Щёлкнул выключатель, и единственная лампочка тускло осветила узкую площадку перед чердачной дверью. Здание архива уже несколько лет считалось закрытым, благодаря чему старшекурсники использовали его для тайных свиданий и тому подобных встреч. Верхний этаж был особенно привлекателен тем, что дежурные и проверяющие ленились подниматься сюда.

Пятеро кадетов втащили по лестнице извивающуюся фигуру. Издалека могло показаться, что они издеваются над девушкой. Но представительниц слабого пола в кадетской школе не было, за исключением медсестры и хранительницы библиотеки. А вести себя с ними столь фривольно не осмелился бы ни один учащийся – вездесущие замполиты пристально следили за моральным обликом подопечных.

Тщедушный Суслик сопротивлялся, как мог, однако этому мешали небольшой рост, малый вес и наивная вера, что в любой чёрствой душе есть искра доброты. Так что Хорёк легко удерживал его за шкирку одной рукой.

Глупая надежда умирала, сменяясь бессильной злостью. Руки беспомощно мутузили воздух. Он попытался лягнуть хоть кого-нибудь, но в очередной раз промахнулся. Со стороны Суслик напоминал жука в руках любопытного ребенка.

– Всё понял, убогий? Завтра оба пишите отказ и катитесь куда подальше. Мне насрать, какие причины вы выдумаете, но они должны убедить начальство. А то я твоего возлюбленного Хомячка…

Хорёк ещё разок тряхнул жертву, подкрепляя свои слова.

– …опилками через жопу набью и на аллее Славы памятником поставлю, как раз рядом с твоим папашей! Будешь сразу двоим цветы по праздникам возлагать.

Прихлебалы одобрительно заржали. Суслик попытался извернуться и ударить противника, но только саданул кулаком по стенке, что вызвало новый приступ хохота. Суслик был смешон и беспомощен. Конечно, такой балласт никому не нужен.

Хорёк сменил тон на почтительный, каким обычно обращались к старшим:

– Суслика-сан, твой светлый ум меня услышал? Или твоё брюхо соскучилось по моим берцам?

Он отшвырнул Суслика в угол и склонился в шутливом поклоне.

– Не слышу ответа.

– Понял… – прохрипел Суслик.

За дверями чердака послышался тихий плач.

– Вы… вы и Хомячка сюда притащили?!

Кадеты снова заржали.

– Погоди, и до него очередь дойдёт!

– Не смейте! – заорал Суслик.

В этот момент он и думать забыл о том, что Хорёк побоится тронуть Хомячка. Все знали и давно привыкли, что полковник Ниёнаго, заместитель начальника школы по административным вопросам, приглядывает за ним.

– Ну а если вы оба и дальше будете путаться у меня под ногами… короче, твоя любовь ещё похлеще стонать будет. И отнюдь не в экстазе, уж поверь мне!

– А может, ему понравится? Кто ж этих извращенцев знает… – Широкоплечий, хоть и не особо высокий Хироки подскочил к жертве и отвесил пинка под зад. – Нравится, ублюдок?

– Хватит! Что ж вы за нелюди такие!

Суслик вскочил с пола, будто в него вселился злой дух, и бросился на врага. Страх придал ему небывалую смелость.

– Ах, какая преданная любовь! Дристун и Изольда!

Хорёк подставил подножку, затем пнул упавшего недотёпу в живот. Суслик снова откатился к стене. Затем поднялся, и размахивая руками, будто ветряная мельница, умудрился заехать в глаз не успевшему увернуться Ёсио.

– Опаньки-жопаньки! Ну, теперь держись, позор школы!

Все пятеро двинулись на смельчака. Стая хорошо тренированных старшекурсников могла уделать любого одиночку, даже опытного бойца, не то, что нескладного задохлика, пытающегося в собственных конечностях.

Суслик отступил на пару шагов в сторону. Удар, толчок… кажется, всё тело превратилось в один большой синяк.

 «Беги!» – вопили инстинкты.

Глаза на затылке природа не предусмотрела, а жаль! Неосторожный шаг, нога потеряла опору. Суслик пошатнулся и вытянулся в струну, балансируя на самом краю лестницы.

 «Спокойно! Надо быстро выбросить руку, вцепиться в перила. Перескочить через поручень, спрыгнуть вниз. И не догонят! А там…»

– Лети, моя пташечка! – заржал Ёсио, легонько ткнув балансирующего Суслика в плохо начищенную пуговицу форменной куртки.

Тонкие пальцы жертвы схватились за рубаху противника, ткань предательски затрещала.

– Совсем охренел?! Порвёшь, урод!

Ёсио отпрянул назад, с силой отпихивая Суслика. Тот замахал руками в напрасной попытке удержать равновесие.

– Оути, дерьмовья башка, ты что творишь? – взвизгнул Хорёк.

                   Он попытался схватить дурня, но не успел. Оставалось только смотреть, как Суслик считает ступени всем, чем только можно. Глухой удар, и он застыл на полу сломанной куклой.

– Придурок!..

– Потом разберёмся, – прервал главаря Хироки. – Нужно валить отсюда.

Распахнув чердачную дверь, он выволок оттуда ещё одного участника, изображавшего подвывания Хомячка.

– Пошёл вон!

– Да что у вас тут…

Хироки молча потащил его за собой.

Остальные  замерли на миг, а потом рванули с места, будто за ними гнался дух покойного – никто не сомневался, что Суслик отправился к героическим предкам. Хорёк ругнулся, забежал в холл и отключил свет. Затем захлопнул дверь и на мгновение прижался к ней спиной, утирая холодный пот со лба.

– Ничего не было, поняли?! – зашипел он на своих прихвостней. – Никто ничего не видел!

Хорёк сурово глянул на соучастников. Те закивали. Проблемы никому не нужны.

– По комнатам, быстро! Бегом, остолопы!

Всё стихло и время словно остановилось. В полной темноте будто из воздуха возникла молодая женщина. Она склонилась над телом и без видимых усилий подняла его. Голова парня бессильно свесилась, а лицо конкурировало по цвету с белым халатом.

– Потерпи, маленький, все будет тип-топ.

Медсестра Китано Юки, больше известная как Ласка, торопливо спустилась на первый этаж и покинула старый архив. Она двигалась почти бесшумно. По узкой темной аллейке зашагала к лазарету, словно бы и не ощущая ноши.

Пациенты в одиночной палате были редкостью. Обычно заболевшие или получившие травмы кадеты занимали помещения на три-четыре человека, так было проще присматривать за сорванцами. Однако сейчас Юки уложила добычу именно в маленькой комнатке, мало привлекающей постороннее внимание.

Всё это время Суслик наблюдал за происходящим как в бредовом сне. Вот его тело лежит у подножья лестницы. Глаза закрыты, но он же видит всё происходящее! Абсурд! Пока он пытался понять хоть что-то, появилась медсестричка. Но не позвала никого на помощь, не вызвала дежурного офицера. А просто забрала главную улику. Она что, в сговоре с Хорьком?

 «Боги! Неужели это конец?! Такой глупый, бесславный… идиотский?! Я же последний из рода! Отец мне этого не простит. Пожалуйста! Мама! Пусть это окажется просто сном! Я должен стать достойным предков и клана!»

Был ли услышан этот отчаянный зов? Суслик чувствовал себя потерянным. Где он? Ах, да, это лазарет. Он и не заметил, как Ласка успела добраться сюда.

Узенькая комната с застеленной казенным бельем койкой. Медсестра просто оставила его на постели и ушла. Ни врача, ни шума! Вообще ничего. Нет, это было непостижимо!

Суслик ничего не понимал… но и боли не испытывал. Значит, все-таки умер? Нет! Пожалуйста! Мысль о смерти была слишком страшной, чтобы зацикливаться на ней. А как же глупыш-Хомячок? Как он справится один? Его же весь курс терпеть не может за длинный язык и особое отношение учителей.

В комнату ворвалось тёмное торнадо, небольшое, но яростное. И как будто какой-то сгусток крутился внутри вихря…. Нет, не разглядеть.

Суслик, как зачарованный, следил за приближением вихря, а затем ощутил, как закрутило и его.

 

* * *

 

 «Валя-Валентина, что с тобой теперь. Белая палата, крашеная дверь», – какого-то хрена всплыли в памяти дебильные строчки любимой бабулей «Смерти пионерки». Почему-то она обожала читать ему этот долбанутый стих перед сном. Хотя у каждого поколения свои колыбельные.

Всё белое, куда ни глянь. Больничка, похоже… значит, ещё не помер. Новость неплохая… Рука слушалась слабо. Валентин изумленно посмотрел на бледную плеть, которую мироздание выдавало за его руку.

Матерная конструкция, произнесенная чуть хрипловатым фальцетом, ввергла в полный шок. Мать, мать, мать…

 «Надеюсь, я не стал великим танцором или этим… как его… Фаринелли».

Он с трудом приподнял простынь и заглянул под неё. Всё на месте, но…

 «Сколько же я провалялся в чёртовой палате, что моё тело превратилось в это анатомическое пособие для лохов?»

Мысли скакали, почти не задевая мозг. Полная прострация. И страх. Чужой страх, который Валентин ощущал всем существом, мурашками на коже, кривящимися губами.

 «Дурдом, что ли? Надеюсь, место Наполеона ещё не занято. Стану самым главным тортиком!» – глупая бравада позволяла не скатиться в панику.

Ни Суслик, ни Валентин не ведали, что произошло. Покинувшая своё разодранное пристанище душа отважного авантюриста не прошла незамеченной мимо Энма Дай-о. Божественная воля пришла на помощь балансирующему на грани жизни и смерти юнцу, соединив две сущности.

Парень со стоном чуть приподнялся на кровати. По нему что, пробежалось стадо слонов? Давно не чувствовал себя так паршиво! Огляделся: знакомый лазарет. Хотя в этой комнатёнке он был всего один раз, когда навещал загремевшего в лазарет Хомячка. Подумать только, он на спор сожрал полкило незрелых слив!

Хотя навещал – это громко сказано. Суслик сидел на кровати, Хомячок весело проводил время за маленькой дверкой в конце палаты, а разговор то и дело прерывали угрожающие звуки расстроенного кишечника.

Тело скрутила судорога. Пришлось снова упасть на подушку. Как в кадрах хроники, он видел бегущих людей. В ушах звенело от криков, стрельбы и грохота взрывов. И в то же время в палате царила полная тишина. Необъяснимо, но… теперь страха не было. Картинка казалась знакомой и близкой, хотя Суслик мог поклясться на чём угодно, что прежде не бывал в тех местах.

Стрекотанье вертолета… Они бегут, отступают… пули вгрызаются в землю и бронежилеты. Заклинивший автомат отброшен в сторону. Он хватает другой. Мародёрство стало обычной практикой, всё равно Димону ствол уже не понадобится. Взрыв накрывает всё и вся. Яркая вспышка, перетекающая в абсолютную тьму.

Дверь скрипнула. Пациент тут же притворился спящим – на всякий случай. В палату осторожно вошла Ласка, приблизилась к кровати, склонилась. Пышная грудь оказалась перед самым лицом. Суслик зарделся, а тело тут же заявило о своём пробуждении.

– Вот и умница! – сказала она, потрепав его по щеке.

Вал перехватил её руку, но Ласка без труда высвободилась.

– Все хорошо, малыш. Тебя немного потрепало, но опасность миновала. Так что мы никому ничего не расскажем, идёт?

– Не расскажем, – повторил за ней Суслик, шумно сглатывая.

Близость роскошных форм не позволяла сосредоточиться. Японочка была сногсшибательна. Рыжие волосы и зелёные глаза придавали ей особую экзотичность.

– До завтра спи тут.

– А…

– Об этом не думай. Скажу, что с температурой пришёл. А завтра уж вперед да в бой!

 «Ещё б знать, что за бой!» – хмуро хмыкнул про себя Вал.

И осознал, что откуда-то знает имя медсестрички.

 «Ну ни фига себе… Ладно, мозги мои… цып-цып-цып… Возьмёмся за руки, друзья, и поймём, что это за бедлам. Или не поймём…»

Щёлкнул выключатель. Снова воцарилась тишина. Фонарь за окном рисовал на потолке замысловатые тени. Альтер-Суслик скользил по ним взглядом, позволяя мыслям течь вязко и неторопливо.

Кадетская школа, первый курс. Значимый год, и потом свобода! Как будто…

Дожить бы! О, боги, как же всё надоело! Упал-отжался. Тренируйся! Быстрее! Сильнее!

Кто сильней, тот и лев! Везде так!

А мозги особо не в почёте. Бей и не думай!

– Да ладно, хрень всё это! Я и не такое видел. Ужель тут хуже, чем в родном универе? Снег укладываем кубиками, чистим памятник гуталином… В наряд со спрятанным под курткой учебником по немецкому. А то сожрёт преподша и не подавится.

Кросс каждый день, занятия в тренажёрке. Одна только полоса препятствий чего стоит!

– И чё? Как-то на тебе это мало отразилось, голуба моя! Боже! Я лежу на кровати чёрти где и беседую сам с собой о школе и универе. Свихнулся, что ли? А кто ж из контрактников нормальный…

Потом пришло осознание, что он, похоже, в Японии. Кисель мыслей неспешно плескался, не вызывая бурных эмоций. Слишком странно и запредельно.

– Береги япону мать, самурай! Курилы вы уже просрали. И чего ж на Дальний Восток-то меня всосало?

Вал никогда не проявлял интереса к этой культуре, но крепко уважал их автопром. Хотелось увидеть себя, но подняться сил не было. Тело только привыкало к новому совладельцу.

Он медленно ощупал лицо, прямые жесткие волосы.

– Я теперь косорылый что ль? Цусима вас за ногу! В эту ночь решили самураи перейти границу у реки… Надеюсь, я не полтора метра в прыжке?

Второе «я» то ли испугалось, то ли обиделось, так что внятного ответа не последовало.

Движение вне палаты он скорее почувствовал, чем услышал. Дверь отворилась без единого звука, лишь узкая полоска света выдала посетителя.

– Суслик!

Худенький малёк с ангельской мордашкой одним прыжком оказался на кровати.

– Ты чего пропал? Я искал тебя. А ты тут!

– Да я… – начал было Суслик, но мальчишка, перебив, затараторил:

– Ты опять всё пропустил пока по библиотеке шарился. А там весь курс построили. Сам зам из гнезда своего на свет божий выполз. Кобра престарелая! И давай речь толкать. Типа, господа курсанты! И вот настал тот миг и час… вся школа смотрит на вас и её тошнит и выворачивает от…

– Чё?

– Ну, это образно. Вы старший курс… будущее и прочее. Еще чуть-чуть осталось вам на этом свете…

– Чё?

– Ну и самые первые попадут потом в гарем самого императора!

–Чё?

– Тебе энциклопедия на голову упала, что ли? Чё да чё. Снимайся с ручника, к нам едет император! Ну, или члены его семьи. Неважно!

– И чё?

– Нет, ты точно головой приложился. Ничего, это поправимо!

Хомячок схватил с тумбочки стальную кювету и занёс над головой Суслика.

– Не надо!

– То-то же! – Хомячок вернул орудие на место. – Тогда слушай и не тормози. Будут военные игры. Соревнование, так сказать. Лучшая команда, те, кто всех уделает, будет принята в Токийскую Императорскую Военную Академию. Твоя моя понимать?

– Понимать… Да только мне это не грозит.

– Ха! Ты забыл, кто мой папка?! Я точно участвую, а ты со мной. Мы ж попугайки-неразлучники.

Перед мысленным взором Суслика возникла компания Хорька, он болезненно скривился, припоминая душевную беседу у лестницы. Так вот чего хотели эти придурки! Ну, Джунгарик! Ну, зараза!

Но сердиться на это весело подпрыгивающее на кровати существо он не мог. Хомячок безумно походил на какого-нибудь анимэшного принца или эльфа. Светлые волосы растрепались. Большие зеленые глаза припухли от слез, размазанных грязными дорожками по щекам. Почувствовал непривычное умиление и испугался.

 «Эй, пацан, мы ж не радужные?! Толерантностью я не страдаю, учти!» – Альтер-Суслик нахмурил брови.

– Ты чего ревел?

И тут Хомячок затараторил со скоростью пулемёта:

– Тебя искал… пробовал Хорька потрясти, а он сказал что хана тебе… и мне заодно. Чуть позднее… А я его ногой. Хотел по шарам, но попал по пузу. А он мне подзатыльник отвесил. Тут медсестра шла. И вздрючила Хорька. А меня сюда послала. Сказала, что ты тут дрыхнешь.

Скороговорка мальчишки не позволяла сосредоточиться.

– Так ты… – начал было Суслик и замолчал.

Похоже, Хомячок ничего не знал о недавних событиях, в результате которых он попал в лазарет.

– В общем, мы оказались в одной команде с Хорьком. Он, конечно, гад и скотина. Зато будет весело! А ещё у меня есть такая задумка! Закачаешься! Но я пока не скажу. Потом. У меня ещё не все готово!

Подкравшаяся со спины Ласка сцапала Хомячка:

– Я разрешила прийти на минутку. А не скакать тут, как на батуте. Брысь к себе! Сейчас отбой будет! Такое стихийное бедствие я на ночь в лазарете не оставлю!

– До завтра, Чёкало!

Мальчишка махнул рукой и лёгкой тенью исчез за дверью.

---