Рожэ де Транкавель Был известен всему крестоносному войску как человек, который терпеть не может папу римского, венецианцев, и отчитывается только перед Богом. Кстати, Бог у него был не совсем обычный. Повелитель на небесах – да, но на Земле – даже близко нет. Князем этого мира он считал Сатану, как и все остальные катары. Попы вели непрерывные споры на тему того, правы ли катары в своих суждениях, и не могли убедительно доказать царство Божие на Земле. Ещё бы! У одного де Транкавеля было около двухсот всадников, а весь Лангедок в целом мог послать нахрен кого угодно, и посланный пойдёт.
Раймон тоже хотел обладать подобными возможностями, поэтому дал взятку одному из приближённых де Транкавеля, и был допущен к разговору с герцогом с глазу на глаз. Торговался Рожэ как настоящий дьявол, но и Раймон, не имея ни образования, ни изысканных манер, кое-чего понимал в торговле. Сошлись на сумме в восемьсот серебряных марок.
За возвращение святой реликвии – капелланского креста – Рожэ подписал Раймону посвящение в рыцари, а также пожаловал ему замок, с виноградником и парой деревень в комплекте. За последние пять лет замок этот переходил из рук в руки раз десять, так что сенешаль там вёл хозяйство вполне самостоятельно. А уж какое это было хорошее место! В двух днях пути от крупного города Безье, на живописном холме, в тёплом Лангедоке. Настоящий курорт. Он стоил восьмисот марок, то есть почти сорока килограмм драгоценного металла.
А вскоре после того, как Раймон стал вассалом де Транкавеля, крестовый поход закончился, и пришла пора возвращаться в родные земли. Для Раймона – не в северную Шампань, а в южный Лангедок. Новоиспечённый рыцарь не спешил. Почти всю добычу он отдал за свой новый замок, но денег оставалось ещё более чем достаточно, чтобы пройти по всем кабакам и борделям побережья средиземного моря. Путь домой у него занял полтора года.
Он выпивал с благородными сеньорами, донами и прочими феодалами, и нажирался с портовым отребьем, благоразумно скрывая от всех своё материальное положение. Он посещал балы с элитными куртизанками, и заглядывал в такие бездны, из которых было удивительно вернуться живым. Раймон наслаждался жизнью. Если всё это построил Сатана, то они с Богом отлично поработали. За свою душу Раймон не беспокоился, он достаточно поработал на Бога, чтобы купить в раю замок не хуже, чем на Земле. Единственное, что его удивляло, так это – почему он не замечал сколь прекрасна жизнь раньше?
Тяжесть грехов не давала понять истину, не иначе.
Жаль, что в мире так мало схизматиков, язычников и иноверцев. Убивая их, можно достичь блаженства, не посвящая себя господу без остатка, ибо убийство – смертный грех, а значит, крестоносцы приносят в жертву свои души. Есть ли жертва более ценная? И Бог воздаст каждому, кто не пощадил себя за друзей своих, за веру свою.
- Или у тебя просто появились деньги – фыркнул в ответ Гийом.
Да… Раймон слишком много выпил сегодня, но у него был повод! Его возвращение домой, его Одиссея, его Анабазис – во каких умных слов он нахватался – завершится через неделю. Разные люди сопровождали его в этом путешествии, но ни с кем Раймон не сходился надолго.
- Не нуди. Лучше, спой ещё что-нибудь! – пьяным языком пролепетал Раймон очередному своему спутнику.
Гийом был похож на девочку не только потому, что тщательно брил бороду и усы. Он имел милое личико, звонкий голосок, и одевался в лёгкую обтягивающую одежду пёстрых цветов. Но главное – он просто восхитительно пел.
- Я уже всё спел. – насупился он.
- Ну, спой! Ещё раз, про грязных плащей…
- Каких грязных плащей?
- Ну этих… с крестами!
Гийом наклонил голову, немного подумал и сказал:
- А ты шаришь, Раймон! Так даже лучше!
- Пой! – крикнул рыцарь, и стукнул об стол кружкой.
Трубадур взял в руки лютню, и начал играть. А потом, ловко кладя слова на музыку, запел:
- Грязный плащ, с красным крестом за моей спиной!
И будет разбит сарацин, и мы вернёмся домой.
Грязный плащ, с красным крестом за моей спиной!
Значит, всё будет в порядке с тобой и со мной.
Раймон вырубился. Ги вздохнул с облегчением, и позвал трактирного мальчишку, чтобы тот помог ему отнести перебравшего рыцаря в комнату.
На следующее утро Раймон опохмелился, угостил завтраком Гийома и поел сам, приказав седлать своего коня в то время, как благородный рыцарь изволит трапезничать. Правда, денег у Раймона почти не осталось, и он продал все свои доспехи, а также рыцарского коня, пересев на полудохлую клячу, да и облик его статусу благородного рыцаря давно не соответствовал. Из Константинополя он выезжал поджарым, скорее даже худым, а к Безье хорошенько поправился. Кольчуга на него ещё налезала, но пузо выпячивалось. К тому же лицо, лишённое шрамов и щербин, с ухоженной бородой и волосами, подошло бы скорее купцу или богатому горожанину.
Просто Раймон был немного трусом, а ещё – невероятно удачливым сукиным сыном. И что важнее – не лез в бесплатные драки, ведь большая часть шрамов происходит не с полей битвы, а из кабаков. Поэтому со своим верным шестопёром он не расставался почти никогда, и вид тяжёлой стальной дубинки отбивал охоту задирать её владельца.
Позавтракав омлетом и краюхой хлеба, рыцарь с трубадуром отправились в путь. Когда Раймон узнал, что Ги направляется в Безье, он тут же предложил ему погостить в своём замке. Трубадур же решил, что с рыцарем будет веселее добираться до города, а ехать в замок или нет, он ответит позже.
- А знаешь, катары так-то классные ребята. – сказал Раймон, когда они вышли на тракт.
- Ого, какая честь. А почему ты так считаешь? – спросил Ги, являвшийся катаром, и множество раз слышавший от Раймона проклятия в адрес схизматиков.
- Так вы бога и чёрта помирили, кто ещё так может?
- Что? Когда помирили?
- Ну как же? Раз Сатана – князь мира сего, а мы дети Божии, значит мы тут в гостях, и можем пользоваться всем, что он нам предлагает.
- Ты очень неправильно это понимаешь, Раймон.
- Ну-ка, трубадур, объясни, чего я понимаю неправильно? – рыцарь разозлился.
- Мы должны постоянно бороться с дьяволом за спасение своей души, и душ наших близких. Жить так, как жил Иисус, отказываться от всего мирского, и соблюдать заветы его.
- Ну а я что сказал? Свою душу у дьявола я уже отбил, принеся её в жертву, вот и…
- И теперь считаешь себя совершеннее Христа? Папа римский насрал тебе в голову, сир рыцарь. Ты в курсе, что он объявил катаров еретиками?
- За Папу Римского и королевский двор – из арбалета в упор! – выкрикнул Раймон и заржал, громче чем его кобыла.
- Это у вас на севере так говорят?
- Не, только что придумал. А ты что за слово такое выдумал? Еретики это что?
- Это как схизматики, только хуже.
- Да ладно? Это чем таким вы хуже схизматиков ёбаных?
- А схизматики-то чем плохи? Ты так часто их упоминаешь.
- Так мы их разломали всех! И столицу ихнюю взяли! Константинополь называется, слышал о такой?
- Ага, как же. Только где ты схизматиков нашёл? Стены варяги обороняли.
- Тебе-то откуда знать? – рыцарь поморщился. Трубадур был абсолютно прав.
- Люди рассказывали. Де Веллардуен так вообще книжку написал!
Этот рыцарь занимал высокую должность в крестоносном воинстве, так что спорить с его словами, тем более записанными на бумаге, Раймон не смел.
- Ну… И чё? – аргумент, тяжёлый как удар шестопёра, обрушился на Гийома.
- Схизматики-то были горожане. А вы мимо них ходили, поджав хвост. Так что не отпирайся, Папа Римский тебе в голову насрал.
Некоторое время всадники ехали в тишине, нарушаемой только стуком копыт.
- Ну и что? Катары хуже схизматиков, а схизматики нормальные люди? Я совсем запутался, Ги. – сказал наконец Раймон.
- Да не парься. Взгляни на это с другой стороны. Твой сюзерен кто?
- Де Транкавель.
- Это который Рожэ? Ну так вот, у него сестра есть. Она совершенный катар. И её сын тоже. Вот этот младший де Транкавель как подрастёт, станет епископом.
- Ну, молодец, наверное.
- Молодец? Его дядюшка граф на должность поставит, парнишка тут не при чём.
- Граф назначит епископа? – переспросил Раймон.
- Обычно епископов ставит Папа Римский, чтобы тот владел землёй от его имени. А чьим вассалом будет этот епископ? Де Транкавелей, или папской курии?
- Я запутался.
- Вот именно! А курия-то понимает, что ставить епископов должны только они. Иначе им не дадут денарий Святого Петра. Это как если к тебе приедет чужой граф, и начнёт требовать с тебя налоги. А ты ему что скажешь?
- Я должен платить только в пользу сюзерена и короны.
- Вот. Мы просто залезли папе Инокентию в карман, и за это он нас ненавидит. Схизматики, между прочим, поступили точно также, только очень давно.
- А Бог-то здесь при чём?
- При том, что всем запутавшимся можно рассказать, будто бы катары Сатане поклоняются. А на самом деле абсолютно не при чём.
Раймон напрягся. Дорога делала крутой поворот, а с одной стороны её подпирал лес. Идеальное место для засады. Рыцарь остановился и прислушался, но ничего, кроме шума ветра в ветвях, да стука копыт идущей позади лошади не услышал. Трубадур тоже остановился.
- Катары не ведут дел с разбойниками, так что можешь не опасаться – сказал он и поехал вперёд.
Раймон хорошо понимал, о чём идёт речь. Грабить он умел лучше всего на свете, и речь вовсе не о том, как отнять монетку у плачущей вдовы. С этим справится кто угодно. Грабёж — это истинная магия. Не вот эти вот фокусы с амулетами и крестами, а сложный процесс превращения зерна, кухонных ножей, сапогов и рубашек в деньги. В монеты и весовые слитки. Основой такого таинства были соседи. Отнял у одних – продал другим.
И каково же будет разбойникам, если у них не станут покупать награбленное? Страшные люди эти катары. А главное, нет ни одной заповеди, запрещающей вести дела с грешниками. Про скупку краденного в Библии нет ни единого слова.
Метров через двести кусты перед путниками зашевелились, и из них вылезло пять оборванцев, один за другим.
- Еусульт! – крикнул один из них, вооружённый заострённой палкой трёхметровой длины. Он был одет в грязную рубаху до колен, поверх которой была накинута ещё одна тряпка, из того же материала, но измазанная чем-то белым. На белом фоне был начерчен равносторонний крест, при том вместо краски похоже использовали кровь, судя по подтёкам. Раймонд принялся лихорадочно соображать.
- Deus Vult? – переспросил он после минуты раздумий, во время которой мужики переминались с ноги на ногу, а лошади всадников нетерпеливо били копытом.
- Еусульт, да! – обрадовалась пародия на тамплиера.
- Уебать бы тебе промеж ушей за такое шутовство… И освободи дорогу рыцарю. – ответил Раймон.
- Вот говорил я тебе, что ты на шута похож! – сказал один из мужиков своему предводителю.
- А ну цыц! – рявкнул на него фальшивый тамплиер. Восстановив порядок в рядах своего «воинства» лже-храмовник обратился к Раймону:
- Да я сам тебе уебу! Ну, попробуй! Вера – мой щит, еретик!
- Не понял… – протянул Гийом.
Раймон потянулся к шестопёру, прекрасно понимая, что даже на этой кляче легко проедет через сгрудившихся мужиков, и разобьёт череп минимум одному из них.
- Подожди. Как ты назвал сира рыцаря, повтори?
- Еретик! Он еретик! – загудела толпа.
- Вы где слов таких нахватались?
- В осадном лагере.
- Чего, блядь? – тут уже настала очередь Раймона удивляться до самой задницы.
- А вы вообще кто, и чего хотели?
- Мы – божьи воины, принявшие крестный обет. – сказал мужик в белой тряпке. Раймон засмеялся так, что чуть не упал с лошади.
- И кто у вас легат, братья-крестоносцы?
- Арно Амальрих. – не задумываясь ответил мужик.
- Тогда ведите меня к нему. И молите Господа, чтобы легат не приказал вас повесить за неподобающее отношение к благородному рыцарю.
- Так ты правда рыцарь? – крикнул кто-то из толпы.
- Или я могу просто столкнуть вас с дороги, и размозжить голову вашему шуту.
Толпа ещё немного помялась, и двинулась дальше по дороге. Лошади зашагали следом.
Откуда, нахрен, в Лангедоке взялся папский легат? Осадный лагерь? Крестоносцы? Раймон не следил за новостями, трактирщики не любили болтать бесплатно, а происходящее в мире интересовало Раймона куда меньше, чем выпивка и еда. Тем более что мир для большинства трактирщиков ограничивался тремя соседними деревнями, а где находится Константинополь, они не только не знали, но и не могли понять из объяснений Раймона.
Но картина крестового похода вырисовывалась вполне узнаваемая. Даже эти чудаки с палками. Как их ни резали, а они сопровождали крестоносное воинство всегда, и были хуже крыс. Не имея представления о планах грабежа, эти идиоты могли напасть на деревню, в которую настоящие крестоносцы собирались продавать добычу. После такого они оказывались развешены по ветвям ближайшего леса, в назидание другим умникам, но ведь это поход. Движение. Приходя на новое место, приходилось заново объяснять этим человекокрысам суть мероприятия. Значит, если тут и правда есть крестоносцы, они появились под Безье недавно.
Солнце перевалило зенит, и стало клониться к закату, а мужички всё шагали. Раймон сказал им, что они могут остановиться на привал, но те отказались. Святым духом питаются, что ли?
Оказалось, всё гораздо проще: у них попросту нет еды. Рассудив строго по Библии, где сказано, что не хлебом единым жив человек, Раймон спешился сам, и расстелил на обочине что-то вроде скатерти. К трапезе он пригласил только Гийома, а мужикам процитировал священное писание, и уточнил, что вкушать святой дух им следует на почтительном расстоянии от рыцарского шестопёра.
- А вот у нас капеллан был – сказал Раймон с набитым ртом.
- Повезло. – ответил трубадур.
- А у варягов волхвы, значться…
- К чему ты клонишь?
- А у катаров кто?
- Совершенные. Только, им самим нельзя никого убивать, поэтому они помогают своим защитникам. Ты же читал Библию?
- Да, конечно – соврал Раймон. Он не умел читать.
- Они живут подобно тому, как жил наш Спаситель, и их чудеса похожи на чудеса Спасителя.
- Что, и слепой прозреет, и немощный встанет?
- Ну, не настолько. Но могут спасти от раны не хуже доспехов, и вообще, рядом с ними чувствуется такая, настоящая, неподдельная святость! Это нужно просто увидеть, друг мой рыцарь.
- Да уж, от нашего капеллана пахло чем угодно, но только не святостью.
Покончив с хлебом, сыром и вяленным мясом, они продолжили путь. На закате, в оранжевых солнечных лучах показались неприступные стены Безье. Да это мечта, а не город! Его можно осаждать вечно, и ни один командир не погонит тебя на штурм. Вот только при виде Константинополя Раймона посетили те же мысли. И чем всё закончилось?
Осадный лагерь и правда был. Наверное, где-то внутри можно было найти и легата, но Раймон ограничился церковным писарем. Записавшись в крестоносцы – снова – он пошёл к коменданту лагеря, выбивать себе и своему другу место в палатке. Покончив с делами, он стал готовиться ко сну.
- А ты чего раздеваешься? – спросил Гийом.
- Не люблю спать одетым в такую жару – пожал плечами Раймон.
- Тогда… Будем прощаться, сир рыцарь?
- Почему?
- Ну, я надеялся, что это безумие тебя не затронет, но ты вообще-то примкнул к крестовому походу против катаров.
- Да ладно? И что изменилось? Может, я убил кого-то из твоих знакомых?
- Нет, но…
- Слушай, Гийом. Ты человек от войны далёкий. Она совсем не такая, как в твоих песенках. Ты видел эти стены? Они неприступны.
- Ты всё равно собираешься убивать…
- Да никого я убивать не собираюсь. Сука, я вообще-то даже доспехи свои давно продал. Тут же публика со всей Франции, и не только. Вон там, через две палатки немцы живут, вон силезцы, даже из Арагона пара отрядов наберётся. Неужели ты думаешь, что им твои песни будут не по вкусу?
- Они все – заблудшие глупцы, а я не пастырь, чтобы…
- Вот именно! Не пастырь, и не Совершенный. Я представлю тебя братьям, а ты заработаешь деньги и связи. Какая война, мы посидим под стенами пару недель, у благородных закончится арьербан, и весь поход заглохнет. Ну, вино, мясо, девочки – кто от такого откажется?
- Ты прямо змей искуситель. – Гийом колебался.
- Да я так почти всю жизнь прожил! Мальчишкой ещё был, горшки за Бодуеном выносил, и котелки начищал им… Мы прошли через сотню осад, и на мне ни царапинки, думаешь, потому что я такой умелый боец? Да просто до драки не доходит дело. Или дерутся всякие бароны да герцоги. Всё, Гийом, можешь идти. Только знай, чего ты себя лишаешь.
- Я остаюсь. – сказал трубадур, скривившись.