если бы не уезжал, то можно».

Скрывшись в подсобном помещении она пропала на несколько минут, но вернулась с двумя небольшими коробочками. Поставив их на стойку она ненадолго замерла, остановившись взглядом на моем лице, и извиняющим тоном произнесла:

— Эльфийские галеты закончились. Я принесла попробовать дварфийские и человеческие. Выберите пожалуйста, герой.

И, несмотря на то, что она эту фразу точно произносит не впервые, заученным тоном произнося извинения, но я услышал в её словах: «Ты мне очень нравишься, и не надо лишней настойчивости и усилий»

Тогда я наклонился к ней, говоря:

— Будьте любезны, угостите меня.

Она медленно и аккуратно открыла коробку и отломив кусочек галеты положила на мою ладонь.

— Будьте любезны — повторил я, нежно поднимая её мягкие руки. Двумя белыми сахарными пальчиками она вставила кусочек галеты в мои приоткрытые губы. Я отпустил её руку и подняв со стойки коробочку, осматривая, небрежно бросил:

— В котором часу вы бываете свободны?

Она ответила:

— Не скажу.

Я поймал её играющий взгляд, впился в него своим, выразительно позвенел шпорами и вдруг, полуоткрыв губы, сделал сонные, замирающие глаза, как будто собирался потерять сознание.

— Почему? Почему? — дважды повторил я искусственно-глухим и страстным шепотом и, беря вторую коробочку галет, сделанных дварфами, на мгновение жгуче скользнул рукой по ее пальцам.

— Зачем вам! Вы уезжаете, — покраснев, сказала она.

— Но для вас я, может быть, останусь, — улыбаясь возразил я.

— Хватит, — засмеялась она и вернулась в соседнюю комнату, в глубину здания, где на полках и стойках были разложены различные магические приспособления.

— Не торопитесь, — многозначительно и твердо сказал я, проходя за ней.

В этом помещении стоял еще более густой запах цветов и было темнее, чем в зале. И в молочно-белом полумраке, лившемся из квадратных, закрашенных меловой краской окон, единственного источника света здесь, её белое личико с яркими отчетливыми губами показалось мне страшно соблазнительным, созданным для поцелуев.

— Поезжайте завтра, — как бы нечаянно сказала она.

Я наклонился над ней, вдохнул конфетно-сладкий запах волос и сказал:

— Освободитесь сейчас, а я уеду вечером. Хорошо?

— Нельзя, — серьезно ответила она, — я свободна только после девяти… Я вам положу побольше сладостей, — докончила она, улыбаясь и как бы дразня.

Я стоял и смотрел как её маленькая фигурка ходила по комнате, наполняя самыми разными вещами мешочек. Он уже распухал, казался толще и объемнее, но несравнимо меньше чем все что в него помещали. И вдруг коротенькая, сумасшедшая мысль ударила мне в голову. Я почувствовал, что если буду осторожен, смел и достаточно азартен, и все случится так, как мне нужно, ничто не помешает, и женщина не в силах будет сопротивляться.

Тогда я подошел к ней вплотную, овладел ее глазами, стараясь зажечь в них желание, веселость и беззаветность и, смеясь, указывал ей на полуоткрытую боковую дверь в совершенно темную маленькую комнату, похожую на чулан. Угол деревянного ящика с торчащей бумагой и соломой, какие-то картонки и туго набитые серые мешки виднелись оттуда.

— Милая, все можно, поверь мне, — говорил я, сверкая белыми зубами и жарко дыша ей в лицо, аромат цветов и её волос кружил мне голову — доверься, доверься, доверься…

И светло-голубые кукольные глаза засмеялись, потухли, засмеялись снова, потом из больших сделались маленькими и острыми, проницательно оглядели комнату и боковую полуоткрытую дверь, мгновенно взвесили и обсудили, и вдруг стали доверчивы и покорны…

В здание то и дело врывались торопливые, смеющиеся авантюристы, звенели постукивающие ножны о поножи, проникали ахающие и стонущие возгласы улицы, люди приходили и уходили, но к нам в комнату не заглянул никто. Наполненная мешок-сумка лежала на доспехе, торопливо скинутом на какой-то стул.