На причале было очень шумно. Существа разной расы и достатка, суетились стремясь обогнать друг друга. Это был столичной порт. Ежесекундной на землю сходили целые процессии и поднимались десятки и сотни людей. Повсюду стояли корабли. Начиная маленькими паромами и кончай высокими военными эсминцами.

Несмотря на толкотню, нашей группе удавалось идти прямо к цели, никому не уступая дороги. Потому что с нами был высокорослый капитан дворцовой стражи — мускулистый орк, почти в полтора раза выше меня, одетый в военный мундир, он нес наши чемоданы. А с двуручным мечом за спиной он выглядел практически как танк из моей прошлой жизни. Нашей небольшой кампании получалось укрыться за его спиной.

Чемоданы ему пришлось нести из-за каких-то магических приблуд, которые совершенно неприемлят когда на них воздействуют чарами.

Король выделил нам свой самый большой крейсер. Вот он стоит у причала. Несколько высоких труб извергающих дым, вывороченные в разные стороны огромные пушки, выведенное позолотой название корабля «Адмирал Као», и десятки, нет, сотни матросов бегающих по всему кораблю.

Пришлось продавить свое решение, что мы сейчас же купим билет на пассажирском судне. Конечно на условиях анонимности, и запрете докладывать об этом канцелярию, и тем более во флот. Абсолютно все зиждилось на том, насколько мы будем незаметны. Сейчас, пока я не так известен, и узнаваем в лицо, я хочу поддерживать инкогнито и добраться до нашей цели с наименьшими проблемами.

Еще я знаю, что на пассажирских кораблях плавает намного больше женщин, чем на военных. А если они там и есть, то они мужиковаты, грубы и не плавают, но ходят по морям. Не самое интересное приключение или знакомство.

После того как мы отплыли, оставив возможных преследователей в дураках, я попросил сопартийцев посторожить вещи и решил прогулять по кораблю. Плыть на этом корабле нам придется пять дней.

Поднялся на палубу и закурил папироску, высматривая в горизонте отдаляющуюся столицу. Мы отплыли на большое расстояние, но здесь до сих были чайки, прямо над нашими головами они пронзительно кричали на птичьем, и шумели другие корабли.

Невольно я вспомнил о том, что недавно произошло в гильдии. Вспомнились мне белое личико, пахнущее сиренью волосы, ее горячие и непонятно сладкие губы и множество других подробностей, о которых так весело будет вспоминать в старости. Потом представил будущий путь, и целое множество заманчивых встреч в трактирах, замках и…, свою дорогу по безлюдным пустыням, отравленным болотам и высоким заснеженным горам, где не будет ничего милого сердцу, где все будет пытаться меня ранить или убить. И показалось, что больше никогда у меня не будет возможности овладеть женщиной также смело, быстро и находчиво.

Вот рядом промчалось маленькое парусное судно. В этом мире вытеснение парусных кораблей паровыми только началось. С одной стороны корабли ходящие под парусом могли развивать большую скорость, уходя в любую сторону от возможных атак и убегая от столкновения. Но только если это маленький корабль, и на нем есть маг ветра и маг воды. Вдвоем они способны заставить передвигаться корабль почти мгновенно по водной глади, и проходить сквозь шторма. Железные монстры взамен были несравнимо крепче, не нуждались в магах в экипаже, и имели большую грузоподъемность. А еще были престижны.

Волна от этого корабля чуть качнуло наше судно, и мне пришлось ухватиться посильнее за борт. Тут что-то гулко упало за спиной на палубу и я подхватил катящееся прямо на меня яблоко, пока оно не свалилось за борт. И передал уронившим его пассажирам.

«Благодарю» - это произнес жрец в светлой мантии, с нашитой на нее полумесяцем луны.

У него были встревоженные глаза, то и дело перепрыгивающие с места на место, клочковатая бородка и большая плешь на голове, которую он пытался скрыть капюшоном.

Вместе с ним стояла девушка, что улыбалась мне, показывая глубокие миленькие ямочки. У нее была очень красивая улыбка.

Они быстро скрылись с палубы, но эта светлая улыбка застыла образом у меня в голове.

Я не стал их преследовать, нет. Но когда я пошел ужинать, то застал их в буфете. Не собираясь им мешать, я хотел было сделать заказ и сесть подальше, как жрец позвал меня сам:

— Извините, это же вы тот самый герой?

— Да. А что такое?

— Не хотите ли поужинать с нами?

Я сел к ним за один столик, заказал бифштекс и бутылку вина.

Мы разговорились и я выяснил, что они муж и жена, недавно повенчаны. Девушка — дочь известного священника, но училась не на церковный лад, посещала университет, театры и танцевала на балах. А её муж — приармейский священник, что во фронтире защищала королевство. Там ему удалось быстро подняться по карьерной лестнице, а оказавшись в отпуске в столице, он беззаветно влюбился и они вскоре поженились.

Молодые мило ухаживали друг за другом, что немного конфузило и смущало мужа, когда девушка угощала его дольками нарезанного и почищенного яблока. Что её сильно забавляло и казалось сильно весило, показывая мне милые ямочки на щеках и улыбку.

Чуть погодя я заметил, что она очень соблазнительно сложена, что у нее большая грудь и в то же время очень тонкая талия. Она была почти на пол головы выше своего суженого, за счет своих длинных красивых ног, что совсем не по-дорожному были заключены в высокие черные чулки и маленькие туфельки. А еще от нее пахло духами с чем-то цитрусовым.

Взамен рассказывая о своей прежней жизни мне удалось перенести тему разговора со священного воинства и паствы, и моего великого значения, на воспоминания о танцевальных вечерах и балах. Что изрядно смущало священника. Тогда как он ненадолго отлучился, я посмотрел ей в глаза глубоким сочувственным взглядом и произнес:

— Ваша юность промелькнула безвозвратно, как сон, но зато теперь вы должны стремиться разделить место у вашего мужа.

И тон моего голоса был такой, как будто говорил: «Бедная, я понимаю, вам будет очень, очень скучно». Благодарно мне кивнув, она отвернулась к вернувшемуся мужу, но не смогла долго уклоняться от разговора. И мне удавалось слушая бессмысленные рассуждения жреца, кивать головой и, осторожно выбирая моменты, разглядывать и мысленно раздевать его жену. Та потупляла глаза, показывала ямочки на щеках, оправляла платье, высовывала то одну, то другую ножку в чулочках, и было заметно, что ей льстит мое внимание.

Кроме того, я читал в её глазах смелые и страшно интимные мысли, будто ей хотелось кокетничать, громко смеяться, как будто она все еще была студенткой, а кто-то только что приглашал её на свидание.

Наливая последний бокал, я бросил выразительный, бесстыдный взгляд, и жадно допил вино.

Молодая женщина покраснела и отвернулась, и мне тут же до смешного стало ясно, что сегодня ночью эта простенькая, красивая, неделю тому обвенчанная жена, если я захочу, будет стоять на коленях и целовать мне руки. «Да-да, и она, и другие, и каждая женщина, которую я встречу и поманю за собой».

И при мысли об этом у меня во всем теле зарождалось тягучее и сладостное чувство.

Попрощавшись с парой, я снова поднялся на палубу. У меня не было ни единого желания возвращаться к сопартийцам, чтобы опять выслушивать какую-то совершенно неинтересную ерунду.

Я замер у борта закуривая сигарету. А под ногами мерно качался корабль. Шел вперед, разрезая носом все волны на своем пути. Вперед, вперед. Неся меня на встречу переживаниям и битвам.

Докурив папиросу, и немного замерзнув, я засобирался было в каюту как заметил поднимающуюся девушку. На её плечах лежала белая шерстяная накидка, а сама она улыбалась, показывала чудесные зубы и нежные ямочки и смотрела куда-то вниз.

— Муж задремал, — сказала она каким-то интимным тоном, точно не удивляясь, что видит героя на палубе и оперлась на перила подле меня.

Подхватив её под локоть легко и воздушно взял ее за талию и развернул к себе. Она немного испуганно вскрикнула на вдохе, как я её прервал не дав закричать:

— Такая красивая, такая молодая, такие ямочки, такие хорошенькие длинные ножки, и вдруг куда-то в захолустье, во фронтир, женой священника, среди для каких-то коров, гусей, солдат!.. Фу, какая скука, какая скука!.. Ваша юность промелькнула безвозвратно, как сон, — повторил я уже сказанную раньше фразу. — Признайтесь, вам не очень хочется ехать в захолустье?

Я выпустил ее талию и локоть и стоял перед ней, покручивая усы и серьезно, испытующе глядя ей в лицо.

— Вас это интересует? — спросила она деланно-кокетливым голосом, не зная, что отвечать, и стараясь выдержать мой взгляд.

А этот взгляд из холодного становился бесстыдно-пристальным и острым, и прежняя смелая и страшно интимная мысль загоралась в нем. Чайки по очереди камнем падали воду, все ускоряя хоровод, и громко стучали волны о борт корабля, словно стремясь обогнать, не дать герою договорить свою откровенную, злобную и нежную тираду. Не было слышно слов, но по глазам, приникшим почти к самому её лицу, по движению выразительных, алых и горячих губ она уловила что-то непередаваемо-дерзкое и в то же время такое, на что никак нельзя было рассердиться.

— Милая, изящная, нежная, как мне жаль вас! Как вам будет скучно с этим нелепым человеком! Ведь вы же вышли за него замуж… Ведь это же ваш медовый месяц!.. От одного вашего поцелуя я бы обезумел на неделю… Не сердитесь: это не я говорю, это бьются волны… А какая у вас очаровательная ножка, в черненькой туфельке. За наслаждение снять когда-нибудь один из этих чулочков я пожертвовал бы годом жизни… И все это принадлежит какому-то получеловеку с лысиной и в сто раз перешитой и заштопаной мантии. Бедная, как мне жаль вас!

У нее то смеялись, то гневно сверкали глаза, а я не давал ей опомниться и говорил певучей, ритмической и страстной скороговоркой, наклоняясь к самому ее лицу:

— Ради Бога улыбнитесь: вы прелестны, когда улыбаетесь. Как прекрасно шумит море! Вам не кажется, что вы спите? Хотите, условимся, что вы от меня ничего не слышали и не будете слышать? Соглашайтесь, соглашайтесь… Кроме меня и вас, этот сон не приснится никому. И если вы рассердитесь, я рассержусь тоже, а если вы обидитесь, я сделаю вид, что я ничего не говорил и что вам все показалось… Слушайте же: вы не любите мужа, не любите, не любите, вам с ним скучно, и он не тот, о ком вы мечтали, когда были студенткой и танцевали на вечерах?.. Хотите, я вас сейчас поцелую? Хотите или не хотите?.. Ага, вы притворяетесь, что ничего не слышите… Притворяйтесь до конца. Поздно ночью я буду спать в своей каюте Ваш муж будет страшно крепко спать, скучный-прескучный муж, и вы несколько раз пройдете мимо моей двери. Вам покажется, что это случайно, что у вас страшная духота и что вам нужно на палубу. Но вы только будете обманывать себя… И если я открою дверь, то вы войдете в эту дверь на минуту, на одну минуту, которая уже никогда не повторится, да ее и вовсе не будет, так как вы ее увидите во сне. Хотите или не хотите?.. Я ничего не сказал: это шумит море. Я вам буду целовать шею и плечи, и у нас обоих закружится голова…

Все вокруг как будто замерло. Затихли сытые чайки, и море вяло скреблось о киль, унимаясь. А я продолжил намеренно громким и любезным голосом:

— Вы путешествовали когда-нибудь раньше по пустыне? Нет? А вот мне предстоит туда дальняя дорога. Если получится, то мы примкнем к бедуинам и мне придется днями покачиваться на верблюде. И выглядывать какой-нибудь оазис на пути. Вы не устали стоять? Зачем вы кутаетесь в платок? Вам, должно быть, холодно. Тогда лучше пройти в каюту… Кстати, не проснулся ли ваш супруг?

Она высвободила из-под платка обе руки, приложила их к пылающему лицу, потом странно тряхнула плечами, крикнула: — Вы негодяй! — и быстро убежала.

Выкурив еще одну сигарету я вернулся к себе.

И вдруг стало мне все так весело, что хотелось залиться внутренним хохотом и дрожать веселой нетерпеливой дрожью. Это напомнило мне гильдию, и что я снова, как утром, поверил в свою прозорливость и смелость, и появилось чувство, словно я могу видеть сквозь стены.

Там, в соседней каюте, прямо за стеной, укладываясь спать, священник ворочается, путается в широких полах и мешающих ему рукавах рясы, а его жена сидит напротив, смотрит на него с тоской и скукой и думает о том, что загублена ее молодость. В ушах ее звучат коварные, обольстительные речи, и она гонит их прочь, и ей действительно начинает казаться, что в тут страшная духота и что никто не может ей запретить выйти на палубу. Она старается обмануть себя и в то же время с злобным нетерпением наблюдает за каждым жестом засыпающего мужа…

Стукнула дверь, и в полутемном коридоре яувидел тонкие шелковистые колечки платка, закутанные плечи и локти, холодное, напряженно-серьезное лицо. Я стоял на пороге, посмеивался и шевелил усами глядя ей в спину.

— К чему притворство, — сказал я вслед не скрывая свое торжество. — Все равно вы вернетесь ко мне!

Она обернулась и, все еще стоя на лестнице на палубу, смотрела на меня с ожиданием.

— К чему притворяться и медлить? Вообразите, что все происходит во сне.

— Ха-ха-ха! — неестественно засмеялась она, и в этом смехе герой услышал сопротивление и покорность, колебанья девичьего стыда и бесстыдное, рассудочное любопытство женщины.

Я быстро подошел к ней, обхватил и прижал ее к себе в объятиях жарко дыша.

— Как вы смеете, как вы смеете! — твердила она, переступая вместе с героем темный порог каюты.