Я честно пытался не смотреть на Лону, переводил взгляд туда-сюда, но неизменно возвращался к точеной, темненькой фигурке помощницы трактирщика. А она, зараза, все время крутилась неподалеку.

Что странно. Кажется, я случайно задел ее той рукой, на которую принял удар нектара – и эта дрянь, хоть и отмывал холодной водой, на меня все же подействовала. Могла ли и на нее?

Хреново, если так.

Впрочем, куда более хреновой была сама затея подорвать заражение монстродевками-растениями, а не просто спалить их к чертям. Вот и… вот и ерзал я теперь на стуле, изо всех сил пихая еду в рот, чтобы наконец-то подняться в комнату и уснуть там мертвым сном. Или стереть о себя ладонь.

Черт.

Она пошла ко мне. Целеустремленно. В самый темный и дальний уголок таверны, в которой из посетителей оставались только я да пара сонных лесорубов.

А Лона – хороша собой. Рыжая шоколадка в платье по середину бедра, вся стройная, ловкая и гибкая, с кокетливой впадинкой промеж грудей. Глаза ее, казалось, слегка поблескивали в свете лампы.

— Может, что-то еще? — спросила она, вдруг оказавшись так близко, что в нос мне ворвался ее сладковато-пряный запах, и сердце пропустило удар.

Еще и наклонилась так… Я отвел взгляд:

— Нет, спасибо. Мне хватит, — и тут вырвалось: — Хотя от десерта бы не отказался.

Она хихикнула. Показалось, что ее теплое дыхание кувалдой врезалось мне в грудь, словно запуская сердце – и то послушно погнало кровь всюду, где она нужна. И не нужна – тоже.

— У нас как раз есть вишневый пирог!

Она стала медленно поворачиваться. Я, в приступе животного желания, вскинул руку, решительно подлез под юбку и положил ладонь на гладкую попку. Мы застыли. Я слышал ее участившееся дыхание. Мы так пробыли, может, пару секунд…

И моя рука продолжила наступление. Продвинулась чуть дальше, положила кончики пальцев прямо на ткань между ее ног. Лона, казалось, не отреагировала. Так что я начал медленно, нежно, едва надавливая, массировать сокрытое под трусиками лоно. Ровное такое. Такое же аккуратное, как едва приоткрытые губки на зардевшемся лице…

Она смотрела на меня широко раскрытыми глазами, прижав ладонь ко рту. На добрый пяток секунд казалось, что она вот-вот закричит, ударит или еще чего, но она просто смотрела да дышала, вздымая грудь все выше и выше.

А затем я почувствовал влагу на пальцах. Шоколадка слегка зашевелила тазом, ерзая на замершей руке, простонала – так тихо, что можно было принять за дальний плач котенка.

— Садись, — одними губами произнес я.

Лона торопливо оглянулась. Скользнула ближе, боком приземлилась мне на колени. Влажная рука тут же вернулась ей между ног, другая же снизу подперла небольшую, аккуратную, чертовски мягкую грудь – и принялась мять, будто повар нежнейшее тесто.

Теперь наши лица были невероятно близко. Я мог рассмотреть каждую пору, разглядеть как на темной коже покраснели щеки, слышать и чувствовать горячее, частое дыхание. Блестящие, раскрытые до предела зрачки голубых глаз были как два бездонных провала.

Она медленно, будто нерешительно, водила ладонью по моей спине, изредка касаясь острыми ноготочками. Нам было плевать на все, мы видели только друг-друга, чувствовали друг-друга – и наслаждались друг-другом.

Она положила руку мне на штаны, на давно вставший член.

Нектар монстродевок окончательно затуманил нам разум. Но я не рвался стягивать с нее платье, а она лишь ерзала на моих коленях. Она чувствовалась такой… невинной, а я же хотел поиграть.

И десерт.

Я резко взглянул за спину шоколадке. Те два лесоруба, вроде, ничего не замечали – так и хлебали из массивных кружек.

— Садись, — прошептал я и мягко столкнул девушку на лавку. — Попробую твой вишневый пирог.

Долей секунды спустя я был уже под столом. Ее гладкие, ровные ноги с готовностью распахнулись мне навстречу.

Большой палец мягко отодвинул намокшие трусики в сторону, обнажив ее аккуратные, набухшие, готовые губки. И ни единой волосинки.

Десерт выглядел очень даже аппетитно.

И я мягко опробовал его кончиком языка. По всему телу шоколадки пробежала дрожь. Сладенько. Еще!

Я стал неторопливо насыщаться заготовленным для меня пирогом. Особенное внимание обращал на косточку – каждый мягкий проход по ней сопровождался дрожью Лоны, пятеркой впивающихся в шею ногтей.

Это было как наваждение. Как сладкий детский подарок, как голодное пиршество вкуса, от которого предвкушение в паху уступило место застоявшейся боли, неспособной вырваться из штанов.

Интересно – громко я чавкал?

Все закончилось крепко сжатыми бедрами девушки, ее ознобом и пятью острыми когтями, прочертившими линии на моем затылке. Десяток секунд возбужденного окончания – и она обмякла, а я выбрался из-под стола.

Шоколадка прокусила себе губу, но сдержала крики, глядя теперь пустыми от удовольствия глазами куда-то в стену напротив. Я же, чуть прояснившимся разумом, быстренько оглядел зал. Лесорубы исчезли. Мы оставались одни. Трактирщик был где-то наверху, в своей комнате.

И я, совершенно не скрываясь, впился с поцелуем в верхние губы шоколадки. Она ответила на удивление быстро – наши языки переплелись, играя друг с другом и выгоняя из головы остатки всех блоков.