DEMO
Бескрайнее рыжее небо озарилось солнечными отблесками. Ветер погнал по дорожкам поземку, закачал редкие, чахлые деревья. С одного из них сорвался лист, похожий на высохший клочок кожи, и приземлился прямиком на плечо рослого детины. Детина поморщился и посильнее надвинул на глаза белый «стетсон», защищаясь от солнечного света. Впрочем, сейчас для него не существовало ни ветра, ни пыли, ни зноя — только фигура напротив. Остальное съежилось до маленьких, едва различимых точек на горизонте сознания.
Все как во времена предков — просто и понятно. Есть двое — он и соперник. Сейчас они удивительно похожи. Оба хороши в своем деле, недурно стреляют, объезжают кобылок (одних под седлом, других — в койке), да и вообще парни не промах. Через десять секунд пустят друг в друга по кусочку горячего свинца, и вот тут уже сходство закончится. Один направится в салун хлестать дешевый односолодовый, тискать служанок, орать песни и драться (без этого вечер дрянной выходит), а другой уже никуда не направится. Вывалит кишки или мозги в желтую каменистую почву, и на этом все. Через пару часов никто не вспомнит, куда он ушел, назавтра — кем был, а через пару дней — что вообще жил на свете. Так уж заведено.
— Этот город слишком мал для нас, МакКой, — соперник, небритый мужик в куртке из дубленой кожи и темных очках презрительно смотрит на детину в «стетсоне».
— Твоя правда, Норрис, — отвечает тот, — и, знаешь, у меня такое чувство, что покинуть его сегодня придется тебе.
В ответ Норрис лишь хмыкает и останавливается напротив соперника. Ветер усиливается и только чудом МакКой сохраняет свой «стетсон» на макушке. Божьим провидением, не иначе. Тишина стоит такая, что, кажется, можно услышать, как на здании ратуши в паре миль отсюда тикают часы. Время замедляется, растягивается, чтобы, чтобы…
(выстрелить)
…как пружина.
Щелчок.
Здоровенный, во всю стену, экран погас.
— Ну и банальщина, — сказал я, поднимаясь с дивана, — сразу видно, что сценарий нейросетка писала. Клише на клише навалили и сидят счастливые, баксы лопатой гребут.
В ответ виновато запищал коммуникатор. «Уважаемый пользователь № 356714, как бы вы оценили вестерн «Заварушка в Заубер-Пойнт» по шкале от 7 до 10?» — значилось в уведомлении.
Забавно. Не могу сказать, когда именно кино начали оценивать по той же шкале, что и видеоигры, но это определенно случилось. Наверное, тогда же, когда фильмы тоже научились ляпать на компьютере.
— Дай-ка подумать… пожалуй, «минус пятнадцать» будет в самый раз, — определился я. Хотя для подобного трэшака даже это слишком щедро.
«Невозможно обработать данные за пределами диапазона». — коммуникатор пришел в замешательство.
— А ты постарайся, и все получится, — парировал я, — напряги свои цифровые извилины.
Коммуникатор обиделся и погас. За последнюю сотню лет искусственный интеллект многому научился, но понять сумрачные души кожаных мешков так и не смог. Потому-то, наверное, и не установил господство над планетой, как бы ни пытались убедить нас в обратном поехавшие интернет-проповедники.
Да что там с планетой — он и с отдельно взятым домом хреново справляется временами. На двадцатилетие мне подарили «умную» стиральную машинку — идеальный вариант для повзрослевшего, зрелого человека, готового к самостоятельному ведению быта. Одним словом, зануды. Производитель обещал, что его девайс сам стирает-сушит-гладит и чуть ли не омлет с тостами по утрам стряпает. Черт знает, как там у машинки с кулинарией, не проверял, но когда во время вечерней пробежки с меня стекли недавно постиранные шорты, я понял, что в троллинге эта стиралка чертов ас. Зато домой бежал по свежаку, с горячим сердцем и холодным хером. Что-то там, в этом шедевре инженерной мысли, переглючило, и теперь машинка меняла молекулярные структуры вещей.
Хорошо хоть до рабочих шмоток руки не дошли. На меня и так косо смотрят после рождественского ивента… Подумаешь, спутал Джен из бухгалтерии со сказочным оленем Рудольфом, велико дело. Носы-то у них одинаково красные! А она сразу обиделась и давай боссу стучать, мол, не вписывается в коллектив, нарушает корпоративную культуру компании, хам и раздолбай. Так оно, наверное, и есть, но крысить-то зачем?
Все еще сердясь на Джен, я подхватил со стола тарелку с остатками куриного рулета с сыром и потащил ее к посудомойке. Конечно, чит-мил получился совсем не по расписанию, но отчего-то на душе с утра так погано, что хочется загрузиться углеводами под завязку. Через пару часов в ИГБА, то бишь Интер-Галактической Баскетбольной Ассоциации пройдет очередная церемония драфта. Драфта, мимо которого я опять пролетаю.
На протяжении многих лет Лига исправно пополняется свежей кровью раз в год. Сперва комиссар-реформатор Артур Моравиус в 2030-х организовал слияние с Евролигой, благодаря чему из названия отвалилась буковка “Н”, потом подтянулись клубы из Пекина, Токио, Мельбурна, даже Манилы. Уже тогда конкуренция пошла настолько лютая, что если ты не пересек отметку в два метра ростом и не можешь защищаться минимум на трех позициях, то и гуляй, дружище, растишку кушай.
Контракты суперзвезд пробили потолок в семьсот пятьдесят лямов, с рекламными надбавками доходили и до миллиарда. Рейтинги воспарили к небесам, а финальную серию 2057-го года, в которой “Токийские Кайдзю” одолели в семи играх “Лондонских Потрошителей” смотрело больше народу, чем финал того старого шоу с сиськами и драконами. “Забава тронов”, кажется, или как-то так.
Но то, как оказалось, были еще цветочки. Настоящий бум произошел вместе с научным прогрессом. В начале двадцать второго столетия наши ученые наконец-то доказали, что они не просто так свои гранты едят, и установили контакт с внеземными цивилизациями. На первых “видеозвонках” мы трогательно мямлили что-то, как школьница на первом свидании и в целом приходили в трепет от самого факта светской беседы. Еще бы — вдруг накосячишь, а они каким-нибудь лучом жахнут из своей галактики, и не будет больше Земли в иллюминаторе.
К счастью, с той стороны оказались ребята понимающие, миролюбивые. Приятный сюрприз. Наш-то народец, вскормленный на “Чужих”, “Хищниках” и прочих “Людях в черном” привык, что ничего хорошего от пришельцев ждать не стоит.
Однако они сходу предложили подтянуть наш, кхм, дряблый и обвисший технологический уровень, и отказываться мировые лидеры не стали. Первый открывшийся межпространственный портал обмывали всей планетой. После того, как наладили культурные связи, появление в лиге легионеров из других миров было делом времени. Они и появились. Пришлось, конечно, правила подрихтовать, чтоб некоторые мяч четырьмя руками не водили или щупальца при блокшотах не использовали, но в целом ничего, вписались хорошо, органично.
Правда, нам все равно пришлось до их уровня подтягиваться. Тренеры быстро смекнули, что если центра у тебя в команде играет пятиметровая шпала в два с половиной центнера весом, то сдержать такой локомотив проблематично. Даже старина Шак в его лучшие годы не сдюжил бы. Местные инженеры снова поскребли в затылках и нашли решение — экзоскелеты. Какая-то пара лет — и из громоздких железок они превратились в гладкие, стильные и удобные костюмы. Майки и шорты теперь почти музейный экспонат, хотя энтузиасты настаивают на том, что именно так и надо играть, по хардкору.
Я от энтузиастов стараюсь держаться подальше. А Лига старается держаться подальше от меня. Сейчас будет уже четвертый драфт, на который я выставляюсь, и этот шанс, скорее всего, последний. Никаких преувеличений, театральщины не люблю, говорю как есть. В прошлом месяце двадцать четыре года разменял. По людским меркам — самый сок, по меркам некоторых народностей типа арквильцев или кардаров — и вовсе еще младенец, жизни не нюхавший. А вот новичок, только желающий в команду попасть, в таком возрасте уже неликвид почти. Если прокатят, то на этом конец. Ну, не совсем. Есть и лиги калибром поменьше, но там придется играть за гроши и выходить в лучшем случае против таких же недотеп, а в худшем — против вчерашних курьеров и сантехников.
Мне такие перспективы казались кислыми, поэтому после первого же провала за дело я взялся серьезно. Разбил свинью-копилку и нанял персонального тренера, а после работы умирал в зале и при каждом удобном случае нарабатывал практику на уличных кортах. За это время мы серьезно подправили бросок, мышцы в ногах уже больше не скисали после длительной беготни туда-сюда, так что в экзоскелете все обещало быть еще лучше. Вроде бы дела на мази, но…
С одним ни я, ни Том, мой тренер, поделать ничего не могли. В баскетбольной среде с давних лет ходит поговорка “Росту не научишь”. Обычно ее произносят с уважением, когда выбирают какого-нибудь деревянного, но зато мощного и здоровенного новичка. Не мой случай. Как ни старался, больше метра восьмидесяти я так и не стал.
Данный факт здорово мешал. Из шестидесяти четырех команд лиги просмотреть меня перед предыдущим драфтом согласились только две — токийская и та, что базируется в Маскенаде, или, как ее называют, “марсианском Вегасе”. Не спорю, второй вариант казался куда более привлекательным. В Маскенаде я умудрился срезаться на воркауте. В тестах скорости и на бросках еще себя проявил, а вот с игрой один на один закавыка вышла. Мужику, который курировал просмотр потенциальных новичков, показалось жутко забавным поставить против меня местного “легкого форварда” — орка с завитой косой и кольцом в носу. Уж не знаю, где там легкость, но когда этот зеленокожий ЛеБрон меня в проходе встретил, я отлетел от него как резиновый мячик от пола. На том пробы и закончились.
С Токио же вышло еще более обидно. Мы с Томом туда прилетели и сразу с самолета отправились на тренировочную базу “Кайдзю”. Секретарша — стройная такая японочка в полупрозрачной блузке проводила нас к офису и говорит:
— Хантер-сан (это я), Куигури-сан (это Том), изворьте подождать минутуку, генерарьный менеджер сичас пурибудет.
Смешной у них акцент, у япошек. Минутка растянулась часа на полтора, а то и два. Мы уже собирались пойти культурно выпить в какой-нибудь местной харчевне, когда в коридоре показался мужик. Высокий, тощий, волосы зализаны — ни дать ни взять крупный бизнесмен, торговец электроникой. Взгляд у мужика холодный, цепкий. Я минуту под ним простоял, а уже стало неуютно, как будто тебя до самых кишок просканировали.
— Вы Джетро Хантер? — спрашивает мужик.
— Точно, то есть, да, я это, — выдавливаю я из себя, — коничива, сенсей, большое вам человеческое аригато, что согласились меня…
— Понятно, — вздыхает мужик и, не сказав больше ни слова, заходит в офис. Некоторое время оттуда не доносится ни звука. Мы с Томом стоим и смотрим то друг на друга, то на японку, которая что-то бодро отстукивает по клавиатуре.
Наконец я понимаю, что молчание затягивается и подхожу к секретарше.
— И-извините, — говорю, — когда можно уже на тренировку пройти?
— Одуну минуту, — отвечает она.
Раздается звук нового уведомления (у нас в конторе этим же приложением пользуются, поэтому я не удивлен), секретарша щелкает мышкой, и ее раскосые глаза бегут по строчкам иероглифов. И в письме, судя по тому, как с ее лица стекает улыбка, ничего хорошего нет.
— Вам не надо на туренировку, Хантер-сан.
— То есть как не надо? Все же проходят просмотр перед драфтом, или у вас тут в Японии все по-другому устроено?
На самом деле я уже смекнул, что да как, но верить в очередной провал очень не хочется. Слишком уж их много. Вот и цепляюсь изо всех сил.
— Вы это, скажите тому мужику, что я много чего умею! Быстрый, жилистый, бросаю хорошо, перехватывать могу! Если надо, даже разыгрывающим выйду! — затараторил я, — Пусть еще раз скаутский отчет прочитает, я его зря на три языка переводил, что ли?!
Улыбка возвращается на лицо японочки, но теперь она не профессиональная, а теплая и сочувствующая. С грустью убеждаюсь в том, что ни за “Кайдзю” мне не выступать, ни в ее Цусиме своего адмирала не утопить.
— Если вдуруг в крубе осувободится сурот под двухсторонний контуракт, мы с вами сувяжемся, Хантер-сан, — говорит секретарша, — жераем усупехов в вашей дарьнейшей карьере.
Я знаю, что она врет, и акцент, который пятнадцать минут назад казался мне милым, начинает злить.
— Спасибо за возможность, — цежу сквозь зубы, — пойдем, Том.
Куигли хватает портфель с отчетами, я цепляю за плечи сумку со шмотьем, и мы выходим из корпуса тренировочной базы разочарованные и потерянные.
Остаток той ночи помню смутно — мы здорово напились. Кажется, я уже прощался с карьерой, потому что тех, кого взяли в ИГБА после двадцати двух можно пересчитать по пальцам рук, а тех, кто сумел в ней закрепиться на этом этапе — по пальцам одной руки не очень умелого дровосека. Но Том все же уломал повременить и попробовать выставиться на следующий драфт. А взамен он оплатил ужин и выпивку.
Выбирая из гардероба костюм поприличнее (все-таки нельзя являться на церемонию шутом гороховым), подумал о том, что те креветки в кляре на вкус были как дерьмо.
На столе завибрировал коммуникатор. Отлично. Наверняка Том. Хочет поинтересоваться, готов ли я к моему первому большому контракту. Наивный. Чует мое сердце, что после этого вечера дорога мне будет лежать куда-нибудь в окрестности Плутона. Местные шейхи изо всех сил пытаются облагородить планету и с готовностью башляют всякому, кто готов поднимать с колен местный чемпионат. Конечно, плутонианцы (плутонцы? плуты? хер знает) предпочитают выходящих в тираж звезд, но вдруг я им тоже сгожусь?
Но с той стороны оказывается вовсе не Том.
— Здорово, Джет! Че, как сам? — слышу я бодрый баритон.
— Живой, Дре.
— Что-то ты слишком кислый для того, чья жизнь сегодня может в корне измениться, бро. Лови возможности!
— Знаешь, а ты прав, — отвечаю чуть погодя, — после того, как уйдешь под первым пиком, тебе ведь пригодится ассистент. Ну, знаешь, чтоб отвечал на фанатские мэйлы, аккаунты в твиттере вел, за кофе бегал…
— Я на эту должность какую-нибудь красотку с буферами возьму, Джет, сорян, одноклубники не поймут, — захохотал друг.
Поневоле я тоже смеюсь. Андре, конечно, парень с тараканами, но позитива в нем хватило бы на взвод клоунов. И еще на парочку жонглеров бы осталось. Такие в команде всегда кстати. А если учесть, что у Дре и с игровыми качествами все зашибись — два десять роста, больше сотки веса и трехи кладет как автомат, даже до дуги не доходя, то понимаешь, почему все аутсайдеры лиги сейчас облизываются на него.
— Тогда надежды нет, попрусь назад в офис… Это очень некстати, учитывая, что я на прощание сказал начальнику, что вертел его и его паршивую конторку сам знаешь где.
Смех в трубке стал громче.
— Да и хер с ним. Мы с тобой, может, в одну команду попадем. Вроде бы у “Кальмаров” из Затерры аж три выбора на этом драфте. Было бы здорово, скажи?
Не могу сказать, что сильно на это рассчитываю. Но вроде у “Кальмаров” их третий пик где-то в конце второго раунда болтается, может, и подберут молодое дарование.
Хотя, конечно, не такое уж молодое. А если начистоту, то не такое уж и дарование.
— Согласен. Хотя в “Кальмарах” бардак. Там владелец ебнутый скряга, каждую копейку жмет.
— И что? Одно наше слово — и профсоюз его за жопу схватит. Это лига игроков, бро, уже много лет так. Не дрейфь, все нормально будет. Собирайся давай. Хочешь, я тебе с курьером какой-нибудь костюм вышлю? А то опять нацепишь на себя тряпье…
— Напомни, давно ты стал иконой стиля, Дре? — поинтересовался я.
— С рождения, Джет, — абсолютно серьезно ответил тот, — это бремя я ношу уже почти девятнадцать лет. И знаешь, начинаю привыкать!
— Ладно, встретимся вечером.
— Идет, — согласился друг. — Постарайся не затеряться в толпе!
— Пошел ты, — ответил я и надавил на “отбой”.
Остановившись перед зеркалом, я вздохнул, поправил галстук и потер виски указательными пальцами. Нужно было выйти пораньше — такси в это время суток хрен поймаешь. Том, добрая душа, предлагал снять летающий лимузин на вечер, но я отказался. Если я приеду на церемонию расфуфыренный и пафосный, а там шестьдесят четыре команды меня на хер пошлют, буду выглядеть полным лохом перед всем залом.
Как-то наелся уже этим ощущением, оно поперек глотки стоит. Надоело.
За окнами еще не начало темнеть, но первые флуоресцентные вывески уже начали загораться. Владельцам местных рыгаловок не терпелось привлечь покупателей. “Блины, оладьи, сироп кленовый — зайди к Бертрану и попробуй!” значилось на одной из них. Я хмыкнул и сунул телефон в карман. Там обнаружилась маленькая монетка, пятицентовик. Понятия не имею, нахрена их еще выпускают — на пять центов даже спичек не купить.
Но, пожалуй, кое для чего может и сгодиться. Два исхода. Либо бьешь наповал, либо покидаешь город. Площадка или офис.
(зайди и попробуй)
— Орел — игра, решка — работа, — пробормотал я себе под нос и подбросил монетку. Она взлетела легко и завертелась, закружилась в воздухе. Поймал я ее взмокшей от пота ладонью. Ну-ка, что там?
(три выбора у Кальмаров)
Выстрелил и попал. На ладони лежал орел. Улыбнувшись самому себе впервые за день, я вышел из квартиры и двинулся к остановке. В этом городе мне выпало остаться.