Лёгкий весенний дождик помогал людям тушить пожары. А Раймон с товарищами просто не мешали. С жителями района у них был негласный нейтралитет: горожане не мешали крестоносцам грабить храмы и некоторые особо богатые дома, а крестоносцы не сжигали город дотла. Но пожары при внесении божьей воли в город неизбежны. Раймону случалось входить во вражеские города и без божьей воли, и пожары при этом тоже были неизбежны. И всё же, ему хватало ума не проводить параллелей.

У Раймона всё было просто отлично. Жалования ему не платили уже второй год, и его это полностью устраивало, потому что за всё время в крестовом походе он награбил больше, чем получил за годы верной службы своему рыцарю. Обычно таких как Раймон до разделения добычи не допускали, но здесь добра было так много, что ни один благородный не способен быть настолько жадным, чтобы отбирать монеты у оруженосцев.

Однако, судьба Задара Раймона немного печалила. И не только его. Это был явный перебор. Поэтому здесь, за стенами Константинополя, крестоносцы пытались вести себя прилично. Получалось, правда, редко, но попыток божьи воины не оставляли.

- А ну, пидорасы, упали и помолились! – крикнул капеллан.

Нужно было встать на колени, но Раймон этого сделать не мог, потому что уже стоял на коленях. Он полдня ждал своей очереди к единственной служанке их отряда, и ради капеллана прерываться не собирался. Чёртовы приличия, а ведь сколько тут красивых девушек бегает с вёдрами!

Товарищи Раймона попадали со стульев и сложили перед собой руки. Раймон себе такого позволить не мог: стоило ему отпустить бёдра служанки, как она сразу осядет на пол, к тому же, она совсем не подмахивает, и всю работу ему приходилось делать самому. С такими девками пидорасам можно только позавидовать. Вопреки заявлению капеллана, в отряде таких вообще не было, потому девка и уставала.

- Я вас не слышу, засранцы! – продолжал орать капеллан.

- Патер ностер… - ответил ему хор голосов.

Капеллан вывалил перед собой здоровенный крест, с таким детальным распятием, что Раймон зажмурился. Служанка никогда не отличалась красотой, так что воображение приходилось задействовать на максимум, а вид почти голого страдающего еврея никаких позитивных ассоциаций в его голове не вызывал. Хотя должен был. И всё же, ему хватало ума ни с кем это не обсуждать.

Крест начал слабо светиться. Раймон присоединился к хору голосов со второй строчки, и делал два дела одновременно, с максимальной отдачей.

- Аминь! – крикнул Раймон во всю мощь своих лёгких и кончил.

- Хм, интересно – протянул капеллан, глядя на Раймона.

- Что такое? – спросил оруженосец, открыв глаза.

- С тебя сегодня чуть ли не столько же, сколько со всего отряда пришло. Совпадение, что ли?

- Не могу знать, брат капеллан.

- Ой, да в пизду, пусть попы об этом думают. Кстати, через десять минут чтобы все были при оружии! У вашего сюзерена появилась очередная бредовая идея.

Раймон отпустил девушку, стоящую на четвереньках. Она чуть отползла, встала, с трудом выпрямилась, и согнала с тюфяка одного рыцаря, слишком бедного, чтобы жить отдельно от боевых слуг. Кажется, рыцарь был блаженным, и возможно единственным французским рыцарем, что подставит вторую щёку, если ударить его по лицу. Но чего в этом было больше – веры или безумия, Раймон гадать не собирался.

Наконец, когда все натянули кольчуги, а Раймон – ещё и штаны, заявился их сюзерен Бодуэн Шампанский. Этот штанов не носил, по старой рыцарской традиции. В штанах не очень удобно скакать в седле, вот только на лошадей они не садились уже давно, и большинство бойцов переоделись в более удобную одежду. Разобрав подшлемники и шлемы, они собрались за круглым столом.

- Варяги. – сказал Бодуэн, продемонстрировав всем свою рассечённую бровь, и содранную шкуру на щеке, из-за которой его скоро начнут называть полбороды.

Лицо барона можно было назвать красивым, но шрамов на нём накопилось так много, что последние лет пять ему приходилось доплачивать за подобные заявления. Но отметина от топора варяга, полученная им на константинопольской стене, должна была затмить все предыдущие, когда заживёт. Если заживёт. Раймон знал, чем может закончиться такое ранение.

- Варяги, блядь! Засели тут, у нас под боком! – продолжал он.

Энтузиазма в искоренении язычников, или просто схизматиков, божьи воины в такие тонкости не вдавались, не проявил никто.

- И чё? – заметил один из оруженосцев.

- И то! В храме, под землю зарылись!

Это полностью меняло дело.

- Сколько их?

- Окружить сможем?

- Оружие у них какое?

Вопросы посыпались со всех сторон. Шампанский поморщился, и выставил перед собой ладони, требуя всех заткнуться.

- Ничего не знаю. Один местный давно на них зуб имеет, вот и рассказал. Добра как в Святой Софии, говорит.

- Пиздит. – весомо сказал Раймон.

- Конечно пиздит. Но вы видели где-то бедный храм?

Они не видели. Блаженный хихикнул, и расплылся в улыбке.

- Значит, мы подумали, и я решил. Выдвигаемся немедленно. Капеллан с нами.

В крестовый поход люди стекались со всего мира. Обычно, все относятся к чужакам насторожено, но посидев полгода на острове под Венецией, никто не думал о братьях-крестоносцах как о чужаках. Раймону повезло. Бодуэн переманил у одного английского лорда трубадура, и тот развлекал их по пути из Задара в Константинополь. Правда, потом он сдох от заразы, но рассказать успел много чего. Например, лживую сагу о короле Артуре, который называл своих рыцарей равными себе, и обо всём с ними советовался.

Однако, круглый стол, похожий на упомянутый в саге, попал к ним совершенно случайно, вместе с домом, который крестоносцы отжали под штаб. Да и советовался барон со своими бойцами вовсе не потому, что проникся мудростью выдуманного короля. Наоборот, он чуть не врезал трубадуру по морде за этого недоумка Артура. Вот только Раймон с товарищами немного зажрались, и когда рыцарская честь отправит Бодуэна Шампанского в атаку первым, он вполне может оказаться и единственным, если не заинтересует своих воинов чем-то более материальным.

Капеллан ждал их во дворе, в кольчуге, с тяжёлым щитом, окованным металлом, в одной руке, и одноручной булавой во второй. Шлем ему заменял железный венец, изображающий головной убор Спасителя в последние дни перед вознесением. Без лишних слов ударный отряд растянулся по двору, и вышел на узкую улочку, по которой направился вглубь города. Раймону доводилось бывать в Париже, и Константинополь казался таким же бесконечным, городом, который невозможно прошагать за день. Как вообще командир с капелланом в нём ориентировались, Раймон не понимал.

Шагали около часа. Под дождём было прохладно, но мокро, и поддоспешные одежды промокли даже быстрее, чем на жаре. Наконец, барон остановился около одной лачуги, поправил шлем и сказал:

- Этот, что-ли?

В ответ капеллан ударил булавой по двери, и она со стуком впечаталась в стену. За дверью обнаружилось семейство византийцев, запоздало обедающее за общим столом.

- Херня какая-то. – высказал своё мнение капеллан.

- Приносим свои извинения за беспокойство – сказал Бодуэн по-французски, чтобы его точно не поняли, и пошёл дальше.

Следующий дом полностью лишился двери после пинка латным сабатоном, и был пуст. «Во кто-то обрадуется» - подумал Раймон. А вот следующая дверь, на другой стороне улицы, не открылась ни от пинков, ни от двуручных секир, прихваченных крестоносцами как раз на такой случай. Напоследок капеллан об неё головой постучался – самый верный способ определить вражью магию.

- Крепко засели, гады. – посетовал Бодуэн.

- Не мир пришёл я принести, но меч! – пробормотал капеллан, и стукнул по двери булавой. Безрезультатно.

- Ёб… Ладно! – капеллан разозлился.

Раймон поёжился. Видеть капеллана в гневе было неприятно. Он снял с шеи крест, направил его на дверь, и нараспев произнёс:

- Omnipatento Deus Vult.

Тонкий лучик от креста к двери совсем не походил на «всемогущую божью волю», но Раймон знал, сколь обманчив его внешний вид. Он запросто мог пробить строй пикинеров на пять шеренг в глубину. Когда луч иссяк, капеллан вытащил щит из-за спины, взглянул на замершего рядом с дверью барона и пинком вышиб ослабшую преграду.

Благородный рыцарь первым ворвался в дом, и никого не обнаружил. Следом зашли его бойцы, а последним – капеллан.

- Здесь. – возвестил он.

- Значит, в подвале. Найдите на чём лежит пол, и заставьте его упасть на их головы, как предрекал Иезекиль в… - Бодуэн замялся – В этом, ну как его?

- Стихе 25 17 – подсказал капеллан.

- Вот, да. Двадцать пять-семнадцать!

Раймон сразу решил поискать основной спуск в подвал, откуда на них могут выскочить варяги. Топот ног внизу помог ему в этом, и он влетел в комнату с лестницей, как раз, когда первый северянин высунул свою голову на первый этаж. Подскочив к краю лестницы, он ударил варяга шестопёром в лицо, и тот повалился назад. Следуя не то чутью, не то божественному проведению, Раймон отшатнулся обратно, и это спасло его от молнии, вылетевшей из подвала.

- Дерьмо! – выругался он, и побежал прочь. Самая верная тактика при столкновении с магом. Это дело капеллана, а не его.

Тем временем, его товарищи разбили доски и обрушили одну из балок, несущую потолок подвала. Барон опять спрыгнул вниз первым. Раймон увидел вспышку, а затем вниз посыпались и остальные. Притаившись за переборкой, он стал ждать, пока варяги начнут отступать по лестнице, чтобы отоварить ещё хоть одного. Он и так сделал больше, чем обычно, после таких ударов по роже как правило не выживают. Врагов не могло быть сильно больше, чем их, а скорее даже меньше. Это же лачуга, не столько жильё, сколько клетка для крыс. Плюс подвал. Если варягов больше десяти, то спят они в другом месте, что вряд ли: нельзя просто так бряцать кольчугами в захваченном городе, вас обязательно сдадут захватчикам за скромную плату.

Рубились в низу яростно. Раймон было собирался примкнуть к своим братьям в бою, но тут, его план сработал. Тяжело топая, кто-то взбежал по лестнице и направился к выходу. Обрушив на темя варяга шестопёр, Раймон заранее сморщился, ожидая брызги крови в лицо, но ничего этого не было. Вместо этого в живот его прилетела нога.

Перед Раймоном оказался варяжский волхв, с позвякивающим мешком в руке. Как и капеллан, он не носил шлема. Его голову защищало шейное кольцо с подвешенными к нему железками. От удара шестопёром они резко потемнели, похоже волхв своё отколдовал. Видя, что Раймон устоял на ногах после пинка, волхв бросил на землю мешок и достал из ножен кинжал.

«Ну, это не серьёзно» - подумал крестоносец.

Кинжал просто не мог пропороть кольчугу и стёганый поддоспешник. Но на всякий случай Раймон выбил оружие из руки волхва, и только потом раскроил ему голову тремя короткими, но мощными ударами. Не веря своей удаче, он скорее полез в мешок, и увидел там серебро. Сотни серебряных марок. Особо не задумываясь о том, что делает, он бросил мешок в поганое ведро. Деньги не пахнут, а в ведро никто просто так не полезет.

Закончив прятать главную добычу от товарищей, он прислушался, и понял, что внизу тихо. Спустившись вниз, он увидел, что все варяги, как и все крестоносцы, мертвы. Капеллан сидел, ещё дышал, но его лицо оплавилось, глаза вытекли, а на их место залился металл из почти полностью уничтоженного венца. Вот это волхвы… Неудивительно, что на Раймона силёнок уже не хватило.

- Брат капеллан? – сказал Раймон.

Тот лишь выставил перед собой руку с крестом. Раймон аккуратно взял его и сказал:

- Клянусь передать реликвию святой церкви.

На этом капеллан умер. Раймон не стал жадничать и вытаскивать монеты из умерших, или снимать с них украшения. Это вызовет вопросы в духе «Раймон, а ты в курсе, что Господь завещал делиться»? Нет. Просто неудачный бой. Переоценили себя, недооценили противника, а добра в храме – хрен да нихрена. Зато обрушили на язычников кару божию, как предрекал Иезекиль в этом, как его…

И Раймону поверили. Потом, правда, самые благородные из братьев, короли и герцоги, искали каких-то варягов, которые должны были отвести князю несколько тысяч марок серебром, неизвестно за что, но Раймону хватило ума не уточнять, что речь идёт не о тысячах марок, а всего лишь о семьсот десяти. Да и зачем им такая сумма, всё равно половину придётся венецианцам отдать… Раймон же забрал себе всё.

***

Продолжение следует.