Я...
Я осматриваюсь. Солнце слепит глаз, но главное удается осмотреть: меня поставили на колени и окружили. Их пятеро - они подростки лет семнадцати и я даже могу вспомнить их имена, если захочу. Но я не хочу.
Я закрываю глаза. Кто я?
Хороший вопрос, но ответа не знаю. Минуту назад я был Найджелом Биштом, школьником, инвалидом, жителем красного круга. Мой день начался как обычно: вышел из дома, попытался незаметно дойти до школы, но в переулке наткнулся на группу куривших хулиганов и теперь рюкзак с книгами и выполненным домашним заданием валяется у забора, а сам я стою на коленях.
По щекам текут слезы. Последние слезы, которые я себе позволю.
- Эй, парни, этот типок и правда припадочный, да! Слышишь меня, да! Что ты тут забыл, а? В школу шел, да?
Но Найджелом я был целую минуту назад, почти вечность. За эту минуту я прожил и переосмыслил жизнь Саймона Кри, могущественного человека, которого называли "цепным псом" императора. Я видел его жизнь с первого до последнего дня: успехи и поражения, радость и боль. Я помню, как под руками Саймона крошились кости, и как перед многотысячной толпой Император салютовал, глядя в глаза своего цепного пса. Я помню, как сгорали люди под залпами лазера в руках Саймона и как его тело эволюционировало под воздействием симбионта.
Но теперь я не в теле Саймона Кри. Я снова одноглазый подросток с поврежденным коленным суставом. Как сотню прожитых лет назад. Как минуту назад.
Я с усилием выныриваю из омута памяти - не время копаться в воспоминаниях. В висках бьется боль, но голова болит не так чудовищно, как горло Саймона, по которому тек расплавленный вольфрам.
Память Саймона нашептывает мне нужные действия: послать старшего из хулиганов, засмеяться ему в лицо. Оскорбить его мать и отца, и вытерпеть то, что последует следом. Еще несколько минут назад я бы вымаливал отсутствие побоев, заставляя мелких пакостников чувствовать свою сиюминутную значимость, ползал на коленях и отдал свою одежду, прикажи мне это.
Сейчас я в каком-то чокнутом кураже смеюсь над грандиозностью будущей боли, которую мне честно описывает память Саймона, и говорю говнюкам то, что думаю о них, их родственниках. Не успеваю дойти до половины придуманной речи, когда понимаю, что дальше выслушивать они не станут. Плюю вожаку в лицо.
Я не успел уловить, когда меня ударили коленом в лицо, лишь почувствовал, как ломается нос. Удар опрокинул меня на спину. Я сразу же откатился и вскочил... попытался вскочить: подвело искалеченное колено - нога практически не слушалась. Рывок вышел жалким, я просто скользнул вперед и разодрал о торчащий камень холщовые штаны.
- Пхахах! Вот исполняет!
- Да его даже трогать не надо, сам себя угробит!
- Отойдите!- вожак шакалов толкает в стороны смеющихся говнюков, и носком ботинка метит мне по ребрам,- Н-на!
Успеваю прикрыться, и ботинок попадает по руке, вызывая очередную вспышку боли. Прямо в кость... Впрочем, кости у меня выпирают везде. Хлипкое тело, грустная генетическая карта, скудное питание: меня сейчас можно поставить в кабинет биологии учебки, вместо скелета и никто не заметит разницы...
Какой, к чертям, учебки?
Очередной удар летит в голову. Заслоняю ее предплечьями, но неудачно - ослабленный удар проходит между руками и попадает в скулу. Снова боль. Ребро. Пресс... Нет. Живот. Назвать это прессом не могу - в этом теле пресса нет. Живот расцветает огненной вспышкой, будто я проглотил гранату. Пытаюсь вдохнуть, но лишь беззвучно разеваю рот.
Они меня сейчас забьют! Встать!
Вбитые в учебке рефлексы Саймона пытаются поднять мое тело, но тело устало: оно лишь конвульсивно дергается, но остается лежать. Желание встать сейчас так же несбыточно, как и мечта выбраться из этой проклятой дыры.
Я уворачиваюсь. Стараюсь одновременно следить за ударами и прикрывать жизненноважные органы. Пусть лупит в грудь, пинает ноги и руки. Пусть. Главное - уберечь от ударов голову, кадык, почки и пах. Еще нужно защищать селезенку, если ее порвут, без врачебной помощи мне конец. А врачей тут днем с огнем не сыщешь, врачей в красный круг если и посылают, то их сразу прибирают к рукам местные бонзы.
Вожак бьет один, остальные устали, но мне сейчас хватает и его ударов - сознание плывет. Тело избито так, что руки поднимаются с трудом. Наконец, останавливается и вожак. Не слышу, что он там говорит, слышу только звук плевка.
Тишина.
Покой.
Тело ужасно болит, но отсутствие новых побоев воспринимается как счастье. Я поднимаюсь на дрожащих руках, сажусь и осматриваюсь.
Шакалов нет - ушли. На рукаве кофты жирный харчок - вытираю его комком чахлой травы. Провожу языком по зубам: целые. В слюне крови нет. Хорошо.
Поднимаюсь с трудом - мышцы левой ноги практически не работают. Хромаю до рюкзака, подхватываю и накидываю на правое плечо. Все мышцы болят, но досада на себя сильнее: это тело - сплошное разочарование.
На всякий случай трогаю кожу вокруг глаз. Ощущения меня не обманывают - лицо сухое, слез больше нет.
***
Я на уроке. Сижу за последней партой, думаю.
Просмотренная жизнь Саймона заставляет взглянуть на свою с неожиданного ракурса. Я никогда не замечал, насколько убога моя жизнь, насколько серы окружающие меня люди. Учительница - мышь с забранными в хвост жиденькими волосами объясняет классу тему "Решение квадратных неравенств методом интервалов". Монотонный голос шелестит по половине кабинета и угасает в середине класса. Мне приходится читать по губам. Ученики делятся на две группы: одни ловят слова, решают примеры и тянут руки, вторые ведут себя тихо, но не делают ничего. Первые гонятся за хорошими отметками, желая вырваться за пределы красной зоны, вторые пришли получить обязательную школьную пайку. Буянов в школе не терпят, поэтому вторые тихо общаются, дремлют или рисуют на исчерканных тетрадных страницах жопы.
До сегодняшнего утра я был из первой группы. Учился, даже когда меня оттеснили на самое последнее место, выполнял обязательные домашние задания и брал у учителей дополнительные. За то, чтобы меня не трогали на переменах свои же одноклассники, отдавал обязательный школьный паек. О боги, какой позор...
Я беззвучно застонал и положил голову на скрещенные руки. Нужно изменить все: поведение, репутацию, физическую форму. Каждое воспоминание о моем прошлом заставляет испытывать испанский стыд.
Начнем с главного. Что это за место?
Я нахожусь в городе с названием Шанск. Других городов не знаю, да и незачем особо, предмета с названием история в этой школе нет. Тут преподают только то, что пригодится профильным специалистам и простым работягам на местных заводах. Никому из нас отсюда не уехать, как и всем нашим знакомым. Из желтого кольца еще можно вырваться, а вот из красного круга гораздо сложнее... Кстати о зонах.
Красная зона - кружок радиусом пятнадцать километров. Я нахожусь здесь. Сюда ссылают преступников, сумасшедших, должников корпораций и всех прочих, кто не вписывается в красивую картину мира за стенами. Тут работают фабрики, из-за которых в воздухе стоит пыль, а солнце не пробивается сквозь смог. Еженедельно приходится мыть окна от липкой грязи, чтоб те окончательно не закоптились. Тканевая повязка на лице - предмет необходимости, на улице её носит практически каждый. Кто может себе позволить, носит воздушные фильтры.
Население в круге больше двухсот тысяч человек. Не знаю, сколько точно. Официальной статистики нет, тут каждый день и умирают, и приезжают на автобусах новые ссыльные.
КК (красный круг) огорожен от желтого кольца стеной высотой в тридцать метров. Для тех, кто решит, что тридцать метров - это ни о чем, перед стеной сделали минное поле. На всем протяжении стены стоят караульные. Я еще не сказал про магические пушки, реагирующие на движение. Никаких предупредительных выстрелов - с этой стороны никому вырваться не удавалось и не удастся. На любое движение реагируют, как на нападение трупарей.
Единственный путь между красной и желтой зонами - ворота. Через ворота на фабрики КК доставляют сырье и вывозят товар, любые люди проезжают именно через них.
Желтое кольцо. В нем я жил с родителями до... до истории с бочкой кислоты. Желтая зона гораздо меньше красной: в ней живут маги и высококвалифицированные специалисты, управляющие фабриками. Здания корпораций тоже находятся в кольце. Школы Адептов, Универ, различные техникумы, подготавливающие производственных специалистов - в нем. Туда еще можно вырваться, но не мне, инвалиду, который не способен сдать нормативы физической культуры. Я в картину мира за стенами точно не вписываюсь. Город дал мне подачку в виде ежемесячного пособия, на которое теперь живет наша семья.
За желтым кольцом есть зеленая зона. О ней я слышал очень мало, и все рассказы противоречат друг другу. Здешний народ живет мечтами вырваться из красной зоны в желтую, но дальше не смотрит.
В нормальном мире поселения возникают для отпора окружающим опасностям, ведь легче отбиться от тигра толпой, чем в одиночку. Вместе проще выживать, добывать еду и охранять сон друг друга. Люди сбиваются в кучки, те разрастаются и особо концентрированные поселения становятся городами. Повторю, это в нормальном мире, о котором я знаю благодаря памяти Саймона Кри. В Шанске не так. Мы - заключенные среди многочисленных фабрик. Мы - отбросы, сосланные сюда за собственные преступления и грехи своих семей.
Мне нужно сделать жизнь гораздо комфортнее, а потом уйти в менее загаженное место. Окружающие люди воспринимают как должное болезненную худобу друг друга, серый цвет лица, хрипы при дыхании. Но я видел другое. Я понимаю разницу.
Я отсюда выберусь.
Для начала нужно исправить репутацию. Или сменить школу - заново поставить себя гораздо проще, чем исправлять настолько убитое. Следующее, но далеко не по важности - сила. Мне нужно выковать из этого тела оружие. Есть один способ излечиться и стать гораздо сильнее, вот только мне потребуется много денег... эээ... не денег - талонов. В красной зоне все меряют талонами: талоны на питание, одежду, керосин. Прожитая жизнь Саймона Кри подсказывает, что должен быть еще и натуральный обмен, черный рынок, где можно продавать не только запрещенные вещи, но и навыки, услуги. Но я - прошлый никогда не слышал о подобном. Прошлый Найджел Биштом был антиподом всех трех обезьянок: держал закрытыми одновременно глаза, уши и рот, грезил несбыточной мечтой вырваться из красной зоны, наивно забывая, что инвалиды в Желтом Кольце не нужны.
Для начала мне нужно стать самым опасным и отбитым. Самый упитанный хищник получает больше добычи, чем мелкие и худые, но животные не имеют возможности приспосабливаться к жизни за деньги. А вот люди могут: для меня это вообще единственный способ. Мне нужно найти достаточное количество талонов и купить симбионта.
После звонка одноклассники радостно ломанулись в столовую, я похромал следом за толпой. Там я протолкался через толпу, работая локтями, не обращая внимания на ругань, тычки, и встал за спиной какого-то амбала, лезть мимо которого не советовала даже память Саймона Кри.
Я дождался своей очереди, получил поднос с едой и похромал мимо поредевшей толпы к дальним партам. Там меня тоже могут тронуть, но заметят не сразу.
Мне не нравилось напряжение, в котором я нахожусь с самого утра, но расслабляться не время. Психолог как-то предупреждал Саймона, что такое напряжение может спонтанно вылиться в побоище или нервный срыв, но в малых дозах такое полезно: благодаря напряженному состоянию я уловил знакомые голоса. Ярик с друзьями как раз доел свою пайку и направлялся ко мне за добавкой: их четверо, но друзья Ярика не настолько дружны, чтоб лезть в драку на стороне толстяка.
- Хромоногий! А какого хрена ты ешь? Ты же все время мне отдавал хавку, говорил, что тебе не надо!
- Привет, крыса,- поприветствовал я одноклассника и даже не соврал: человек из него неважный,- Я просто думал, ты за школой трупаря доедаешь, поэтому обед тебе без надобности.
- Да ты...- Ярик задохнулся от ненависти, но выдавил,- Тварь...
Он попер вперед, не обращая внимания ни на что, кроме моей издевающейся ухмылки. Я дождался, когда взбешенный школьник подойдет поближе, и выплеснул ему в лицо чай из кружки. Затем дотянулся до воротника курточки Ярика и вцепился в нее свободной рукой.
- Что за...
Теперь главное - не останавливаться и не отпускать. Я размахнулся и впечатал кружку в морду одноклассника, затем снова и снова, ставя на скорость. Толстяк растерялся и не знал, что делать: он то цеплял мою руку, то пятился или закрывал лицо жирными ладонями. Ему удалось бы отцепить меня, сосредоточься он на этом, но отвлекали прилетающие в лицо удары. Ярику бы ударить в ответ, но взрослый ребенок растерялся - такой отпор от калеки просто ошеломил его.
Кружка выдержала семь ударов. Затем хреновенькое стекло пошло трещинами, после восьмого удара - раскололось, и мне пришлось остановиться, дабы не калечить парня. На драки школа не реагировала - прошлый Найджел несколько раз приползал к директрисе в кровавых соплях и умолял повлиять на драчунов, но максимум, которого смог добиться - директриса устроила выволочку хулиганам, а те удвоили побои. У сегодняшнего меня большая часть поступков прошлого Найджела вызывала искреннее недоумение и желание заслонить рукой лицо.
Но серьезные травмы школе не нужны - за них директрису станут сношать не только родители, но и всякие люди, чья работа - следить за будущими рабочими. Порезаное лицо - это уродство, как изуродованный работник будет представлять фабрику перед толстосумами из желтой зоны, которые прибудут на предприятие с проверкой? Травмы - вещь серьезнее. Искалечь я руку или ногу Ярику, следующее посещение школы станет для меня последним: просто не вернусь домой, и никто ничего знать не будет. Свяжут и отвезут в какой-нибудь коллектор: закинут туда, швырнут лопату и прикажут чистить отстойник в обмен на еду, пока не сдохну. А сдохну я быстро.
- Сейчас я выкину это стекло и достану из кармана нож,- для наглядности я держал острый край стеклянной ручки рядом с глазом парня,- А потом воткну тебе лезвие в пузо за всю отобранную еду. Понял меня?
Я отшвырнул стекло и медленно потянулся к карману. На этом моменте нервы Ярика не выдержали: толстяк толкнул меня, развернулся и выбежал под злое улюлюканье дружков. Плюсы: теперь я могу есть свою же еду. Минусы: толстяк наверняка попробует отыграться. Но у меня и кроме него хватает врагов: от тех, кто любит издеваться над беззащитными, до тех, кто оскорбится тем, что Найджел угодливо предоставлял им домашнюю работу, а теперь перестанет.
Я на всякий случай положил руку рядом с ложкой, но дружки Ярика оценивающе оглядели меня и исчезли. Я доел остатки безвкусной крупы с бобами, и поспешил исчезнуть из столовой. В коридоре на входе я попил воду из-под крана. Вода пахла химией и имела отвратительный вкус, на который я раньше не обращал внимания. Память Саймона предупредила, что пить эту воду можно лишь после многократной фильтрации, и даже подсказала, как сделать фильтр из подручных материалов. Как-нибудь в другой раз.
Я посмотрел расписание уроков, удостоверился, что физкультуры следующим уроком ни у кого нет, и до звонка я сидел в пустой раздевалке. По коридору кто-то бегал, пару раз я слышал голос Ярика, но в раздевалку никто не зашел. Как только начался урок, я поспешил в библиотеку: появляться на механике мне не хотелось: механику я знал на "отлично", а нарываться на отошедшего от испуга Ярика не хотелось. Толстяк гораздо сильнее меня, а кружки у меня больше нет, да и ножа я с собой не ношу. Нужно достать оружие: исправить упущение.
Я засыпаю. Саймон Кри шевелится в моей памяти. Ему не нравится место, где я живу. Ему не нравится отец, не нравится мои мускулы: точнее, их отсутствие. Не нравится школа и отношение ко мне одноклассников. Но Саймон Кри - всего лишь архив памяти умершего Великого. То, что делает человека человеком, не перенеслось через миры, а умерло у ног правителя из его мира. Иначе тело сразу перестало бы принадлежать мне, душа великого поглотила бы мою за секунды.