На хуторе Горбатовский шел снег. Крупные снежинки, размером с добротного кота, кружились в своем предновогоднем танце и медленно оседали на крыше дома семейства Петровых. "Ну и намело же... " — Владимир задумчиво посмотрел в окно. За снежной стеной мелькали зеленые и красные вспышки — соседские дети уже вовсю праздновали и баловались с фейерверками. "Больные! Это ж какими тормозами надо быть, чтобы в такую-то метель торчать на морозе в снегу по пояс! ". Вовик ворчливо хмыкнул и перевел взгляд на свою комнату. Ну до чего же лампово! В дальнем углу возвышалась красавица-елка, срубленная Петровым-старшим; пышная, пахнущая хвоей, с ног до головы наряженная самодельными украшениями: деревянными кукурузными початками, старыми мобильными аппаратами, гирляндой из выпаянных Вовиком светодиодов. Рядом притаился пузатенький AKAI с подключенными денди и сегой. А всю ближнюю стенку, от кровати до компьютерного стола, занимал огромный стеллаж с сокровищами Владимира: VHS-кассетами, пластинками и бобинами для винтажного проигрывателя. Эх, родные пенаты!..

Двадцать второй год, тяжелый и длинный как тоннель в боежабах, все-таки подходил к концу: настенные часы пробили восемь раз. В приятном предвкушении Владимир прошёлся по комнате, по-хозяйски небрежно провел пальцами по кассетам.  Грядущий праздник обещал быть особенным. Родители уехали в гости к друзьям на хутор Рубашкин, а это значит, что сегодня весь дом в его, Вовика, личном расположении! Что это, если не лучший подарок на Новый год? Ни шумных родственников, ни лицемерных "друзей", ни уж тем более этой заносчивой ереванской... Так, стоп, боец! Эту тему мы давно закрыли. Лучше подготовиться к встрече — что там у нас кстати по плану? Вовик по-быстрому перетащил из кухни оставленную родителями новогоднюю трапезу (мамины бутерброды со шпиком и "забытую" отцом бутылку шампанского) и включил компьютер. Время начинать стрим. "Всем привет, как меня видно-слышно? Сегодня, как видите, стрим праздничный, выпивка-закуска, все при нас. Хоть и не пью, антуражу, как говорится, добавит. Игра у нас тоже новогодняя — зимний хак Марио. Итак, вот первый уровень: как мы видим, Марио теперь в шапке Деда...". Речь на полуслове оборвала пропевка "мани мани мани" от Отпетых Мошенников, означающая поступление доната. "Толстожопый, встречаешь Новый год в одиночестве? — чеканил озвучку сообщения синтезированный голос — Ну правильно, кому ты нужен, Вовик-нетдрузейовик, Вовик-инцеловик!" Андрюшка Воробушек, давний хейтер Вовика, не изменял себе и стабильно забрасывал стрим оскорблениями. Гадкий человек, мелкий человек. "И тебя с Новым годом, спасибо за сотенчик", — процедил Вова, чувствуя, что краснеет. Ему вдруг стало нестерпимо грустно. Андрюша — мерзкий тролль, но кто сказал, что он не прав? Кому я нужен-то такой. Тридцать два года — ни друзей настоящих, ни девушки, никого!.. Вова потряс головой, чтобы отогнать дурные мысли. «Так, что тут еще интересного? Ага, вместо грибов — снеговики (ТУК!), а вот что вместо (ТУКТУК!!) чере.. (ТУКТУКТУК!!!)» Во входную дверь ЯВНО стучали, скорее даже колотили! Поставив стрим на паузу, Вовик поспешил к двери.

Похоже, что родители вернулись. Может машина застряла? Что ж, наверно это не самый плохой исход: встречать Новый год в одиночестве оказалось не так и здорово. Да иду я, иду, хорош барабанить!  После небольшого усилия засов на двери был отворен — секунда, и бешеный порыв вьюги раскрыл ее нараспашку! "Говорил я вам, берите лопат…" — начал Вовик, но слова застряли у него в горле. Это были не родители. Прямо напротив хуторянина стояла покрытая снегом белая фигура: то ли пробудившийся ком снега, то ли ожившая ледяная статуя. Фигура сделала шаг в направлении Вовика, он машинально отпрянул. "Уважаемый, я не знаю, кто Вы, но тут у нас частная собственность", — Вовик обратился к незнакомцу, одновременно шаря в кармане зажигалку (отцовская Zippo хорошо ложилась в руку и весомо увеличивала силу удара). Таинственный гость сделал еще пару шагов и полностью оказался в комнате. А там… гость отряхнулся и оказалось, что это никакой не оживший ком снега, и не ледяная фигура, а всего-то навсего хрупкая девушка с сумкой через плечо и в тонком, полностью припорошенном метелью пальтишке!

"Володя, привет! Представляешь, я еле добралась!" – сказала гостья и одарила Владимира тихой улыбкой. Правый уголок ее губ слегка отклонялся вниз, но ей это даже шло и придавало какой-то странной природы шарм.  "Аня?.. – добродушный великан Владимир вдруг ощутил, что половицы его дома сделаны из ваты, – Аня Геймс, это ты?.. " Он уже знал ответ. Анна наконец смахнула с себя остатки снега, бросила сумку на пол и сразу же в порыве радости обняла обомлевшего хозяина дома: Вовик почувствовал, как дрожит ее тело под тонким пальто. Он наконец пришел в себя: «Что же я… Проходи, проходи скорее, сейчас я тебя чаем напою!..».

После трех кружек дымящегося терпкого чая с лесными травами, сдобренного розеткой малинового варенья (дары хутора Ягодный), Аня согрелась и начала в своей манере задорно тараторить свою чудесную историю. Оказалось, что хор, в котором она пела, был приглашен выступить на новогоднем концерте для детей-беженцев в Луганске. Автобус с хористками успешно добрался из Демьяново до Волгоградской области, но встал где-то под Серофимовичем из-за метели. Было решено встречать Новый год в гостинице и уже утром, когда погода наладится, двигать дальше.

"Тут-то я от них и улизнула! Марине Николаевне сказала, что заболела и в номере отлежусь, а сама — хоп! – Аня залилась звонким веселым смехом. – Ну это же знак, скажи! Давно же хотели встретиться!" Потом добрые люди подбросили на Ниве до Горбатова ("Сами чуть на пузо не сели, Бог миловал! "), а уж дальше на своих двоих. "Хорошо, что номер дома знала, ты еще на стриме говорил куда кассеты прислать можно!" Вовик глотал горячий чай, смотрел на кареглазую девчонку, весело щебечущую про свои приключения, и не понимал на каком свете он находится. Аня… у него, в Горбатовском… под Новый год?.. Может, его сморило и все это сон? В любом случае, просыпаться решительно не хотелось.

"Володя, — Аня поставила пустую кружку на стол, — а я тебя не смущаю? Пришла к тебе такая, без приглашения… Ты прости, просто у меня телефона твоего нет, я бы позвонила, честно-честно! Ты, наверно, занят был чем-то важным, а я тут к тебе вломилась… Ты скажи, я, если что, поехать могу, машины ходят…" "Анют, да ты чего? — Вовик тронул притихшую Аньку за плечо. — Ань, да я, да я наоборот, сидел тут, стрим этот дурацкий… Ой, точно, стрим!" Трансляция все еще была на паузе: вместо видео с веб-камеры зрителям проигрывалась картинка Волка из "Ну, погоди". Чат заметно поредел: осталась пара завсегдатаев, обсуждавших неведомых Вовику пупяков и фрикчунь. Андрюшка изредка декларировал русофобские проклятия и откровенный бред, но делал это больше дежурно — без ведущего он заметно скучал.

"Ань, а хочешь… хочешь вместе постримим? Как Фрозза и… — Вова на секунду осекся, — … и Кулхард. У меня сегодня вроде как новогодняя трансляция". Аня заметно оживилась: "Новогодняя? Слу-ушай, у меня идея! Только не подглядывай!" Вовик послушно кивнул и зажмурил глаза. Интересно, что же она такого выдумала? Он так и сидел с закрытыми глазами, пока пальчики Ани не пощекотали его шею. "Теперь открывай! Ну, как тебе, классно, да?, — Анна крутилась, показывая Вове новую одежду, — Это наши костюмы для хора". Вместо джинс и свитера на ней был голубой полушубок по колено с вышитыми серебряными нитями узорами, голову украшала шапочка с белым отворотом. Могучий Вовик, сильный Вовик, гроза хуторов в этом бою был повержен и обездвижен. Он смотрел на Аню, которая, казалось, была рождена для образа снегурочки и не мог произнести не слова. Она… она была такая красивая. Это была не глянцевая красота топ-моделей и не фальшивая мишура из тонн косметики и пошлых пестрых татуировок, тщетно скрывающих блеклость их хозяек. Нет, красота была особого рода: в ней, как в зеркале, отражались ласковое солнце Кировской области, перепев поволжских и уральских ветров, золото ждущих жатвы демьяновских нив... Аня, Анечка… "Эй, Вов, ты чего молчишь-то? Нравится, а?" "Да, Ань… Очень нравишься, – ответил Владимир на другой вопрос, но Анька вроде не обратила внимания. "Так, а ты? – весело защебетала она, – теперь тебя оденем, что у тебя есть?" "У… меня? – речь еще давалась Вове с трудом, – у меня… Стоп, вроде что-то и было, сейчас на стеллаже гляну!" И действительно, на нижней полке обнаружился сувенир из Москвы – слегка запылившийся красный колпак. По бокам были пришиты две белых косы, заправленные заливающейся Анькой внутрь шапки.

"Ну что, Let's Rock and Roll, как говорил Сириус Сэм! " – сказал Владимир и запустил стрим. Волк из "Ну, погоди" на экране сменился на круглое, розовощекое лицо в красном колпаке: сидевшую рядом Аньку было почему-то не видно – впопыхах забыли поправить вебку. "Охохо, ребятки, извиняйте, задержался дедушка, – нарочито басил Вовик, – я хоть и Дед Мороз, но отмороз еще тот!.." Оставшиеся зрители заметно оживились: такой перфоманс им явно зашел, в чат посыпались сообщения. "Дедушка, а где Вовик? " "Здравствуй Дедушка мороз, ты бобины нам принес? "

"Ух, ребятишки, сейчас я вам все расскажу, не поверите", – начал хуторской Дедушка мороз и тут случилось неизбежное, но вполне ожидаемое: Воробушка прорвало.  Мани-мани-мани-ха! Мани-мани-мани-ху! "Жопа толстая, что за трусы ты на себя напялил? Эй, жирный, я за что тебе плачу, почему ушел со стрима? Признавайся, куда ты уходил: плакать от одиночества или дрочить в туалете на хаечку?" Андрюше, наконец, удалось извергнуть из себя лучшее за день оскорбление – на очереди было шоу с пунцовеющим стримером. Не-а, дружочек, не в этот раз. Говорят, слова — это пули, они могут ранить: сегодня у Вовика был бронежилет. "Нет, Андрюша, я не плакал от одиночества, – Владимир прищурился и взглянул прямо в глазок веб-камеры, будто бы прямо в нутро своего травителя, – И я ничего не делал в туалете. Я (Вовина рука потянулась к веб-камере) ПРИНИМАЛ (Андрюша, что с лицом?) ГОСТЕЙ (Вебка повернута вправо – Аня, ты в эфире!)".

На несколько мгновений все сообщения в чате прекратились. Всего на несколько мгновений – это было затишье перед бурей. "Аня Геймс у Вовика на стриме! АНЯ ГЕЙМС У ВОВИКА В ГОСТЯХ!!! " –  треды в фаге сменяли друг друга с космической скоростью, счетчик зрителей начало зашкаливать! "Вовик, сыграй с Аней в танки!" "Аня, спой песню о снежинке!" "Вовик, почему не анонсировал?" "Аня, откуда такой костюм?" "Вовик, Аня, Вовик, Аня!.."

Два часа пролетели незаметно. Танчики были успешно затащены, несмотря на отчаянные попытки расстрела собственного штаба. Анна исполнила, похоже, все советские шлягеры, добив слушателей полным собранием сочинений Софии Михайловны Ротару. Вовик много шутил: Аня взрывалась заливистым смехом, утыкаясь носом в плечо здоровяка.

Наконец, ближе к полуночи пришло время прощаться со зрителями: нужно было встречать новый, две тысячи двадцать третий год. "Без пяти минут двенадцать", – Вова взглянул на часы, – с наступающим, Ань". "Вов, а ты скажешь тост? Мама говорит, на праздниках тост всегда говорит мужчина. Папа вот тоже говорил… наверное". "Да Ань, я б с радостью, но…" – Владимир махнул рукой на стол. Кроме бутылки шампанского, для трезвенника Вовика не приемлемого, других жидкостей припасено не было. Я б с радостью, но… но ну вашу ж мать, люди! Вова посмотрел на Аню: она кротко, практически извиняюще улыбалась, поняв, что ляпнула лишнего. Нет, боец, так дело не пойдет. Вовика хоть и считают занудой-психопатом, но по факту-то это не так! Тем более, девочка проделала такой путь, не лишать же ее праздника!.. Да и не спирт же это, просто игристое вино, забродивший сок, делов-то! "Да никаких но! – он не без удовольствия подмигнул Аньке, прям-таки засветившейся от радости, – Тост будет!". Пробка от советского полусладкого вылетела из бутылки, из горлышка пошел дымок. Вова разлил пенящийся напиток по бокалам и встал, Аня встала вместе с ним. "Вот и завершается две тысячи двадцать второй год. Год серьезный, можно даже сказать суровый. Я так рад, что мне повезло провожать этот год с тобой, это настоящий новогодний подарок. И мы выпьем за это, выпьем обязательно! Но, кроме этого, – тут Вовик стал более серьезным, – нужно выпить за ребят, которые там, в окопах. Мы-то здесь, в тепле — а они пашут под пулями. И товарищей теряют. Так что за нашу встречу. За наступающий год. И за наших пацанов, за Победу! Ура!" Они чокнулись бокалами: шампанское теплом разлилось по телу.

Аня внезапно поймала себя на мысли, что ей трудно оторвать взгляд от Владимира. И дело было не только в его могучем внешнем виде, выдававшем в нем человека необыкновенной силищи. Его слова… в них было что-то настоящее. Она вспомнила, как плакала, когда со всем поселком провожала демьяновских мобилизованных. Вспомнила, как родственники боялись отпускать ее в Луганск ("Да я понимаю, теть Тамара, но это мой долг, дети ждут"). Потом в памяти всплыли другие стримеры, те, которых она когда-то считала своими кумирами. Тот парень, как его… ну тот, тихоня, с родинкой над губой. Он даже нравился ей когда-то (при этой мысли Аня презрительно фыркнула). При первой же опасности убежал в Казахстан, бросил тут все, друзей, девушку, родителей… Вот Вова бы так никогда не сделал: он ведь мужчина, настоящий русский мужик. С таким можно и в огонь, и в воду. Ане вдруг захотелось подойти к нему и… нет, этим мыслям нужно сопротивляться, приличным девушкам так себя вести не пристало.

Чтобы отвлечься от ненужных мыслей, она попыталась зафиксироваться на каком-то предмете в комнате. В глазах чуть-чуть плыло, шампанское слегка вскружило голову. Взгляд остановился на бобинном проигрывателе Астра 111, стоящем на второй полке стеллажа, практически у компьютера. "А он работает? – она протянула ладонь в сторону массивного аппарата, – Может музыку включим, у тебя Ротару есть?". "Да, работает, и даже включен. Ротару у меня, правда, нет. Зато есть кое-что другое, эксклюзив, кстати говоря! Это мы с другом записали, еще до того, как он… – Владимир неожиданно запнулся, будто вспомнив что-то. – Не важно, запись все равно хорошая. Пойдем". Владимир нежно взял под локоток теряющую равновесие Аньку и подвел к бобиннику. На включенном аппарате завертелись катушки, из боковых динамиков послышалась речь. "Вових, вот за это я тебя и люблю, – обращался к Владимиру собеседник, обладающий заметным южнорусским прононсом, – ты никохда не стелился передо мной, ховорил как с равным. Што на хэбэихс, што сейчас. А эти… одни лебезят, друхие еще хуже… делают снисхождение. Только с тобой себя чувствую… нормальным". Голос дрогнул: последнее слово явно далось с огромным трудом. "Эх, ёк-макарёк, разнылся я чё-то. Ладно, давай хитару. Вот, братан, новая. Нихто еще не слышал". В динамиках зазвучал гитарный перебор и гость Владимира запел. Иду по нашей улице, смотрю по сторонам. Балконами любуюсь я и радуюсь домам…

Вовик, запамятовший о записи разговора до песни, стоял и смотрел куда-то в пол. Он вдруг вспомнил тринадцатый год, приезд его лучшего друга Пашки в Горбатовский. Тогда Павел еще не так сильно болел, но ходить и, тем более, управлять машиной уже не мог. Подсобил Пашкин друг детства Иля — за упоминание в набиравших популярность видеороликах обещал добросить прямо до двери дома. Обещание было сдержано частично, некстати пришлась дорожка мефа перед выездом: на подъездах к хутору Ильюха отрубился и въехал аккурат в горбатовское кукурузное поле. Вовик вспомнил, как они оставили машину с дремлющим наркошей и пошли напрямик через пашню, утыканную зрелыми початками. Он поднял Пашу на руки и так и нес добрые пять километров под июльским палящим солнцем Волгоградской области. "Спасибо, брат, – худой, иссушенный болезнью чернявый парень держался за ворот футболки шагающего сельского великана, – Я клянусь. Хде бы я не был, сколько бы денех не поднял, – ты всехда будешь моим друхом. Всегда будешь частью Кинамании…"

Так тщетно к небу тянутся фонарные столбы… Ведь знают, что останутся в плену этой земли...  Песня лилась из динамиков, растворяясь в воздухе комнаты. Мигали огни на гирлянде. Аня смотрела на Владимира, этого исполина с косой саженью в плечах и удивительно чутким сердцем. Такой могучий, сильный… и удивительно добрый, и так странно беззащитный… Нет, дальнейшее сопротивление было просто бессмысленным. Вовик, наконец, очнулся: "Ань, извини. Ты не должна была этого…". Он не договорил. Девушка в один шаг приблизилась к нему, обвила руками шею и поцеловала. Это был первый поцелуй Анны Фофановой.

Ууу, эти годы!

Мимолетны эпизоды...

Ууу, этот ветер!

Вновь окутал меня, принеся дух вчерашнего дня…

Какое-то время они так и стояли молча обнявшись, напротив прекратившего играть проигрывателя. "Володя, а помнишь…  – шепнула Аня, прервав молчание, – Помнишь ты обещал поиграть со мной в машинки?.." Здоровяк кивнул и легонько чмокнул ее в уголок губ. "Вова, я хочу… хочу поиграть с тобой, но хочу признаться, я еще никогда, ни с кем…", – Аня зарделась краской и плотнее прижалась к своему любимому. Вовик почувствовал, как она дрожит, прямо как в момент их встречи. Он провел рукой по ее волосам, большим пальцем нежно стер слезинки из уголков глаз. "Не бойся, солнышко. Я знаю, эта игра тебе понравится". Ласково, но уверенно Владимир обнял девушку за талию и направил ее к приставке. Он посадил ее перед телевизором, сам сел рядом; затем еще раз поцеловал и вложил в руки джойстик. Пальцы предательски не слушались: вечерами в Демьяновском Аня часто представляла, как будет играть в машинки, теперь же все пришло в полный раздрай; хотелось просто взять и разреветься. "Не волнуйся, любимая (Любимая! В сердце Ани кольнуло), мы начнем, когда ты будешь готова". Сильная ладонь Вовика легко опустилась на кукольные ручки Ани, вцепившиеся в геймпад. От его поглаживаний она немного расслабилась. "Я… я готова, — голос вышел из Анны взволнованным полушепотом, — включай игру, пожалуйста". Вовик надавил на Анин пальчик, лежащий на кнопке "Старт". "Ай!" – тихо пискнула она: пластик несильно прищемил кожу на ладони. Боль быстро прекратилась и Аня стала привыкать к новому, неизвестному для себя геймплею. Экран с рычащими, будто готовыми взорваться болидами был поделен на две части, она была снизу. Неожиданно прежний страх вернулся – Аня поняла, что не знает, как начать. Она ничего не сказала, просто взглянула на Владимира снизу вверх кротким взглядом прилежной, но отстающей ученицы. Он понял все без слов: "Не бойся, я буду вести тебя. Мы финишируем вместе. А теперь нажми сюда, это акселерация". Анна послушна выполнила указание: мотор взревел; казалось, вибрация двигателя ощущается геймпадом и через него передается дальше, в каждую клеточку тела. На умопомрачительной скорости машинки помчались вперед! Аню несло, она вдавила педаль до упора; Вовик, напротив, то ускорялся, то отпускал газ, чтобы следовать рядом. Впереди навис первый крутой поворот: Анна безрассудно летела в него и не понимала, что делать. Вовик понял это на каком-то животном, инстинктивном уровне: "Тише, мы же не хотим, чтобы ты закончила игру раньше времени?" Он поднял Анин пальчик, вдавивший ускорение и резко нажал на соседнюю кнопку – машину понесло боком и она прошла поворот. "Во…оо", – Аня хотела поблагодарить его, но голос сорвался, из груди вырвался стон. Мало-помалу она стала чувствовать машину, научилась ощущать и управлять темпом движения. Повороты, трамплины, горки – всё было ей подвластно и приносило новое, доселе никогда не испытанное удовольствие. Вовику больше не нужно было ждать и вести ее: наоборот, Аня настолько освоилась, что сама задавала скорость езды. В бешеном ритме проходили они круг за кругом, круг за кругом!.. На одном из участков юная гонщица совершила почти запрещенный прием: она выгнулась, дотянулась до консоли и быстро переключила геймпады. Гонка продолжилась, но Аня была уже сверху!.. Еще один круг, еще!!.. Время на таймере иссякает, быстрее, еще быстрее! Три! Последний круг, педали газа вдавлены на полную!.. Два! Ну пожалуйста, еще каких-то пара метров до финиша!!! Один! Вова, гони!! Да, Аня, Аня, мы уже у цели!!! Финиш!!!...

Камера облетала гоночный трек, сообщения на экране восхваляли победителей. Вова и Анна финишировали одновременно. Они отбросили джойстики и обессиленные упали в объятия друг друга прямо у консоли.

Наступил двадцать третий год, его первые часы принесли тишину и покой. За окном изредка слышались хлопки: то ли дети уничтожали последние петарды, то ли далеко, где-то в подмосковном подвале что-то бахало. В комнате шуршал белым шумом телевизор, вокруг люстры жужжала неизвестно откуда появившаяся декабрьская муха. Вовик и Аня так и лежали рядом, не в силах разомкнуть объятия. Девушка уткнулась лицом в могучую грудь своего мужчины и вдруг поняла, что это место намокло. Почему я плачу? Разве… разве я не счастлива? Она оторвалась от футболки и сквозь пелену сладких слез посмотрела на Вовика доверчивыми, влюбленными глазами. Вова, Вовочка… Ты теперь не оставишь меня? Потому что меня и нет больше, теперь я это ты. Вовик обнимал и гладил ее. В душе доброго великана играла Unchained Melody из той самой многоигровки, летали чайки, блестел океан в лучах заходящего солнца. Моя Анечка, девочка моя, радость моя… Навсегда. Он нежно поправил локон ее русых волос и затем поцеловал. "Анют, — наконец ласково сказал добрый великан Владимир, — а пойдем снеговика лепить, смотри сколько снега навалило. Гулять-то как хочется!.." Аня вытерла слезы, улыбнулась ему в ответ и радостно кивнула.