― Ну, здорова, соратник!

Тема приветствовал долговязого и крупного гостя. Тот пока не отвечал и держал руки в карманах парки. В комнатушке было тесно даже для одного. На стене висели триколоры: один российский, а другой сербский ― и имперский флаг. К тому же с компа играла песня «Bosanska Artiljerija», которая, впрочем, скоро сменилась треком «Русские мальчики кончают землей».

― Ты куда в ботинках? ― продолжил Тема.

― Да я не задержусь у тебя. Что играет?

― Это… МБ Пакет, ― Тема стушевался.

― Ты бы еще Машу Кондратенко слушал или Муцураева. Но тот хотя бы талантлив,  ― долговязый сделал шаг и нажал пробел на клавиатуре. Музыка стихла. В комнате можно было слышать тяжелое дыхание Темы.

― Душно у тебя, ― продолжил он говорить. ― Ты не проветриваешь? И чем пахнет… Ты тут бухаешь?

― Я… Чуть-чуть выпил и всего.

― Ты же на крестах. Громко об этом заявлял раньше, гордился.

Тема молчал.

― Я пришел на короткий, но, тем не менее, важный разговор. Позавчера на концерте ты был ведь? Я тебя видел.

― Был.

― Куда потом пошел?

― С ребятами до магазина.

― А после с ними же отпинал девку.

― Так она чернильница была, ёба!

― За речью следи или тебя научить?

Тема притих и натужно хихикнул.

― Из-за вас троих теперь у Степана Соловья проблемы. Эшники ему звонили и вели серьезную беседу.

Тему продолжал молчать.

― Ты же знал, что с движем неприятности после чемпионата по футболу. Тогда всех пересадили, мы потихоньку организуемся, нам подобные акции не нужны. Сейчас не девяностые и даже не нулевые, время белых вагонов и сожженных хаче-харчевен прошло. Мы говорили, что готовимся к кое-чему серьезному, ― голос долговязого был спокоен, глубок, и поэтому очень суров. ― Зачем ты пошел на ту выходку?

Тема мялся, отводил глаза под прямым взглядом собеседника, но, наконец, сказал:

― Идем мы, значит, с пацанами. Я вижу: стоят двое, мацают друг друга и лобызаются. Она в лапах этого черного урода. Я вспомнил Наташку, и вдруг ярость мне в башку ударила. Я не помнил себя, когда их бил.

― Девушку зачем бил?

― Чернильница же…

― Насилие над женщинами и детьми ― не наш метод. Или тебе хочется пинать чурок во дворах? Тогда тебе с нами не по пути. Ищи гопников, режьте таджиков за белые канаты, только без нас.

― Я больше не буду.

Долговязый достал руки из карманов. Кисти его были защищены тактическими перчатками. Он легко треснул Тему по голове. Тот взвыл. Долговязые сказал:

― Конечно ты больше не будешь. Ты возьмешь «экспресс на Пермь», и мы тебя больше не увидим.

Долговязый еще несколько раз ударил его по лицу. Тема пытался оказать сопротивление, но в основном издавал много громких жалобных звуков. Его хорошенько поколотил по голове бывший соратник, схватил и бросил на пол. Тема с грохотом упал под стол, утварь затряслась, и что-то упало. Долговязый пнул его тяжелым ботинком в брюхо и яростно закричал:

― Не ной, блять! Получил разок по ебалу! Тебя бы следовало в говно замесить, гондона!

Пнул его еще раз в живот.

― Я тебя предупреждал. Еще после того раза с талибами (прим. «талибами» в Москве называют нерусских дворников). Признайся, бухой был?

― Да-а!

― У, скотина, ― долговязый схватил монитор на столе и швырнул в сторону. Тот пролетел недалеко, проводами сбивая оставшиеся на столе вещички.

Он немного отдышался, успокоил гнев внутри себя, пошел к выходу. В дверях уже бросил напоследок:

― Как я уже говорил, эшники вызывали Степана. Так что смотри, чтоб никакие мусорские козлики тебя у дома не караулили, ― долговязый переступил порог. ― И еще. Про то, чтоб ты свалил куда я не шутил. Ребята увидят тебя ― пиздюлей надают.

И ушел по своим боновским делам.