Виталик

Вставало мягкое весеннее солнце, его лучики лизали обшарпанные хрущевки и желтоватые стены двухэтажек. Дул легкий свежий ветер, неся с собой сырость и прохладу улицам города. А среди бараков, там где они смыкалис с гаражным кооперативом, стоял общественный сортир. Красный кирпич был покрыт слоем засохшего кала и пыли, хлопали двери да хлюпала грязь.

А в сортире, точнее в женской его части, прятался Виталик. У Виталика было важное дело, он жадно и запойно мастурбировал, глядя на склонившихся над деревянными очками женщин. Вот тужится мощная жопа Зинаиды Ильиничной, толстые как бечевка и покрытые белесым налетом волосы дрожат на апрельском сквозняке. А вот давит глину Светлана Генадьевна, продавщица в магазинчике напротив, худощавая тетка, которая не отпускает водку в долг и лупит своего сына метелкой.

Виталик зацепился взглядом за её ляжки, поднапрягся, сладострастно закатил глаза и кончил. Дело было сделано, он натянул треники, вытер жопу и привалился к стене. Это место он нашел по сути случайно. Место было удобное, одна из кабинок стояла чуть поодаль и давала идеальный обзор на стройный ряд сральных дырок. Примерно полгода назад Виталика сюда загнали окрестные гопники, желая лишний раз отмутузить ради смеха.

Или не ради смеха, ведь поводов было достаточно, потому что Виталик был последней гнидой поселка. Низкорослый и грушеподобный, он удивительным образом был и толстым и худым одновременно. Широкий, шире плеч, бабий таз нес на себе толстое пузо, вокруг которого потешно болтались руки веточки с большими и плоскими как лопаты ладонями. Голова повторяла лампу Ильича или воздушный шарик, венчаясь широким лбом, ниже которого в глубине черепа смотрели узкие монгольские глазенки, толстый нос и съехавший к самому низу рот, точнее даже не рот, а влажная алая дыра с гнилыми зубами завершали картину. При ходьбе Виталик смешно сутулился и выпячивал вперед живот, отгибая назад голову из-за чего впереди всех, как штык, пер острый крупный кадык.

Раздался громкий визг, перемешанный с матами, когда Виталик выбрался из сортира. В след ему летели угрозы и ругательства, но ему было насрать. Делать было нечего, и он просто пошел по улице, подставляя прыщавое лицо солнцу. Прохожие привычно огибали его, а молодые девушки отворачивались, нутром чуя что-то неладное. Виталик улыбался им в ответ и жадно сверлил глазами, вгоняя в мерзость ещё сильнее, но при этом прятал взгляд, если девушка шла с мужчиной. Даже собаки чуяли неладное и громко лаяли когда Виталик проходил мимо, словно чуяли его мразотность.

Перебежав дорогу под мат водителей, Виталик зашел в знакомый двор и направился к ржавой ракете, возле которой как обычно слонялся его, не совсем друг, просто хороший знакомый, Глиста.

— Чего кого? — радушно спросил Виталик, услышав только радостное мычание в ответ. Глиста, точнее Боря, а точнее Борюня как его звал Виталик, был дауном. Хорошая компания для такого как он, хотя и сам Виталик не далеко ушел от приятеля, проскочив почти по верхней границе умственной отсталости.

— Смаааатри, — Борюня протянул руку и показал голубя, которого поймал накануне. Сизый вертел головой и забавно пучил оранжевые глазки. Холка переливалась в солнечном свете и Виталик оскалился. Это было неплохо, очень даже неплохо. Он взял голубя и вздохнул.

— Эх, бедовый, и в кого же ты у меня такой получился? Тащишь с улицы всякую дрянь.

— Голыбь-бь-бь жжжжжж, — смешно загудел Борюня, а Виталику пришла в голову мысль.

— А прочитаю ка я тебе лекцию, о пользе гигиены значится, тебе будет полезно, слушай и вникай.

Борюня конечно же начал слушать.

— А вот до революции то, до революции значит в Российской Империи как поступали крестьяне когда у коровы в деревне случался запор? Не знаешь, а вот так, брали касторовое масло, молоко и квас, смешивали все это говно и в поилку вместо воды лилис... хлобысь и готово.

Виталик начал расхаживать по двору, гладя голубя по голове, словно лектор.

— Корова это пила, а крестьяне ходили в ЦУМ к товарищу Сталину чтобы взъебаться и повеселиться, и корова пила жижу и корову пучило. Что же дальше, ты спросишь? А вот дальше наступал морозок, когда дрова колосились и корова раздувалась в предуру, тогда товарищ Сталин назначал специально крестьянина и тот своего рода устраивал Пропукиванье, кстати обязательно карлика, это важно.

Виталик оглянулся и только тут вспомнил по ракету. Заглянул внутрь, увидел что там как обычно насрано и довольно крякнул.

— И значит шло пропукивание, пропукивание, газ то скопился, дурья твоя голова, понимаешь? Нихуя ты не понимаешь, дрова колосятся и на них жук-свисток, а крестьянин пропукивает до ночи и товарищ Сталин радостно аплодирует. А что самое главное знаешь?

Виталик подобрал кирпич, затем выпустил голубя и тот заметался по ракете, пачкаясь в ржавчине. Сизые перья покрывались коричневым и Виталик понял что у него встает. Пора. Короткий бросок, звон железа и небольшая головка сворачивается в сторону, обнажая косточки и крылья нелепо раскрываются в смерти.

— А самое главное что Сталина за то и убили, за пропукивание. Спасибо Иосифу Виссарионовичу за наше счастливое детство, — Виталик сладостно вздохнул и направился домой, бросив Борюне напоследок — Учи и чтобы от зубов отскакивало, завтра проверю.

То что у Виталика задержка в развитии было видно сразу. Более менее рожать слова он научился только в 4 года, а полноценно говорить в 6 лет. Все остальные навыки были в том же состоянии - одевала, опекала и следила за гигиеной Виталика бабушка. Сам Виталик считал все эти занятия совершенно бесполезными и ненужной тратой времени. Такой же условностью для него были и окружающие люди. Их возмущенный бубнеж Виталик воспринимал в лучшем случае как рекомендации, а в основном фильтровал как неинтересный шум. В его вселенной был только он сам и мир вокруг.

Из-за этого Виталик мог весь день ходить с грязной жопой, распространяя миазмы прогорклой вони, ни с того ни с сего орать как оргазмирующая баба или трясти членом у всех на глазах. Именно за последнее его и выгнали в седьмом классе из школы.

— Бомж ебаный! Пидор! Хахахаха, — галдели одноклассники швыряясь в Виталика камнями, пока Свиридов и компания харкали на его куртку. Виталик плакал и орал отборные ругательства, которым научился от дедов алкашей во дворе, но все лишь смеялись. А Колян Свиридов, набрав соплей, мокроты и густой слюны смачно плевал на куртку Виталика, которую тот опрометчиво бросил перед физрой.

— Суки блять пиздоблядские идите нахуй выебки ебучие! Хватит, я бабушке расскажу! — заорал в ответ Виталик, но получил в ответ новый взрыв хохота и кедом в лоб. 

Свиридов подошел ближе, видимо покончив с курткой.

— Ну че, бомжара, дрочить тебя щас будем.

Виталик замер на полуслове, проглотив мат. Колян был самбистом и не раз сворачивал его в самые замысловатые позы, от которых у Виталика потом 3 дня ныли кости.

— Ну не надо, ну че вы ребята, ну реб...

Договорить он не успел, Виталика начали бить. К счастью недолго, потому что подлетел физрук и оттеснил толпу. В общей вакханалии Виталик увидел лишь Вику, черноокую одноклассницу, что стояла в стороне и смотрела на все это безобразие с брезгливым сожалением. Этого хватило чтобы в мозгу Виталика проскочила странная искра симпатии. Три дня после этого случая он следил за ней, следуя как тень по пятам и прятался, когда девочка оглядывалась. Но на четвертый наконец набрался смелости и решился подойти. К несчастью Вика заметила его ещё издали и заверещала как резанная, сбежав в подъезд.

Виталик воспринял это как предательство и задумал месть. На следующий день, прямо на уроке русского, он встал, подошел к парте Вики, обдал ту молочной вонью застарелого пота, расстегнул штаны и вывалил на стол свои волосатые яйца. Потные мудя легли прямо на сочинение "Кем я хочу стать в будущем". На этом любовные похождения Виталика и закончились, его избили до обморока, а из больницы он отправился прямиком в дурдом.

Жил Виталик с бабушкой, седой старушкой, 44 года пропахавшей в НИИ и получившей от Института двухкомнатную квартиру. Бабушка была тихой и незлобной, внука любила настолько, что до 16 лет спала с ним в одной кровати и мыла до 14. Виталик тоже любил бабушку, поэтому перидоически бил её и отбирал всю пенсию, которую тратил на пиво и Виноградный день. Вот и сейчас, он вошел и как был в кроссовках прочапал на кухню. Где уже сидела бабуля и пила чай.

— Ну что, плесень, принесли?

— Ой внучек то, да, принесли, ещё как принесли, только что, ты с Антониной разминулся, а так глядишь бы и на чай успел, — бабушка в последнее время безуспешно пыталась посватать Виталика с Антониной, толстой усатой почтальоншей.

— Ну так давай, гони, — ответил Виталик и посмотрел на стол, где лежало печенье с надписью Фагготини — Тьфу ты блять, снова пидорское печеньки купила, я ж тебе говорил...

Пятитысячные купюры перекочевали из передника в карманы грязной куртки. Виталик не пересчитал, но нахмурился.

— Да ну, снова наебать пытаешься?

И замахнулся для надежности.

— Ой внучек, ну я только на крупу себе оставила то, на крупу, ну совсем же чуть-чуть...

— Чуть-чуть, знаю я твое чуть-чуть, карга, ладно, хрен с тобой, я сегодня добрый, — ответил Виталик.

— А башенку то достроили, ты знал?

— Какую башенку? А, ту бандуру то, так быстро? Ну и зачем она нужна...

— С богом поговорить, как зачем? Президент наш к нему подымется и говорить будет, за нас просить, и за тебя тоже, Виталенька.

— Да насрать мне, плесень, давай всё, я у себя буду.

Виталик развернулся и скрылся в своей комнате. Наступало время "Трибунала", это было особое развлечение, к которому Виталик прибегал только в особенные дни. Он и сам не знал какие условия должны были совпасть, но если они совпадали, то он себе не отказывал. Виталик открыл шкаф и достал все необходимое, пятерых трансформеров, машинку, деревянный кубик, куклу и под конец пакет из Пятерочки вместе с тюбиками клея.

Виталик выдавил клей в пакет, сделал из того небольшой пузырь, немного подождал пока накопятся пары и глубоко вдохнул. Отечественная химия проникла в легкие, обжигая нос. Он вдохнул ещё раз и и клей начал расползаться по телу. Мозги Виталика поплыли, он начал дышать глубоко и ровно, как спортсмен, готовый к длинному марафону. Постепенно разум сдался под напором клея и начались "страшилки".

"Страшилками" он называл приходы, а "Трибуналом" то, что следовало позднее. Виталик поставил кубик на пол, рядом расставил разрисованных свастиками и рунами СС трансформеров, а на машинку посадил куклу. Затем разделся сам, нацепил дедову фуражку и начал с важным видом выхаживать голым по комнате. Но он не просто выхаживал, он судил.

Однажды в детстве Виталик смотрел с бабушкой телевизор и наткнулся на какой-то фильм про войну. Бабушка в тот раз отвлеклась и не уследила за внуком, который увидел сцену казни советских партизан. Дешево снятая для проходного сериала, сцена заканчивалась тем что партизан расстреливали, а одну из героинь, черноглазую медсестру вешали под всеобщее улюлюканье. И то как она трепыхалась, как дрожала и как убедительно хрипела, вызвало у Виталика бурю эмоций, он мгновенно возбудился, вскочил и убежал дрочить.

В общем и целом это был его первый и последний опыт с женщинами.

Теперь Виталик как мог воспроизводил эту сцену. Он расхаживал, важно выбрасывая волосатые ноги вперед, махал тщедушными руками и обвинял куклу во всех смертных грехах - в провале операции Барбаросса, в предательстве генералов, в смерти Сталина, в развале СССР, что пиво дорожает, что гонят из шараги и так далее. Постепенно он распалялся настолько, что переставал контролировать речь и просто нес всякую тарабарщину, пародируя немецкий.

Сейчас сам себя он воображал не Виталиком в хрущевке, а немецким белокурым офицером, который поймал гадкую партизанку. И этой партизанкой обязательно оказывалась Вика, каждый раз ей была Вика и ей обязана была быть Вика. А Вика заслуживала самой суровой кары.

Виталик прекратил орать, пнул трансформеров, ни на что теперь не годных, схватил куклу и плюнул на руку. А затем вставил себе головой в зад. Вошло туго и с упором, но вошло. Виталик зарычал от боли, разозлился и пропихнул куклу глубже. Снова боль, но всё ещё недостаточно. "Трибунал" был близок к концу. Наконец, с очередным усилием он запихал куклу так как нужно и нащупал ЭТО. Надавив на кнопку удовольствия, Виталик с громогласным криком кончил и упал на диван, корчась в сладкой истоме.

"Страшилки" тоже отпускали, в воздухе что-то хлопнуло и расплылось, за окном резко засветилось, впрочем он ничего этого не заметил. Теперь можно было покемарить и...

— Кхм, тавариш, — произнес кто-то за спиной и Виталик испуганно вздрогнул. Затем обернулся и чуть не заверещал от шока. Перед ним сидел Сталин, сам Иосиф Виссарионович, в черных сапогах и простом сером френче, Сталин во плоти. Он спокойно курил трубку на его кресле и смотрел Виталику прямо в глаза.

— Аааааа ээээээ ооооо ыыыыыы здравствуйте... — прогундосил Виталик, не понимая что делать.

— Здраствуйтэ здраствуйтэ тавариш, я о вас наслышан, и хатэл вот коэ что спрасит.

— Ш-што спросить? — заскулил Виталик, чуя неладное.

— Пачэму эта ви не пришли на прапукывание сегодна утром, м? Мы вас ждали, а вы туныядничаете.

— Каво, чево? Какое пропукивание? 

Тут Виталик вспомнил свою лекцию Борюне и задрожал, поняв что будет дальше. Понял это и Сталин. Он махнул рукой в коридор и усмехнулся в усы.

— Тавариши, падсабите ка гражданыну Виталию, — прозвучала команда и в комнату вошли ССовцы, рослы ребята из дивизии Тотенкомпф, в черных мундирах и тяжелых сапогах. Они схватили Виталика за шкирку и вывели из комнаты.

А снаружи уже стояла корова, тучная баребака, раздувшаяся от касторки, молока и масла. От неё шел такой запах, что слезились глаза, но фашисты этого не замечали и смеялись. Один из них приподнял каску и Виталик узнал Свиридова.

— Ну что, дрочить тебя сейчас будем, унтерменш.

Он захохотал и фашисты с размаху впечатали его лицо в зад коровы, которая начала гадить и пердеть одновременно. Виталик забулькал, закашлял и заплакал. Вся жизнь у него проносилась мимо глаз и он понял что это хуже всего, хуже побоев, травли, хуже "страшилок".

Это был Трибунал. Фашисты ржали, прижимая его лицо к пердящей корове, Сталин курил трубку, а над ним стояла голая гигантская Вика. Он что-то кричала и махала руками, и голос её лился, лился как мёд, и даже сейчас она притягивала взгляд. ССовцы отпустили Виталика и Вика тут же подхватила его, затем нежно взглянула в глаза послюнявила руку . И мир Виталика поглотила тьма.