В затылке будто второе сердце поселилось – долбилось так, что вот-вот и выскочит, расплескав кровищу по всему полу. Горло заткнуто комом, и перед глазами все плывет – мутные силуэты на фоне невнятной серости, как чертов кошмар в послеполуденном сне.

И пустота в разуме.

Что, борьба за жизнь? Помираю? Так хера с два я сдамся!

С жалким писком прочистил легкие. Скривил морду до боли в щеках, уперся локтями в камень и заставил себя приподняться, оторвался от блаженной твердой прохлады… и сел. Вертолеты в голове пытались уронить меня обратно. А я поднял свинцовую руку, завел за голову, коснулся затылка. Влажно, волосы слиплись. Больно. И проблеваться тянет.

Переживу.

Другой рукой медленно вытер глаза. Расплывчатые силуэты превратились в кучку подростков, внимательно глядевших на меня. Оборванцы худощавые, на лицах грязь и нескрываемый интерес.

— Какого хера? — высоким голоском выдавил я. Котята грознее пищат.

А зрители отвечать не торопились, так и пялились – как на мертвеца ожившего, не иначе.

Мертвеца… Это насколько ж я шибанулся-то? Что случилось? Я попытался покопаться в памяти, но та осенила меня девственной пустотой. Приплыли…

— Ну ты и чмо! — ехидно усмехнулся толстячок с мелкими, неприятными глазками. — Сыны шлюх летать не умеют, забыл?

Он заржал, но смех тут же перебил чей-то выкрик из толпы:

— Так ты сам его толкнул, Мельник!

Вот как? Запомним. И напомним – когда буду рожу его вколачивать в брусчатку. Дай только оклематься чутка, и мой сотряс тебя не спасет!

Только это… откуда столкнул-то? Почему столкнул? Вообще ничего не помню. Ни-хе-ра.

Раздался звонкий шлепок. Жирдяй мешком свалился на землю. На смену ему встал рыжий пацан – он-то и вломил, жестко, без замаху, а теперь потирал костяшки. Хорош парень, таким ударом можно челюсть разнести.

Он присмотрелся ко мне, сказал:

— Ну, вроде живой, — повернулся к толпе и спросил: — Откуда навернулся?

— Да вон, с последнего ящика.

Мы все дружно повернули голову на пирамиду из ящиков, громоздившихся у стены. Метров пять! С такой высоты, башкой вниз и на камень – странно, что мозги по брусчатке не расплескал. Вот чего они пялились. Я б тоже пялился.

— Ну ты это, подыши, мысли в кучу собери, — рыжий протянул мне руку. — А доля Мельника с дела, значит, твоей будет.

Загадки, загадки. Какое еще дело? Да и вы тут все вокруг, собственно, кто? Ай, да неважно. Главное, кивать с умным видом, а там уже по обстановке все выяснится.

Я схватился за протянутую руку, медленно встал – и покрутил залитой кровью ладонь перед глазами. Мелкая она какая-то. Неправильно это.

А, ну да.

Я ж помер. И как-то об этом позабыл.

Хотя в той пустоте обо всем позабудешь. А сейчас во взболтанные мозги хлынул поток воспоминаний.

Надыбал одну оч-чень редкую техномагическую хреновину в отдаленном тупичке подземелья. Гильдия магов захотела ее отжать, я закусил удила и наглухо отказался. А дальше эта сволота наняла кулак профи.

В итоге, паре я умудрился прострелить голову, но оставшиеся стерли меня в порошок. Вместе с артефактом, хе-хе. Было больно.

Я выплюнул воспоминания в лужу.

Теперь жив. Еще и в тушке какого-то пацана. Он вообще для окружающих кто? Друганы или враги есть?

Стоило об этом подумать, как в голове открылась папочка с флешбеками. Коротенькими, зато эмоциональными. Батя – наркоман. Мамка – проститутка. И оба – самые любимые для пацана люди на свете. Пусть мамка и била, и кричала, и от страха он вообще под кроватью прятался – все равно он считал себя самым счастливым в мире. Везунчик. Я-то, глядя на это со стороны, вполне понимал, что детство ему выпало дерьмовое.

Отец закидывался какими-то невнятными магическими кристаллами – и, одновременно, не давал выбросить сынка на помойку – единственное, в чем он проявлял стержень. Ну, кроме обдалбывания, разумеется.

Мать же – полная, крикливая, так еще и хиленький маг.

А вот это хорошо. И пускай, судя по воспоминаниям парня, тут кругом средневековье без всяких намеков на промышленную революцию. Магия-то есть, и по наследству передается. А я – техномант, весьма хороший техномант.

Будут вам пушки, паровые машины и электричество. Нужно только достучаться до дара внутри.

Остальные воспоминания были не слишком-то интересны, но я все равно их просмотрел. Вот его выбросили, едва отец сторчался. Вот он влился в банду таких же уличных ребят, «Ястребов», промышлявших воровством и грабежами. Собственно, это эти оборванцы.

— Шевели ногами давай, чего встал? — рыжий потянул меня за собой.

Вспомнилось, что и кличка у него «Рыжий». Он лидер банды, самый среди них высокий и сильный, и оттого – уважаемый. И жирному врезал не за просто так, а за то, что тот без причины на меня напал.

Считай, посягнул на право на насилие!

— Да иду, иду, — сказал я.

— Ну, раз оклемался, все в силе. Потопали на склад давай, — Рыжий похлопал меня по плечу и толкнул к другим членам банды.

Потопали – так потопали. Я послушно побрел со всеми, стараясь с ними слиться. Могло быть и получше, но чего уж жаловаться? Жив – и то хорошо. Сейчас нужно привыкнуть, пообтесаться, а потом можно и возникать. Тушку свою подкачать, опять же, откормиться, а то даже до собственного дрищеватого тела из прошлой жизни не дотягиваю.