Всю ночь мне снились плачущие женские лица с умоляющими ангельскими глазами, и ручьи слез образовали целое море, в котором я пытался не замочить каблуки своих ботинок. Это море обступило меня со всех сторон, и я стоял на каком-то странном телесно-розовом, живом и мягком островке, давил его каблуками и все старался сообразить, что это подо мной такое. Догадавшись, пришел в омерзение и ужас и мгновенно проснулся.

Стучали в каюту, было светло, пароход неподвижно стоял у пристани, а за дверью раздавался голос нашего целителя:

— Господин Герой, просыпайтесь! Мы на месте. Просыпайтесь же, или я сейчас войду.

— Извините, сейчас же выхожу — я вскочил с постели и быстро оделся. Умываясь, гнал от себя воспоминания прошлых ночей. Брезгливо вспоминалось, как она стояла передо мной коленях и целовала руки, как скучны были эти страстные, благодарные поцелуи и какое у нее было некрасивое заплаканное лицо. Хотелось словно смыть с себя какую-то грязь, липнущую неуместными напоминаниями.

Только мысли как я резко приказал ей проваливать и лечь спать подле мужа вызывали на моем лице улыбку.

Нет больше ни одной женщины, которую я бы не смог взять. Особенно теперь, когда я все лучше овладеваю своими геройскими навыками. Настойчиво билось в голове желание немедленно вернуться назад и обладать королевой или принцессой.

Думая о королеве, я холодно смотрел на встречавшихся мне восточных загорелых красавиц. Мы достигли другой страны. Здесь было жарко, и люди одевались в легкие воздушные одежды.А еще тут было множество разных новых сладостей и фруктов.

Здесь последний раз видели мудреца, сильнейшего из ныне живущих человеческих магов. И того кто сможет провести нас правильным путем за легендарным мечом. После того как мы с ним встретились, мы зашли в ресторан где пили шампанское и я заказал исполнить нам оркестр. Здесь даже был инструмент похожий на пианино. Я сыграл несколько мелодий из своей прошлой жизни.

А на следующий день мы уехали в составе каравана кочевников. За прошедшие четыре недели нам пришлось множество раз отбиваться от выскакивающих из под песка огромных скорпионов, и убегать от толп восставших мумий. И даже дважды менять караван, так как в итоге наши пути расходились.

Последнем я встретил её. У молодой женщины были темные волосы, причесанные пышно и кругло, смуглая кожа, а сквозь блястящие стекла очков, в золотой оправе, было видно, что глаза её сухие, строгие, безэмоциональные.

Пышная прическа, выхоленные руки, шелковый шелест платья и нежный запах духов говорили о том, что она следит за собой даже в путешествии, и даже очки имели вид легкого изящного украшения, нисколько не портили лица, наоборот — придавало ему кокетливый оттенок.

Она, как и мы, не принадлежала к племени пустынных странников. А была странствующей волшебницей в командировке. Часто вокруг нее вились два студентика, рассказывая какие-то теории магии и поддакивая друг другу. И хоть она была учителем теории магии, но оказалась, что она весьма образована и во множестве других вещей. Потому что на остановках были слышны разговоры и о литературе, политике и экономике. Что было мне очень интересно и я старался подключиться к их разговору.

Хотелось отослать студентов подальше и наслаждаться с ней разговором. Ловить её равнодушный взгляд, что казался неестественным и дразнящим, шелест шелка по песку, аромат духов. Никакие попытки к ней подсупиться у меня не удавались, и то как она вела себя, в полном равнодушии и недоступности, было так оскорбительно и непонятно, что приводило в бешенную злобу.

Какое-то упрямое, злое, сумасшедшие чувство охватило все мои мысли. Я подумал, что если не смогу овладеть этой женщиной, не причиню ей унижения и боли, не растреплю эту аккуратную прическу, покрывая шею синяками от поцелуев, то перестанет навсегда уважать себя.

Придя к такому решению, я враз успокоился и знал что буду делать. Вечером, когда студенты ушли спать в палатку, я вышел к костру.

Не скрытое тучами небо ярко освещало небольшую долину между барханами, где мы остановились. Холодок змеёй стелился по песку, огибая небольшой пяточек костра, где сидели только мы вдвоем.

— Вам не холодно? Я могу угостить вас чаем.

— Благодарю вас, не беспокойтесь. Мне было слишком жарко и я вышла подышать свежим воздухом. Я уже ухожу.

Произнесла она эти слова спокойно и просто, но в том как она встала и отвернулась, в движении с каким она накинула на свои плечи платок, казалось скрывалась брезгливость.

Вдруг мне стало до смешного весело, все стало таким простым и понятным. И мысли стали необычно остро краткими и законченные. Хотелось заставить её слушать простые, обыкновенные, но абсолютно откровенные слова. Говорить, которые показалось ничуть не страшным.

А то чему предстояло произойти было неизбежным и ярко видимым прямо перед взглядом.

— Стойте, не уходите, — произнес я ровным и тяжелым голосом, поднимаясь в след за ней с земли.

— Почему? — удивилась она.

— Потому, что глупо идти спать, когда мы можем намного интереснее провести время вместе. Посидим у коста, поговорим. Вы — умная, красивая, образованная женщина, прекрасно знающая магию и историю. Я — тоже не глуп и красив. Как будто нам вдвоем нужно что-то еще. Давайте скрасим этот вечер разговором.

Голос мой был решителен и спокоен. И кажется, что нет таких слов, которые я не смог бы произнести, которых страшился или сомневался. Наслаждаясь своей решительностью я переместился так, чтобы она стояла спиной к костру и загородить проход.

— Я думала, — искусственно улыбается она — что для такого, для начала люди должны быть знакомы. А то это выглядит как….

— Почему же обязательно знакомы? — возражаю ей — Что может нам помешать? Разве вашего звания учителя магической академии, и моего — героя, недостаточно, чтобы проговорить пол ночи? Нам ничего не может помешать — если мы не противны друг другу. Мне нравится ваше лицо, ваши волосы, ваши красивые глаза с большими ресницами. Все остальное пустяки. Потому что если вы не останетесь здесь, то никакой этикет, работа или сон не избавят вас от скуки.

— Послушайте — произнесла она надменно, и отстранилась — я решительно не понимаю чего вы от меня хотите.

— Совершенно того же, что и вам от меня. Вы мне очень нравитесь, и я знаю, что нравлюсь вам тоже. Так в чем затруднение? Предрасудки тяготят вас, как и всякую глупую женщину. Уверен, что вы не раз втихомолку думали до изнеможения о мужских телах, секретничали с подругами, о... кое-каких вещах. А то как вы сейчас хмурите брови и делаете презрительную надменную улыбку, то это только ваше лицемерие и страх. По настоящему умные женщины не стыдятся своих желаний, не подавляют собственные мысли и не боятся общества. Нравится вам первый встречный, так отдайтесь же ему, чем в страхе отводить глаза в сторону и по ночам представлять, как он мог бы быть хорош в постели.

Продолжая говорить горячими, грубыми, но мудрыми и простыми словами я словно завлекал и одурманивал. Глаза её покрывались дымкой внутренних размышлений. Забавлясь тем как она борется с желанием уйти к себе и любопытством, я подошел и схватил её за руку.

— Я не понимаю… Я совершенно не понимаю о чем вы говорите, — произнесла она отвернув голову в сторону — позвольте еще раз спросить, чего вам от меня нужно?

Сухость её тона, ощущаемое внутреннее достоинство и замершая на лице принужденная улыбка, то как она отвернулась, боясь взглянуть на меня, заставляя огонь отбрасывать на лицо тень, очаровывали.

— Что мне нужно? Я же только что объяснил, что нужно каждому мужчине от красивой женщины, и каждой женщине от красивого мужчины. Тело — и больше ничего.

— Пустите, я пойду спать, — произнесла она каким-то чужим и слишком спокойным голосом.

Тогда я сделал шаг в сторону и бросил на нее короткий, презрительный и беспощадный взгляд, словно раздевая с головы до ног.

— Пустите же, — повторила она не двигаясь с места.

И я видел как в её глазах мерцало что-то бестолково-темное, нестерпимо пошлое и дерзкое. Словно мои слова раскрыли в ней какую-то тайну, куда никто никогда не заглядывал. Где прятался ненасытный, пошлый, беспомощный зверь.

— Пустите же, — повторяла она, вставая на цыпочки, чтобы достать до моих губ.

— Пустите же, — шептала она в объятиях, закидывая голову и в судороге сжимая ноги. Очки упали на песок, а ногти пытались поцарапать мои спину.

Её жаркие поцелуи и ненасытные, жадные движения перемежались со страстным шепотом. Пустите, пустите, пустите. Как будто она забыла смысл всех слов.

Устав, она доверчиво и нежно прижимаясь, легла на мою грудь. Мерцающий свет костра, смешиваясь с чернильной темнотой ночи, тонул в глубине её глаз, оттеняя счастливую дикую улыбку.

— Вы мне противны, — произношу после продолжительного молчания, и грубо треплю волосы, разрушая прическу, и тяну их на себя, заставляя поднять голову, чтобы поцеловать. — Уходите, вы мне противны.

Словно развеяв наваждение она подхватывает одежду и скрывается в темноте своей палатки точно бросившись в пропасть.