Окраины ночного Гонконга. В этот раз задание очередного мистера Джонсона привело нас в корпоративную лабораторию энергетических исследований. Я сложил к телу свои лапки, пополз по узкой вентиляционной шахте. Остальной команде пришлось ждать, пока не прорежу защитные решетки, пока не попаду в святая святых и, метнувшись к панели управления, не подключусь к ее простеньким мозгам и не подниму дверь.

               Затем надо было разблокировать контейнер. Тоже без проблем. Как всегда, отключив себя от дрона, я на пяток секунд потерял ориентацию – заново привыкал к собственному мясному телу. А затем все пошло по пизде.

               Оранжевая вспышка, все словно под бустером. Видел, как испаряется моя плоть, а бионическая кисть раскаленной каплей падает на пол. Пришла тьма.

               Ненадолго. Я осознал себя лежащим. В голове эхом отдавался равномерный писк, до невозможности тяжелая грудь ощущалась железобетонной плитой. Первой нуждой было не открыть глаза, а попросту дышать. Вдох и выдох, вдох и выдох…

               Долгие часы спустя понял, что что-то мне помогает, мощно дует в нос и рот – подстроился, пусть и стоило огромных усилий. Стало полегче. Теперь можно оглядеться.

               Ослепительно белый потолок и чувство, словно мне чего-то не хватает. Глаза? Похоже, да. Черт. Но я в принципе не должен был остаться в живых, так толку жаловаться? Глаз можно поставить новый, кисть уж так точно придется. А что с остальным телом?

               Постарался прочувствовать конечности и всю тушку целиком, помимо тяжести в груди. Слабость, вот что нашел первым делом. Пошевелить ногами оказалось прямо трудно, разве что пальцы более-менее отозвались, но вот левая рука оказалась в состоянии получше – сумел приподнять, и она явно была под одеялом. С правой же…

               А нет ее, правой руки! Вообще, совсем, под корень, не только лишь кисти! С-сука, список предстоящих расходов рос слишком уж быстро. Это если мои спасители вообще меня выпустят, ага, а не допросят и пустят в расход. Надо бы валить отсюда. Как-нибудь.

               Первый шаг – осмотреться. Значит, стиснуть зубы, напрячься и оторвать-таки голову от подушки, преодолевая бессердечную суку-гравитацию. Выше, выше, выше! И пусть живот горит болью, это можно перетерпеть.

               В глазах потемнело, но, с помощью руки, сумел сесть. Что мы имеем?

               Столь же белые стены, закрытую белую дверь. Рядом с ней, на стене, пустая вешалка и выключатель. Левее одинокий шкаф. Повернул голову вправо, на писк оборудования. Полный, мать его, набор: монитор с кучей бегущих разноцветных линий, блок управления, блок сбора данных, от которого ко мне тянулись провода и, самое главное, пара насосов. От одного шел воздух, а вот второй сразу напряг красными трубками.

               Проследил за ними взглядом – уходят под одеяло, к боку моему. Надо откинуть. Рука с неохотой, но все же выскользнула на свежий воздух. Бледная, худая, вены змеями выступают из-под кожи. Зато ногти не слишком длинные. Так, теперь взяться за ткань пальцами-тростинками, потянуть…

               М-да. Трубки уходили прямиком в бок, слегка дрожа от напора крови. В печень. В нехилый такой шрам, словно акула куснула, а затем кое-как с горем пополам зажило. С четверть толщины талии потерял. И ни следа ожогов, кстати.

               Я обессиленно рухнул на спину. С таким не побегать! Черт, черт, черт! Это спасибо, конечно, что каким-то способом спасли меня, только в добрые намерения я не верил. Это уж не говоря о том, что выжить там было невозможно в принципе – бронекомпозит бионической кисти расплавился, а там температура нужна натурально космическая.

               Накатила дикая тоска.

               Не слишком-то приятно вот так валяться. Мясо требовало действий, мозги кричали о том, что нужно валить – а никак, блять, не свалить, когда ты подключен к системе жизнеобеспечения и просто ждешь, пока что-нибудь произойдет. Врач там заявится. Уж что я проснулся они должны были заметить. Или решили помучить неопределенностью? Вполне получалось, если так!

               И ведь все нужное для побега под рукой, просто не в том формате. Мне бы хватило и китайских замен печени и легких. Да я сам могу на их же уровне собрать, если дать мне оборудование, материалы и кое-какую медицинскую справку!

               Всего-то и нужно, что вот эти две штуки справа в себя…

               Занятый душевной болью, я не сразу заметил появление боли физической. А она нарастала. Словно что-то закопошилось в том боку. Что-то влезало туда.

               Зашипев, каким-то невероятным рывком снова сел и уставился на входящие в тело трубки. А они теперь реально входили. Заметно до этого провисавшие, они поднимались! Это что еще за хрень!?

               Я неверяще коснулся одной из них. Мягкий пластик ощутимо заскользил по подушечке пальцев. И ускорился. Да еще как!

               Они атакующими змеями ринулись в мою тушку, словно сплетая внутри ком. А парой мгновений спустя с щелчком треснула кислородная маска, и, шипя, в горло требовательно ткнула трубка подачи газа. Она тоже не церемонилась. Р-раз, и я попытался закричать от боли… но никак. Пластик уже залез в воздуховод. Круглым, дышащим скребком продирался через рефлекторно сдавленное горло.

               Но я еще мог дышать.

               Затем поселившийся в боку ком оплел ребро. Я чувствовал, как он ползет по кости. Трубки, похоже, окончательно натянулись, и меня неумолимо и чертовски болезненно потащило вправо, прочь к кровати, навстречу тревожным сигналам и подозрительному скрежету оборудования.

               Никому не порекомендую эту хватку внутри легких. Меня крючило в конвульсиях от попыток закашляться, да только не получалось вообще никак.

               Спустя хрен его знает сколько времени я рухнул на пол. Вернее, прямо на медицинское оборудование, которое упало туда до этого.

               До этого было больно? Я ошибался. Больно стало сейчас. Потому что, кое-как повернув голову, увидел, что смятое, странным образом переломанное железо с механической жестокостью, жгутами и комами прорвало плоть и полезло внутрь. Словно пытаясь заместить собой то, что заменяло.

               Я мычал. Разбил руку о кровать, когда массивный кровяной фильтр ворочался под ребром. Дергался в припадке, когда сквозь трубку во рту прямиком в легкие полез еще работающий воздушный насос, следом его фильтр, следом какие-то схемы…

               Не знаю, как я не вырубился и не свихнулся. Просто в один момент все закончилось, и я свернулся в клубок, дыша как загнанная лошадь. Дыша. Без проблем. Разве что боль, но она отошла на задний план. Тяжесть в груди исчезла, словно ее не было.

               Поднялся, сел на кровать. Кровь из разбитой руки сочилась на белоснежную простыню, пока я тупо глядел на устроенный разгром и выпотрошенную систему жизнеобеспечения. Что это было?

               Но…

               Столь ли это важно? Я хотел искусственные печень и легкие – я их получил. Теперь можно попытаться уйти. К счастью, похоже, местные врачи и медсестры преступно нерасторопны, и еще не явились посмотреть на пациента, так что и охрана, быть может, слаба.

               Руку бы еще. От этой мысли меня пробило на истеричный смех. Руку, бля! Давай, металл, гнись и приделывайся к плечу! Все еще смеясь, я в итоге снова упал на пол и, за каким-то чертом, сгреб в кучу свежеобразованный хлам, поднял кусок и прижал к плечу.

               — Ну, давай, гаденыш! Давай!

               И он дал. От печени, под самой кожей, полезла вверх по телу новая змейка. Долгий, неприятный десяток минут спустя, она прорвала кожу там, где должна быть подмышка. Медный жгут подтянулся к хламу, коснулся его, растекся проводками – и весь этот металл вдруг зашевелился, деформируясь, сортируясь, складываясь в… руку.

               Оставшиеся моторчики встали на место суставов. Вместо нормальной кисти – клешня из двух «пальцев». Вместо кожи – уродливые сплетения металла и пластика. Но оно работает. Двигается. Я немного чувствую касания, онемевшие и едва заметные.

               Черт. Снова пробило на смех. Происходящее вообще не укладывалось ни в какие представления о возможном. И мне оставалось только ржать на кровати, щелкая свежеобретенной клешней и вдыхая воздух. Это была разрядка. Идиотская, но необходимая.

               Прервала ее открывшаяся дверь.

               В комнату, неспешно стуча каблучками, вошла медсестра. Она успела даже сделать пару шагов к кровати, прежде чем изумленно застыть, глядя на разгром. Рыженькая. Симпатичная. Классический, но красный наряд с весьма короткой юбкой, белые чулки с подтяжками. На лице ярким пятном горели алые губы.

               А я успел спрятать новую руку за спиной.

               И, пока девушка стояла в прострации, с виноватым лицом подошел вплотную. Легкий, ненавязчивый запах цветов защекотал нос. Не хотелось причинять ей вреда, но лучше перестраховаться, и потому:

               — Тихо-тихо-тихо! — скороговоркой проговорил я.

               Одновременно с этим схватив ее за шею своей новой металлической конечностью. Клешня сомкнулась на нежной светлой коже, передавая лишь крохотную толику ощущений, но достаточную, чтобы не сломать ей горло. Сил бы хватило, и я это просто знал. Шаг вперед, пинок дрожащей ногой – и дверь захлопнулась. Хорошо.

               — Не паникуй. Все в порядке. Насколько возможно. Давай-ка присядем.

               В широко раскрытых, небесно-голубых глазах явственно читались непонимание и ужас. О да, я и сам в ахуе. А она – да дрожит она, колотит ее с перепугу! Ну, хоть молчит.

               Взяв ее руку в свою мясную и откровенно костлявую ладонь, я медленно и осторожно отвел девушку к кровати, посадил, не снимая клешни с шеи. Наверняка холодная хватка прибавляла ей энное количество к послушности.

               — Значит так. Извини, но это необходимо. Первый вопрос – где я?

               — Н-не понимаю! — выдавила она. На русском.

               Хм. Я-то по привычке на английском. Ладно, могу и на родном, не проблема:

               — Где я? Учреждение, город.

               — И-имперский санаторий для тяжело больных и раненых дворянского рода, под Липецком!

               Ага… возвращение на родину, значит? Только какой к чертям дворянский род? Насколько помню, в стране все же президентская диктатура, а не всякие там феодализмы с монархией.

               — День какой сегодня, год? — нетерпеливо спросил я.

               — Восьмое мая две тысячи шестнадцатого!

               И вот тут у меня отвисла челюсть. Потому что, во-первых, когда проверял в последний раз, в мире стоял все же две тысячи шестьдесят третий, а во-вторых, из школьного курса историй никаких реставраций дворянства не припомню.

               — Великолепно, блять, — подвел я промежуточный итог. — Теперь вопрос посложнее – почему я здесь?

               Она замялась, сглотнула слюну. Пришлось немного придавить ей горло и повторить вопрос.

               — Не знаю! Правда! Вас еще до меня привезли, полтора года назад! С тех пор не приходили в сознание, были на жизнеобеспечении! Это все что я знаю, правда, клянусь!

               Да, это объясняло состояние тушки. Частично. М-да. Нужно узнать еще кучу всего, но и задерживаться здесь не стоит, так что побег предпочтительнее. Есть, правда, проблемка – технологии. Если принять год за правду, то бионические протезы, под которые можно замаскировать новую руку, еще только в набросках на салфетках. А выделяться не стоит. Нужно как-то прикрыть, но и реалистичной искусственной кожи еще не создали.

               Проблемка. У медсестры, кстати, такой же оттенок, что и у меня, но это бесполезная какая-то информация.

               Я задумался. А вот оживший металл… ожил вновь. И, вынырнув из себя по испуганному вскрику девушки, я заметил своевольство клешни.

               Испуг уже перерос в боль и ужас. Парочка жгутов проводов, затесавшихся в руку, расплелась, сеткой расползлась по нежной коже, впилась и… начала ее срезать и передавать назад, ко мне!

               — Э! Стой, бля! — хрипло закричал я.

               Но нет. Медь не собиралась останавливаться. Она уже закопалась в плоть, раскинула там свои отростки и устроила натуральный живодерский конвейер по снятию кожи. Девушка завопила уже во все горло, отчаянно задергалась и забрыкалась, но не могла высвободить шею. Я же отупело смотрел на то, как крохотные пластиковые трубочки присоединялись к отнятым клочкам, начинали питать их моей кровью вместо крови «донора».

               — Хватит! Пожалуйста! Не нужно, мне больно!

               Сумев сосредоточиться, она чертовски метко пнула меня в пах. Очевидно, я скрючился и рефлекторно потянул руки.

               И вырвал медсестре полноценный кусок горла. Не клочок кожи, а вскрывший вены и обнаживший пищевод шмат мяса. На меня хлынул кровавый дождь. «Освободившаяся» девушка захрипела, попыталась как-то закрыть рану, заливавшую нас кровищей, но без толку. Спустя десяток секунд борьбы за жизнь, она завалилась на спину и затихла.

               А я остался с неестественной, частично прикрытой рукой, держа в ней прошитый проводками кусок человеческой плоти.

               Всякого повидал, но тут меня вырвало.