Глава 1

Я вынырнул из тёмного забытья, и первым звуком нового мира, что я услышал, оказался звон стаканов.

– Давай, по одной до подъема, а после зарядки повторим, – возбуждённо шептал чей-то голос. – Разливай, пока Изверг не явился.

Я открыл глаза, огляделся и почти не удивился: ровные ряды коек с посапывающими пацанами, тумбочки и голые стены, на одной из которых одиноко висел деревянный крест. Неподалёку от меня, через две кровати на третьей, сидели трое лоботрясов и разливали по стаканам тёмную жидкость, в которой я признал бы вино, не будь она совершенно чёрного цвета.

Интересные порядки нынче в монастырских казармах.

– А ну сворачивайтесь, – цыкнул я в сторону попойки. – Не по уставу.

На меня уставились три пары изумлённых глаз. Вид у их обладателей был таков, словно они увидели одновременно привидение, чёрта и русалку в мужской бане, и не смогли решить, что их более удивило.

– Спи, идиот, – бросил один из пьяниц, невысокий лысый парень с крючкообразным носом. – Не лезь, куда не просят.

– Ого, а Франчик-то яйца отрастил, –захохотал второй, самый крупный и мускулисты из троицы. – Ну ничего, я их тебе после зарядки оторву. Лежи, не мешай пацанам чилить.

– А может, сейчас? – переспросил первый. – Ну так, чисто на закуску. Опять сломаем ему ногу и его морду месяца три не увидим. Или сразу шею, почему нет? Мало ли, с кровати упал.

–Не, ребят, сейчас не стоит лезть, – прервал третий, очкарик с хитрым выражением лица и хищным оскалом. – Пока Изверг зарядку не проведёт, не торопитесь. После зарядки сломаете ему руку, а сейчас пусть тявкает, ничего с ним не станется.

Второй – громила, что держал в руке бутылку, отвернулся от меня и принялся деловито разливать по стаканам жидкость мерзкого цвета.

Я поднялся с кровати и подошёл к сборищу недоумков. Несколько любопытных послушников уже проснулись и с интересом наблюдали за скандалом.

– Правило аббатства номер семнадцать, – процитировал я по памяти, доставшейся мне от предыдущего владельца тела. – Запрещены алкоголь и любые другие вещества, изменяющие сознание. Сворачиваемся, пацаны, пока не поздно.

– Франциск, я ведь тебя сейчас до зарядки укокошу, – отставил бутылку и поднялся второй. – Вернись на место, пока цел.

Я нагнулся нарочито медленно и взял бутылку в руки.

– Точно алкоголь, – заявил я, принюхавшись. – Да ещё и мерзотный, судя по запаху. Конфискую за нарушение устава аббатства.

– Ты сейчас… – дёрнулся вперёд громила.

Очкарик встал с кровати и остановил его:

– Не сейчас, Джованни. Если разольём – Изверг нас по запаху вычислит и на днёвке загнобит. Франциск, ты ведь понимаешь, что уже мёртв, да? Ты не доживёшь сегодня до вечера, я тебе обещаю.

– Прилюдно пообещал – так вывози, – ответил я и прошёл к окну с бутылкой. Вся казарма проснулась и внимательно наблюдала за моими действиями.

Я открыл окно, выглянул наружу и обалдел от того, какой великолепный пейзаж открылся перед моими глазами.

Двухэтажная казарма была лишь небольшой пристройкой к огромному монастырю, окружённому толстыми кирпичными стенами. Передо мной в небо рвался собор, и его два шпиля едва не доставали до облаков. В длинной черепичной крыше главного нефа были прорезаны несколько окон необычной формы, напоминавшие глаза, что выглядывают из собора. Где-то вдалеке, в туманной дымке угадывались чернеющие очертания гор. Лёгкий ветерок приносил ароматы хвойного леса и какой-то странно приятный, незнакомый мне цветочный запах.

Я высунул руку в окно и вылил вниз на монастырский двор всю бутылку, внимательно глядя на своих недругов. Они смотрели на меня со смесью ярости и удивления. Вылив последнюю каплю, я аккуратно поставил бутылку возле окна и вернулся на место.

– Ты труп, – пообещал мне главный громила из трёх. – Я тебя зарою на том же месте, куда ты вылил моё вино.

Ничего не ответив, я улёгся в кровать и завернулся в одеяло.

Спиной я нащупал что-то твёрдое, лежащее у меня под матрасом. Я протянул руку и достал из-под него маленькую кожаную книжку. Открыв её на случайной страницу, я прочитал:

 ВЫРЕЖЕМ! ПЕРЕДЕЛАЕМ! ИСПРАВИМ! ПЕРЕПИШЕМ! ТАК МЫ СМОЖЕМ ИЗБЕЖАТЬ КОНЦА МИРА!

Я безразлично перелистнул на другую страницу:

 НЕВОЗМОЖНО ОСТАНОВИТЬ ТОГО, КОГО НЕВОЗМОЖНО ОСТАНОВИТЬ

И ещё раз:

 ОНИ НЕ ПОДОЗРЕВАЮТ, ОНИ БРОДЯТ ВО ТЬМЕ, КАК СЛЕПЫЕ КОТЯТА, И НЕ ВИДЯТ, ЧТО ТЬМА УЖЕ ЗАНЕСЛА НАД МИРОМ СВОИ ЩУПАЛЬЦА И ГОТОВИТСЯ ЕГО РАСТЕРЗАТЬ, СЛОВНО ГНИЛОГО ВИШНЮ

Похоже, прошлый владелец этого тела был наглухо двинутым, чтоб не сказать хуже. Неудивительно, судя по отношению к нему других послушников этого идиотского места. Интересно, он стал таким из-за людей вокруг – или люди стали так относиться к нему, потому что его голова была не в порядке?

Впрочем, мне плевать.

Из размышлений меня вывел громкий вопль. Дверь в казарму растворилась, и внутрь вошёл монах в полностью чёрной форме.

– Подъем, овощи! Одна спичка на сборы! – заорал он. – Хватит спать, натюрморт ходячий! Собрались и на зарядку быстро!

Видимо, его и называли Извергом. Ничего особенного в нём не было. Обычный солдат, который не смог дослужиться до мало-мальски приличной должности и гоняет молодёжь на старости лет. Мне даже смотреть на него не хотелось: ни шрамов, ни сломанного носа, а отсутствие подвигов компенсируется зычным голосом. Я много таких повидал в своё время и знал, что единственное, на что они способны – издеваться над людьми, которые дают повод. Не знаю, как там было у прошлого Франциска, но я давать ему повода не собирался.

Заправив кровать, я вышел на улицу вместе с толпой. Изверг вывел нас на песчаную арену и принялся гонять: пробежка, отжимания, кувырки и прочая не особо трудная гимнастика. Полчаса упражнений не вызвали у меня ни малейшего напряжения. Тело юного послушника было в порядке, в отличие от его головы.

Пока мы прыгали и отжимались, я чувствовал у себя в спине неприязненный взгляд трёх идиотов, с которыми ранее возник конфликт. Их злость меня совершенно не трогала, но чувство опасности требовало быть настороже. Я понимал, что они боятся старого монаха, который вёл тренировку, но стоит ему уйти – и они непременно захотят со мной посчитаться.

Так и вышло.

Едва Изверг скрылся в глубине монастыря, как толпа послушников разошлась на почтительное расстояние, создав импровизированный ринг. Тот из троицы, что обещал меня прикончить, подошёл ко мне, разминая кулаки.

– На колени, скот, – выплюнул он, с ненавистью глядя на меня сверху вниз. – Прямо сейчас падай на колени, и отделаешься сломанной ногой.

– Мужчины не говорят, а делают, – ответил я и приготовился отражать атаку.

Он зарычал и полетел на меня с кулаками наперевес.

Я встал в стойку, упёрся ногами покрепче и встретил его лицом к лицу. Он подлетел ко мне и принялся бить – мощно, размашисто, но настолько предсказуемо, что мне было стыдно блокировать такие удары.

Увернувшись от мощного хука справа, я поднялся и провёл короткий удар прямо в подбородок соперника. Тот, опешив, прервал очередной удар на половине замаха и отступил.

– И правда, яйца отросли, – выплюнул мой противник, глядя на меня с отвращением. – Ты не переживёшь сегодняшнюю ночь, ублюдок.

– Хватит трепаться, – ответил я и бросился вперёд.

Я поднял руки и сделал вид, что буду бить в голову, но вместо этого затормозил и срезал противника точным ударом в колено. Раздался хруст, и на песок арены брызнула кровь.

Противник, чего имени я так до сих пор и не узнал, заорал и свалился на землю, хватаясь за ногу, выгнутую в неестественную сторону.

Я подошёл к сопернику и посмотрел на него сверху вниз. Меня всегда забавляла метаморфоза, когда гордый и агрессивный силач превращался в жалкого червя, копошащегося в песке, что пытается зажать руками малейшую рану и скулит от боли. Воистину, та собака, что громче всех лает, не способна укусить никого, кроме дряхлого трехногого кота.

– Пощади! – взмолился он, пытаясь вернуть на место сломанную кость. – Не надо!

По толпе стоящих вокруг послушников пронёсся вопль восторга и негодования одновременно.

Я обернулся и посмотрел на товарищей, с которыми обладатель моего тела провёл много лет в одной казарме. Толпа, лишённая малейшего благородства, кровожадно смотрела на поверженного противника и на меня – человека, который ещё вчера был никчёмным отбросом. Двое товарищей побитого смотрели на меня с раскрытыми ртами и хватали воздух, не в силах уразуметь, что произошло.

– Добей его, Франциск! – крикнул кто-то из задних рядов.

Я повернулся в сторону, откуда раздался голос, и ответил:

– Нет.

Я не добиваю того, кто более не способен сражаться. Мне это противно.

Выходя с арены, я нашёл взглядом двух товарищей моего противника, которые отвели взгляд и тут же скрылись. Преследовать их мне было не с руки, и я отправился в казарму, чтобы изучить дневник бывшего Франциска.

На входе ко мне подбежал взрослый монах и позвал:

– Франциск! Франциск! К настоятелю, шагом марш!

Я отсалютовал и направился в келью настоятеля.

Табличка на толстой дубовой двери гласила: «о. Гаспар ди Модена». Я вошёл внутрь и мне тут же пахнуло в лицо ветром, где смешались ароматы ладана, вина и какой-то странный приторный цветочный запах.

Дубовый стол был усеян россыпью свитков, на краю стояла аккуратная стопка гримуаров в кожаном переплёте и вычурный канцелярский набор из какого-то зелёного камня. Под потолком висел деревянный крест, блестевший позолотой и слоновой костью. Возле раскрытого настежь витражного окна трепыхались листья какого-то незнакомого мне растения, и над ним с лейкой склонился пожилой монах с блестящей лысиной.

– Послушник Франциск Грациани, по вашему приказанию прибыл! – отрапортовал я.

– Что, стервец, ты всё-таки решил загнать старика в могилу? – вместо приветствия проворчал тот. – Конечно, ты же всегда был бесполезным скотом, от которого толку не просто ноль, а отрицательная величина. Что, признавайся, давно вынашивал планы меня в могилу загнать?

– Никак нет, – ответил я. – Сегодняшний инцидент более не повторится.

– А более и не надо, идиот, – вновь заныл монах. – Ты уже всё сделал. Молодец. Прямо перед экзаменом сломать лучшего бойца школы – это ты здорово придумал, признаю. Сегодня Номер Восьмой уедет от нас с пустыми руками в пятый раз. Единственный, кто был способен из этого потока пройти в Агентство Упокоения – это Джованни, и сейчас он лежит в госпитале со сломанным коленом. А это значит, что моё настоятельство тут закончилось, и меня отправят на почётную пенсию куда-нибудь в Неаполь.

Настоятель посмотрел на меня с неприкрытой ненавистью:

– Спасибо, мальчик мой, спасибо тебе огромное. Именно так я и хотел закончить свою карьеру. Как будешь оправдываться?

– Никак, отец.

– Пошёл вон. Чтоб глаза мои тебя не видели, – выплюнул настоятель ядовито. – Если тебя сегодня ночью прирежут, я спишу это на несчастный случай.

Не прирежут. Значит, сегодня некто Номер Восемь будет выбирать кандидатов в Агентство Упокоения? Это хорошо. Мне нравится название, а кого они упокоевают – не так важно.

С улицы раздался громкий звук мотора, словно на монастырском дворе приземлился самолет.

– Вот и смертушка моя приехала, – запричитал мне настоятель вслед. – Эй, Франциск. Если ты пройдёшь его экзамен – я тебя прощу.

Да, отец, именно так. Я пройду его экзамен, но ваше прощение мне не требуется.

Гигантский, высотой с двухэтажный дом, трейлер-тягач длиной метров так в пятьдесят, который въехал на двор аббатства, едва поместившись в створе ворот. Вдоль кузова огромного фургона красовались три полосы: белая, красная и золотая, а над лобовым стеклом был нарисован маленький изящный белый крестик. Дым валил из трёх труб этой зверь-машины, и я невольно проникся уважением к тому, сколько же приходится выкладывать за бензин её владельцу.

– Приехал! – пронёсся шепот по толпе послушников.

Из кабины гигантского грузовика выпрыгнул он. Впрочем, правильнее было бы сказать – ОН, ибо по сравнению с обычными людьми Номер Восемь действительно выглядел как ЧЕЛОВЕК, написанный капслоком.

Вот представьте себе оживший шкаф.

Представили? Так вот, это всё херня.

Номер Восемь был натурально квадратной формы, ростом в два с половиной метра, и на вид состоял целиком из мускулов. Он был одет в чёрный деловой костюм с галстуком, берцами до колена, а из-под плотно облегающей его рубашки выглядывали рельефные мускулы. На его лице красовались совсем не подходящие образу тонкие интеллигентские очки.  

– На арену проходи! Стройся! – закричал

Послушники встроились по росту на песчаной арене за собором, где уже успели унести тело и сгрести в кучу пропитанный кровью песок. Я занял положенное место в строю, вытянулся по швам и стал ждать развития событий.

Мне нужен план. Я должен понимать, что делать.

– Смирно! – закричал своим зычным голосом невесть откуда взявшийся Изверг. – Равняйся, овощи! Приветствие начинай!

– Здравия желаем, господин инквизитор! – хором прокричал строй.

– А вот и вы, щеглы, – раздался громовой и отчего-то весёлый голос Восьмого. – Ну что, хочет кто-нибудь в Агентство?

– Так точно, господин Восьмой! – вновь заорал строй хором.

– Это хорошо, – бросил он радостно. – Настрой – это важно. Сейчас и выясним, кто из вас умеет вывозить за базар. Слушаем меня, щеглы. Правила вы знаете, но я напомню. Кто выдержит минуту в красном круге – собирает вещи и едет со мной. Кто не выстоит – идёт домой и делает, что хочет. Хватайте любое железо, какое пожелаете. Магия и химия запрещены. Пятьдесят девять секунд минутой не считаются. С первого по алфавиту, в круг заходи!

На песке чем-то, неуловимо напоминающем скотч, был очерчен небольшой ринг, метров десять в диаметре. Возле ринга монахи притащили и поставили стойку, на которой висело самое разнообразное оружие: мечи, копья, алебарды, и целая россыпь щитов.

Стало быть, экзамен в крутое Агентство, которое кого-то там упокоевает, будет вот таким, бесхитростным и простым. Зашёл в круг – получил по голове – вышел. Если вышел не сразу, то прошёл экзамен. Отец Гаспар, настоятель, встал возле красной линии с секундомером в руках.

– Ну, давайте, сынки, – устало произнёс он. – Покажите старику, что он не зря на вас время тратил. Альбертиччи, пошёл.

С места поднялся толстый невысокий послушник и направился к красному кругу. Я заметил, что у него дрожали колени, а взгляд был усталым и испуганным, словно ему не очень-то и хотелось участвовать в происходящем. Он шёл медленно, то и дело обтирая рукой лоб.

– Весь день ковыряться будешь, щегол? – загрохотал Восьмой. – В темпе. Зашёл-вышел, раз-два.

Послушник взял копье и застыл возле красной линии. Едва он пересёк её, как настоятель тут же щёлкнул секундомером.

Не успел Альбертиччи поднять руки к голове, как Восьмой оказался возле него. Гигантский инквизитор передвигался с такой скоростью, что мне на секунду почудилось, будто он телепортировался. Одним коротким движением, без замаха, он проскользнул мимо копья и щёлкнул двумя пальцами послушника в грудь. Тот вылетел за пределы небольшого ринга, трижды описал в воздухе пируэт и грохнулся спиной на песок в трёх метрах от красной линии.

– Две секунды, – невозмутимо констатировал настоятель. – Амвросио, пошёл.

Второй послушник поднялся с места, вошёл в круг с мечом и щитом, но тут же вылетел от шлепка ладонью.

Я смотрел на происходящее избиение и не верил своим глазам. Ни один товарищей бывшего Франциска не продержался и пяти секунд.

Мне нужен план. Что я могу сделать с ним?

Боксировать с ним смерти подобно. Я выдержу один его удар, но второй меня снесёт. Оружие мне не поможет, да и наивно было бы думать, что такой монстр, как этот Номер Восемь, не сможет противостоять юношам без боевого опыта, будь у них хоть танк.

– Семь секунд, – объявил настоятель, когда из круга вылетел очередной послушник. – Д’Анджело!

Очкастый юноша, похожий на крысёнка, поднялся, оставил очки своему товарищу и побежал к красной линии. Едва он переступил черту, как тут же отпрыгнул назад.

– А, поймали трусишку, – громогласно заржал инквизитор. – Что, не хочешь драться?

– Никак нет! – ответил послушник. – Я предпочитаю сохранить голову целой для исследований.

– Здравое решение. Даже немного уважаю, – ответил инквизитор и громогласно обратился к сидящим вокруг послушниками: – Слушай мою команду. Тот, кто не желает проходить экзамен, встаёт и уходит, чтобы глаза мои его не видели. Санкций не будет. Кто заходит в круг – на пощаду не рассчитывает.

По толпе юношей пронёсся вздох облегчения, и едва ли не половина из них встала и направилась в сторону собора. Настоятель проводил их грустным взглядом, словно считал заблудших овец.

Я едва подавил усмешку, ибо понял, в чём суть экзамена.

Как выстоять минуту в драке, если с твоим противником невозможно выстоять минуту в драке?

Никак. Этот экзамен – не про драку и не про сражение. Если ты не можешь драться с противником – не дерись, это и есть экзаменационная задача. Не дерись с тем, кто сильнее тебя. Сможешь продержаться минуту – ты победил.

Мне претит идея бегать от него по кругу, но это неважно. Я должен выполнить задачу, и чем мне придётся ради этого пожертвовать – неважно. Я буду уклоняться от него целую минуту, и не пропущу ни одного удара. Сложно, но возможно.

– Что, Гаспар, не та молодёжь нынче, не так? – раскатисто захохотал Восьмой, обращаясь к настоятелю. – Помнишь, как меня экзаменовали?

– Да уж помню, – вздохнул старый монах. – Ты тогда целого дьявола завалил, и даже не вспотел. Я знал, что ты далеко пойдёшь, и видишь, как оно вышло.

– Ха-ха, мне тогда весело было, как никогда, – ответил инквизитор. – Кто там следующий из оставшихся?

– Грациани, наверное, – подумав, досчитал настоятель. – Давай, Франциск. Твой выход.

Я поднялся и направился вперёд, пройдя мимо стойки с оружием.

– Что, голыми руками планируешь драться? – прогрохотал Номер Восемь.

– Мне стыдно выходить против безоружного с железом в руках, – ответил я. – Да, я буду драться голыми руками.

– А ты неплох, – захохотал инквизитор. – Давай,

Я согнул колени и прыгнул вперёд, вдоль очерченной линии. Едва я оказался на почтительном расстоянии от гиганта, то пересёк линию и вошёл в круг. Краем глаза я заметил, что настоятель щёлкнул секундомером.

Инквизитор оценивающе на меня посмотрел и шагнул в мою сторону.

В следующее мгновение он уже оказался возле меня. Его кулак просвистел над моей головой, и я едва успел пригнуться. Следующий удар ногой должен был выбросить меня за красную линию, но я уже улетел вперёд, и пинок лишь пронзил воздух.

Восьмой вновь сорвался с места и прыгнул ногой вперед, целясь мне в голову. Я увернулся, нырнул у него под рукой и убежал к противоположному краю арены. Инквизитор раскатисто захохотал, развернулся на месте и бросился ко мне.

Он быстр, но я тоже. Его движения можно прочитать. Он вновь влетит в меня, но я смогу отскочить в сторону.

Я бросился в сторону, вновь выцеливая самую дальнюю точку арены.

Внезапно противник изменил траекторию движения.

Инквизитор развернулся прямо в воздухе, прыгнул ко мне и схватил меня прямо в полете за горло своей гигантской лапой. В глазах тут же потемнело, а лёгкие завыли от нехватки воздуха.

Номер Восемь оторвал меня от земли, поднял на вытянутой руке в воздух и посмотрел мне в глаза.

Нет, он посмотрел мне внутрь глаз. Внутрь головы. В самую душу, и я явственно ощутил, как он пытается нащупать мою суть где-то глубоко внутри.

– Кто. Ты. Такой? – громогласно вопросил он, сжимая мою шею. – Кто. Ты. Такой?

---