Адын

Посыпанный щебенкой торговый пятачок пестрил красными шеями крестьян. Снуя по лабиринту лотков и обозов, они почти не обращали внимания на горластого глашатая, зачитывающего вести с глиняной таблички:

— Ликуют честные люди, скрежещут зубами подлецы! — в театральном жесте «человек-радио» воздел руки к небу, лениво изображая ликование. — Знамена Молочного Холма покинули стены Живанплаца, раздор завершен! В честь примирения великих домов, «Кипящая кузня» отпускает гвозди вполцены, и дает честную плату за любые металлы! «Кипящая кузня»! Дважды не горят, трижды не тонут!

Проорав рекламу и шумно выдохнув, глашатай уселся на ступени своего помоста, утирая пот со лба.

Весть о конце гражданской войны мало занимала местных, слышавших все это не первый раз. Чего не скажешь о нашем караване. Стоящий подле меня стюард, чьего барона я с таким трудом убедил инвестировать половину казны в закупку стрел и арбалетов, скрипнул челюстью:

— «Штурмующим продаем таран против стен, осажденным камни для ремонта стен, смываем, повторяем». — процитировал он одного умного, но о-о-очень невезучего человека. — Похоже, таран и камни только что обесценились.

Четверка гвардейцев, приданных к каравану, обступили меня по бокам. Из последних сил скрывая слабость в коленках, я состроил рожу кирпичом:

— Не ссы в компот, там повар ноги моет! Можно подумать, арбалеты только лорды покупают… Но-но, не хмурься, без обмана, перед его милостью отвечу лично!

Малопонятное для аборигенов выражение про компот и уверенный взгляд заставили стюарда повременить с немедленным арестом и чуть посомневаться. Ровно настолько, чтобы дать мне возможность развернуться и дать деру сквозь лабиринт лотков и толпу крестьян.

— Ах тыж… Вор!!! Держи вора!!! Кошель, кто поймает!!! — донесся в спину властный вопль. — А вы пошто встали?! Шкуру спущу, коли уйдет!!! Хрен трески мне в ухо, да нас самих вздернут, коли уйдет!!!

Спринтер из меня такой себе, но и широкие плечи гвардейцев мало подходили для забега сквозь лес крестьянских рож. Едва выскользнув из рук незнакомого рыболова, который был не прочь получить денег за мою поимку, я вмазался в высокий помост глашатая.

Под испуганное «ой» деревянная конструкция угрожающе зашаталась и через секунду «человек-радио» грохнулся прямиком на подскочившего гвардейца. Поймав жирный зад вместо моей шеи, дуболом завалился на щебенку, сплетаясь в жарких объятьях с вопящим глашатаем.

Пользуясь заминкой и оставляя в чьей-то цепкой хватке рукав своего дорогого дублета, я протолкнулся дальше и, прокатившись по прилавку с рыбьими тушками, сумел выскочить с торговой площади.

Отплевывая жабры и кое-как преодолевая несколько кварталов, я, наконец, заскочил в первый подвернувшийся переулок.

— Я не из тех, кто боится, я из тех, кто быстро бегает… — прислоняясь к холодной стене пропахшего мочой переулка, я осторожно выглянул на дорогу.

Плащи гвардейцев метались на другой стороне широкой улицы, тщетно выискивая мой след. Что же, это радует.

Очень радует.

Особенно нравятся пустые карманы и пять гребанных лет, проведенные в местном, трижды траханном средневековье! Нет, я все понимаю, но твою-то бога-душу-мать, столько трудов, и опять начинай сначала!

Почти год ушел, чтобы перестать гнуть спину среди вшивых батраков, еще два стаптывал сапоги в чужом караване, пока наконец не обзавелся собственным. Столько времени подбирался ко двору барона и… И все. Карета превратилась в тыкву, стрелы в металлолом, а вместо теплого местечка в замке, зассанный переулок портового городка.

И как только эта война могла так резко кончиться? Так не бывает! Чтобы вчерашний сюзерен так легко сдался собственному, блин, вассалу! Так нельзя, это против правил, эти идиоты лет пять должны были глотки друг другу грызть, воюя за каждый город, позволяя умному человеку богатеть, обзаводиться титулами, связями…

Ладно, чего уж теперь ныть? Если продолжу стонать, то дыра вырастет не только в казне барона, но и в моей башке. Местных князьков хлебом не корми, дай кому-нибудь отомстить.

Отлипнув от стены и убедившись, что гвардейцы скрылись на другом конце улицы, я начал думать, как бы выскользнуть из города.

— Чтож так не прет-то… Рожей не вышел?

— А по мне, ты весьма миловиден…

Насмешливый голосок заставил подпрыгнуть и едва не обосраться. К счастью, вместо гвардейца, стюарда, или драконьей жопы, в переулке скалилась длинноволосая девчонка.

— Ты че тут делаешь?!

— Тебя разыскиваю. — хихикнула брюнетка, оглядывая мой жалкий внешний вид. — Или это кто-то другой обещал развлекать меня в путешествии?

Заметив, что мне не до шуток, ряженная в дорожное, но очень недешевое платье девчонка приблизилась и заботливо смахнула с моего плеча кусок рыбных потрохов:

— Не бледней так. Я соврала, будто видела тебя возле портовых складов. Они полдня тебя там искать будут.

Именно эта улыбчивая девчушка стала моим пригласительным билетом в мир мелкой аристократии. Пришлось очень раскошелится, чтобы бывшие караванщики таки согласились изобразить попытку похищения двоюродной племянницы барона, которая так любила переодеваться горничной и пробираться из поместья на представления городских артистов.

Не все прошло гладко, но мне все же удалось предстать героем-спасителем и получить аудиенцию с наградой. Толстый кошель не покрыл и десятой доли убытков, но вхождение в круг пусть и бедного, но аристократа, того стоила.

Если бы только я не обосрался с этими арбалетами…

— О, господин, вы так смотрите, будто леди пристало думать о таких мелочах… Арбалеты, политика, война… Это вообще что? Оно съедобно? Нет? Тогда мне не интересно.

— А «господин» может поинтересоваться, с чего это «леди» вдруг проявляет такую ветреность?

— М-м-м… — она заговорщицки подмигнула. — Господин же обещал леди приключение? А как он исполните обещанное, ежели глава династии вздернет его над крепостным рвом?

Виной тому моя внешность или обстоятельства нашего подстроенного знакомства, но юная и благородная Коллет не слишком-то скрывала своей симпатии к такому «низкорожденному» пришельцу, как я.

Даже как-то стыдно. Ведь вся эта ее поездка в Молочный Холм, в гости к дальнему кузену, всего лишь подстраховка, чтобы тамошняя герцогиня не сильно обижалась, что мы продаем оружие их противникам. Ну и, конечно, лишний шанс пробраться по феодальной лестнице повыше. Если бы не конец войны, после плавания на корабле, мы со стюардом разделились — он арбалеты продавать, я девицу «сопровождать».

Понятное дело о таком уговора не было, но Коллет бы настояла. Уж я бы постарался…

— Приключений, значит, изволите? — кивнул я, прикидывая, что еще не все потеряно. — Что же, их есть у меня!

Счастливая улыбка Коллет заставила просиять даже зассанный переулок.

Бегать с племянницей барона по городу было так же глупо, как и оставлять ее в переулке. Потому я отправил ее обратно к стюарду, договорившись тайно встретиться на закате у северной стоянки караванщиков. Подальше от порта, арбалетов и людей барона.

Самому же пришлось изображать диверсанта-лазутчика, осторожно передвигаясь меж улиц и доков, разживаясь «незасвеченной» одеждой и то и дело прячась от плащей с вышитой золоченной десницей. С базара то и дело доносился мстительный голос глашатая, описывающего мою внешность и обещая немалое вознаграждение за поимку. К счастью, в подобных городках всегда много пришлых, а, не считая симпатичного лица, моя внешность не сильно отличалась от вездесущих караванщиков.

Угробив несколько часов и поглядев как солнце клонится к горизонту, я плюнул на идею проскочить зайцем на галеру и начал пробираться к северной стоянке.

На корабле не уйти, стюард каждого капитана предупредил, пообещав увесистый кошель, в случае если меня сдадут. Караваном та же фигня, а вариант переждать в городе даже не обсуждается. Вдвоем уходить? Угу, далеко уйдем. До первой волчьей пасти или иной нечисти, которая на этой планете существует не только в сказках.

Добравшись до «парковки» пустых телег, огромных быков и россыпи костров, вокруг которых коротали время работники торгового фронта, я стал выискивать взглядом дорогое платье и бледную аристократическую моську.

Тащить Коллет с собой я уже передумал, ибо чересчур опасно оно, с такой красивой девицей и без охраны, но и уйти по-английски не получится — денег-то почти нет…

Над одним из вечерних костров сигнальной ракетой взмыла тонкая рука — переодетая в дорожный плащ и кожаные штаны, Коллет махала мне у самой дальней телеги. Приблизившись, я обнаружил свою «принцессу» в компании четверки караванщиков.

— Это он-то «жених»? — вздернул бровь изуродованный мужик, когда вся компания уставилась на меня. — Больно на невесту похож…

Добродушный тон контрастировал с застарелыми рубцами на месте уже давно отрезанных ушей. Количество каши в его миске, указывало, что именно он являлся предводителем всей пятерки караванщиков. Другой же, помрачнее и с рябым лицом, сидящий к Коллет ближе всех и до того предлагавший ей флягу «настоящего вина», не разделял дружелюбности хозяина:

— Он жеж вор, егож по городу ищут! Тьму-тьмущую монет сулят!

— Без жениха не поеду!!! — как отрезала «принцесса».

Ища поддержки, рябой стрельнул глазами в начальника, но нашел лишь безразличие:

— У меня он ничего не крал.

Остальные переглянулись, но спорить не стали. Лишь рябой обиженно засопел, когда Коллет поднялась с его бревна и отошла вместе со мной в сторону.

Причина, по которой меня не сунули в мешок не понесли к стюарду, читалась без слов. Она переливалась пламенем на пальце хозяина каравана, являясь ну о-о-очень недешевым перстнем со здоровенным таким рубином. Такой же перстень я видел у стюарда…

— Сей торгаш… — начинающая воровка стрельнула в безухого. — Стал единственным, к кому управитель не подослал вестового с обещанием награды. А знаешь, отчего?

— Каторжник… Бывший. Контрабандист или пират. Может даже разбоем не брезговал.

Барон Клебер получал большую часть своего дохода как раз с таких вот «осужденных». Уж не знаю, взятками или над ним, «нищим», просто сжалились, но каторжников со всей округи ссылали именно к нему, лес рубить да для гребных галер его готовить. А барон славился чем угодно, но не милосердием…

Закономерно, что бывший «зэк» теперь имеет аллергию на гербы с перекрещенными десницами и лучше волка в зад поцелует, чем окажет услугу хоть кому-то из дома Клеберов. И все же…

Заметив мою задумчивость, переодетая в простую одежду Коллет заискрилась от гордости:

— То-то же! Здорово ведь выдумала, а? Ну здорово? Ну?! Скажи-скажи что здорово…

Поглядев, с какой злобой и завистью на меня смотрит рябой, я пожал плечами:

— Ты просто чудо, спору нет, но…

— Какое «но»?! Что за тон, господин? Неужто у вас есть предложения лучше? Нет? А у меня есть! Сии мужи, чьи манеры столь же незатейливы, как и ваша похвала, таки дались моим чарам и согласились взять нас в повозку до самого Хребта!

— До Хребта говоришь?

Заглянув в телегу, возле которой едва слышно храпел огромный тягловый бык, я обнаружил рыбу, часть из которой была сушеной, а часть являлась бочонками с мерзким кулинарным извращением, по недоразумению названным «квашеной сельдью». «Консервы» для самых бедных, безносых, и безвкусных.

Идеально для контрабанды жемчуга. Сам пару раз такое проворачивал — ни один, даже самый жадный стражник на воротах эти бочки потрошить не станет, так, только палкой пошерудит. А ювелирам все равно, лишь бы материал для изделий подешевке и без пошлин. Но воняет эта дрянь… Хуже портянки.

Ладно, пусть будут контрабандисты, всяко лучше петли на шее.

— Знаешь… — пуская в ход обаяние, я подошел к Коллет поближе, давая ей то, чего она хотела услышать. — До этого я даже не представлял, как мне повезло, когда я тебя встретил. Ты не только не бросила, ты спасла меня. Я тебя никогда не забуду.

— Да что ты, я навсего… — зардевшиеся щечки указывали на попадании в точку. — Вы ведь так рисковали, когда спасали меня из лап тех прохиндеев. А леди всегда отдают долги…

Пара зеленых глаз блестела во всполохах костров, пока губы смущенно подрагивали. Бедная девочка, лишится родителей, братьев, сестер, попасть под опеку такого скупого на ласку родственника… Удивительно, чего от нее можно добиться, просто признавая ее заслуги и сыпя комплиментами.

Хотя, врать не буду, это не только бизнес.

Ее губы так и манили к себе, но завистливый взгляд рябого караванщика портил весь момент. Эх… Ладно, в другой раз.

— Я тоже, Коллет, я тоже всегда воздаю по заслугам. — соврал я не поведя и бровью и повел покрасневшую брюнетку обратно к костру.

— Вернулись? — почти удивился хозяин. — Пф… Ладно. Как его по имени-то, твоего женишка?

Прежде чем я успел что-то сказать, Коллет подмигнула и вместо настоящего, назвала то, которым я представился при первой встрече:

— Замполит.

***

Огромный бык безразлично тянул скрипучую телегу по дороге через залитый летним солнцем луг. Пейзаж гляделся настолько умиротворенным, что даже «лепешки», то и дело сыпавшиеся из животного, не могли омрачить настроения моей спутницы:

— Мое собственное приключение… — вздохнула Коллет, невзначай беря меня под руку. — Зависть разлетится саранчой и пожрет сердца всех моих зловредных кузин! Дразнились, бесприданницей да простолюдинкой обзывали… И где теперь они, а где я, а?

Уворачиваясь от заложенной рогачем «мины» и ловя очередной завистливый взгляд рябого, я залил еще немного меда в девичьи уши:

— Очевидно, ты на пути к светлому будущему, тогда как они останутся в ветхом особняке, под присмотром старомодного отца.

Коллет по-детски захихикала, еще сильнее стискивая мою руку и вжимаясь в плечо мягкой грудью.

Ко второму дню путешествия она почти позабыла о разнице в нашем происхождении, стараясь каждую минуту проводить в моей компании. Возможно, дело не столько в моем обаянии, сколько в непривлекательности наших спутников. Пусть, вопреки опасениям, они оказались весьма дружелюбны, но буквально каждый из пятерки караванщиков обладал каким-то уродством. Кто без ушей, как хозяин, кто без глаза или носа, кто с ожогами, а кто просто с рытвинами по всему лицу.

Странная компашка…

Будто заметив мой взгляд, идущий впереди рябой оглянулся, сжимая в руках новенький арбалет, то ли купленный, то ли украденный у стюарда — бедолага не оставлял надежд подобраться к Коллет, стараясь впечатлить ее своей меткостью и вкусом подстреленных кроликов.

Как же у несчастного скрипели зубы, когда брюнетка поделилась со мной похлебкой, над которой он так корпел…

— Даже не верится… — несмотря на расстояние, Коллет уже предвкушала встречу с благородным дядькой. — Он ведь ближе всех по крови, так же строен, красив, умен… И «Ловким» нарекли его не зря! Но когда сир-дядя отъехал на север, жизнь будто…

Она замедлила шаг и, подождав, когда замыкающий караванщик пройдет мимо, развернулась ко мне:

— Если бы не ты, я бы так и осталась прозябать в черствости и одиночестве. Я… Ты не просто спас меня от похитителей. Ты меня воскресил.

В нежных, волнительных словах мне открылась не только укрепившаяся симпатия Коллет ко мне, но и собственная слепота.

Вот дурак, а? А ведь почти поверил, что она просто влюбленная дурочка. Но нет, она поняла, что раз война окончена и сделка с арбалетами сорвалась, никто ее на севера не повезет. И одну тоже ни за что не отпустят. Просто выдадут за первого попавшегося старпера с гербом и вся история. И тут либо со мной когти рвать, либо «прозябать».

Странно, но вместо обиды, я ощутил нечто иное. Может она стала для меня чем-то большим, нежели батутом перед феодальной лестницей? Все-таки, сложно устоять перед такой милой, но все-таки неглупой девчонкой.

— Знаешь, раз уж я невольно использую тебя… Ты мог бы…

— Воспользоваться тобой взамен?

Коллет вспыхнула, но взамен пощечины одарила меня румяными щеками:

— Леди ведь всегда платят свои…

В глаза обожгло чем-то горячим, а милый голосок оборвался нечеловеческим хрипом. Проморгавшись, я уставился на бронзовый наконечник арбалетного болта, торчащего из тонкой шейки.

Хватаясь за меня, девушка отчаянно пучила глаза, пытаясь сохранить равновесие и вобрать хоть каплю воздуха в разорванную трахею. Тщетно.

— Ах тыж, промазал!!! — донесся вопль рябого, опускающего разряженный арбалет. — Ну и кого мне теперь трахать?! Его, что ли?!

Губы Коллет судорожно дрожали, будто она пыталась что-то произнести. Стекая по щекам, ее слезы смешивались с кровью.

Сквозь шум моего взбесившегося от ужаса сердца, донесся голос безухого:

— Говорил ведь, дотерпи, пока дойдем…

— Так он ее уж распечатал бы! Чтож мне, после такого заморыша, вторым идти?! Ониж почти зацеловались… У-у-у, бабы, им лишь бы рожу посмазливей!

— Экий ты обиженный… Ай, в пекло, чегож теперь жалеть? Одной «Клеберкой» меньше. А раз этот остался… Чтож, дареному коню в жопу не смотрят.

Глядя, как закатываются глаза Коллет, как ослабевает поток крови из ее шеи, чувствуя, как ослабевают ее ладони, я просто стоял, не в силах ничего предпринять. Подойдя ближе и бесцеремонно отпихнув от меня захлебывающуюся кровью девушку, безухий вдарил рукоятью кинжала по моему лбу.

Чтож так не прет-то…