Катя не комлексует
Катя сильно изменилась за лето.
Сколько ни пытался Сергей говорить себе, что ничего такого не происходит, что это он просто узнал ее получше, познакомился с ее другими увлечениями, ему никак не удавалось отделаться от ощущения какой-то неправильности. Катю словно подменили, и она уже не была той девушкой, с которой познакомился пару месяцев назад.
Впервые он увидел ее на гандбольном матче, куда его заслал редактор, провести стрим. Ничего интересного в матче не было, товарищеская игра между двумя местными командами, но в межсезонье никакому контенту смотреть в зубы не приходилось. Тем удивительнее была реакция на происходящее на площадке, сидящей рядом с ним девушки. Она страшно кипятилась, поминутно вскакивала с места и что-то выкрикивала. Сергей поначалу не особо прислушивался, все равно ведь все фанаты кричат всегда нечто одинаково бессмысленное, но постепенно до него стало доходить, что в ее словах бессмыслицы даже больше, чем обычно. После очередного “Да это же явный офсайд! Красную карточку ему! Судью на мыло!” он не выдержал, наклонился к ней и сказал, повышая голос, чтобы пробиться через шум болельщиков:
— В гандобле нет офсайдов!
— Что? — девушка повернулась к нему, и сердце Сергея пропустило пару ударов. До этого он видел ее только в профиль, и она была вроде бы ничего так, но и ничего особенного. Но когда его прошил бешено веселый взгляд зеленых глаз, когда к нему была обращена хитроватая улыбка, когда он рассмотрел порозовевший от возбуждения, чуть вздернутый кончик носа, то вдруг понял, что про любовь с первого взгляда — это, оказывается, ни разу не поэтические выдумки.
— Говорю, в гандболе нет офсайдов! — совсем не это нужно было говорить сейчас, не занудным педантом показывать себя, но слова вырвались по инерции. Да как назло именно в этот момент болельщики все вдруг затихли, и он проорал это на весь зал.
— Правда? — девушка ничуть не смутилась ни своей ошибки, ни его ненужной громкости, — Буду знать.
— А если не знаешь, то как здесь оказалась?
— Да как. Гуляла по городу, увидела — люди веселые с флажками куда-то идут. Ну и я за ними. Оказалось, вот, гандбол. Можно было просто уйти, а можно было поддаться общему настроению. Все равно ведь и так все понятно, мяч летит в ворота — хорошо, мимо ворот — плохо. А ты здесь какими судьбами?
— Да вот, — Сергей кивнул на стоящий на треножнике телефон, — стрим провожу. Типа корреспондент спортивного сайта, но это так, одно название. Тебя как зовут-то?
— Катя.
— Сергей. Приятно познакомиться.
Отсюда они как-то незаметно разговорились, как-то незаметно в перерыве пробрались к выходу — редактору можно было соврать что интернет отвалился или батарейка, да и вряд ли его так уж волновал этот матч — и пошли гулять по берегу Яузы. Река сверкала на солнце, лениво покрикивали чайки, в первых по-настоящему теплых лучах июньского грелись полураздетые граждане, а некоторые — то ли лишенные всякой брезгливости, то ли полные презрения к опасности — даже лезли в воду.
На середине затянувшейся, увядающей уже беседы, Катя вдруг остановилась, повернулась к Сергею, с каким-то особым, внимательным взглядом, от которого сердце у него снова ёкнуло, и сказала просто:
— Ну что, давай ко мне.
Катя не комплексовала. Катя не комплексовала совсем. И вообще не считала нужным заморачиваться какими-либо условностями. Просто делала что ей хотелось в сию минуту. И теперь вот она хотела Сергея. Через двадцать минут он уже помогал ей раздвинуть диван, а после с трудом стаскивал с нее узкие джинсы.
Эта сиюминутность его немного пугала. Не тогда, тогда он вообще ни о чем не думал, а после, когда понял, что нет, не показалось, действительно вот так взял, и сразу влюбился, причем всерьез. И даже после того, как она легко согласилась с ним встречаться, он волноваться не перестал, совсем наоборот. В конце концов, эта стрекоза могла упорхнуть от него в белый летний свет с такой же легкостью, и останется ему грызть землю в тоске.
В итоге, он с этой мыслью смирился. Как говорят дурацкие сборники мотивирующих цитат, не плачь о том, что прошло, радуйся тому, что было. Но хотя Сергей был готов к расставанию, он никак не ожидал произошедшей в Кате перемены.
Начиналось все вполне невинно. Однажды он застал ее за просмотром аниме. Катя быстро захлопнула крышку ноутбука и попыталась отшутиться. Он не придал тогда этому значения. Он знал, что его девушка — одна из тех, кто исповедует принцип “живем только раз, поэтому в жизни все нужно попробовать”. Ну аниме так аниме, не героин же. Побалуется и бросит. Казалось, не о чем беспокоится. Но только казалось.
Только просмотром аниме дело не кончилось. Катя сменила гардероб. Узкие джинсы и топики на грани приличия уступили место розовым платьицам с рюшами, кеды с тремя полосками сменились туфельками как у дебютантки на балу. В разговорах она теперь постоянно пользовалась дурацким жаргоном, словами вроде “кавай”, “няшный”, “десу”. Упоминала постоянно какие-то новые имена, или даже не имена, а клички — феи, кролики и прочие сказочные создания. Даже запах у Кати изменился, ее собственный простой, почти незаметный аромат диких трав скрылся в удушающем облаке ванили. Но хуже всего было теперь во время секса. Вместо стонов блаженства, как раньше, она теперь вдруг стала пищать как собачья игрушка в пасти бультерьера. Да еще и делала это странное лицо, скосив глаза к носу и высунув язык. Чем терпеть такое, проще было отговориться усталостью и долгим рабочим днем.
Через месяц стало очевидно, что так просто это увлечение не пройдет. Да и, все чудилось ему, не так просто оно и началось. Слишком уж все это было на Катю не похоже. Когда-то давно, Сергей читал брошюрку “Как понять, что ваш близкий человек в культе”, и глядя на девушку сейчас, все чаще пункты оттуда приходили ему в голову. Она-то для подобного особенно уязвима. Небось опять пошла за каким-нибудь веселыми людьми с флажками, ну и пришла куда не надо. Пускать дело не самотек больше было нельзя и поры было что-то делать. Для начала — разведать обстановку. Отправиться в самое логово зверя.
— Кать, а что ж ты до сих пор меня со своими новыми друзьями не познакомила? — как бы невзначай сказал он как-то вечером.
— Да тебе с ними скучно будет.
— Ну, как ты любишь говорить, не попробуешь — не узнаешь. Давай заскочу к вам на двадцать минут, посмотрю, чем вы там вообще занимаетесь. Станет скучно — уйду, делов-то.
— Ладно, раз ты настаиваешь, — с сомнением в голосе сказала Катя.
— Не настаиваю, — с деланным равнодушием ответил Сергей, — просто интересно, чем вы там занимаетесь.
На следующий день Катя повела его кривыми, узкими улочками в обитель зла. Обитель эта снаружи не впечатляла. Облупившееся, заброшенное на вид трехэтажное здание с покосившейся вывеской над входом “Дом народного творчества” и над ней, дореволюционной орфографией вырезанное “Издательский дом Дж”. Эта надпись частично стерлась, и разобрать что именно за “Дж” не удавалось. Внутри была похожая разруха. Из пустующей проходной они попали в просторный зал, где под потолком висели лампочки Ильича без абажуров, стены были покрыты потрескавшейся белой краской, от которой веяло казенщиной и карательной психиатрией. В дальнем конце зала располагалась сцена за опущенным занавесом.
Но, во всяком случае, полностью заброшенным издательский дом не был. Сейчас в нем кипела жизнь. За беспорядочно разбросанными тут и там столами, жертвы промывания мозгов были каждый заняты своим делом. Кто-то шил наряды для косплея, кто-то рисовал кривоватые арты, другие что-то писали. Сергей подошел к одному из столов, где светловолосая девочка в плохой пародии на пионерскую форму нанизывала разноцветный бисер на нитку, пока ее товарки что-то из этих нитей вязали.
— А чем это вы тут занимаетесь? — спросил парень.
— Я плету фенечки для феечки, — подняв невинные голубые глаза на него сказала девочка, таким тоном будто это и так должно быть очевидно.
Ну правильно, задай глупый вопрос, получишь глупый ответ. Но пока что Сергей должен был действовать под прикрытием, изображая заинтересованного культом потенциального нового адепта. Он оглянулся по сторонам. Катя уже отбежала к группке подруг и обнималась сейчас с ними, а значит ему была предоставлена полная свобода и можно было втихомолку собирать информацию. В первую очередь следовало разузнать как можно больше о лидерах культа. Потому он переходил от одного стола к другому, задавая все такие же глупые вопросы, изредка вставляя вопросы важные.
Особого успеха это не принесло. Он узнал больше о том, как правильно рисовать анимешные глаза и писать фанфики, чем о верховных жрецах. Единственное, что ему удалось узнать — это что их было трое, да их клички, которые он и так уже слышал от Кати. Забыв об осторожности, он начал задавать вопросы, которые никак нельзя было принять за праздное любопытство. В каком-то смысле это сработало. Скоро на плечо ему легла тяжелая рука. Обернувшись, он увидел рослого рыжего детину с недобрым взглядом, который явно не собирался разжимать вцепившиеся в Сергея пальцы.
— Герр швейфеенфюрер решил дать тебе аудиенцию, — пробасил он.
Рыпаться не было смысла. Оговаривать тоже не хотелось. Покорно, Сергей позволил здоровяку вести себя к сцене в глубине зала. За занавесом было темно, пахло пылью и гуашью. Там же, за длинным узким столом из некрашеного дерева, на котором стоял электрический чайник, поднос с чашками и блюдо с печеньями, сидело трое. Слева — полноватая девушка в очках в толстой черной оправе, с презрительным выражением на лице. Это очевидно была “Номер Три”. Справа — худощавый парень с глазами навыкате, постоянно нервно ерзающий, и посмеивающийся непонятно чему. Кролик.
В центре же, сложив руки на груди и широко раздвинув ноги сидел мускулистый мужик в розовом платье примерно того же фасона, что носила теперь Катя. Это уже был сам Фей.
— Слышал, ты расспрашиваешь о нас, — сказал он, — Все выведываешь зачем-то. Ну вот, будет у тебя возможность задать все интересующие тебя ответы из первых. Только давай сначала попьем чаю с печеньем.
Кролик наклонился к уху Фея и быстро зашептал:
— Не сработает. По глазам вижу, не сработает. Не наш человек.
— Ничего, будет наш, — сказал мужик в платье невозмутимо, после чего кивнул Сергею, — А ты давай, кушай печеньку.
Тот ничуть не спешил пользоваться браться за угощение. То ли от чая, то ли от печенья шел едкий, густой запах ванилина, от которого его почти что мутило. Заметив его промедления, Фей наклонился под стол, достал оттуда начищенный, масляно поблескивающий АК и навел его на Сергея.
— Я повторяю. Давай. Кушай. Печеньку. Няша, — с расстановкой процедил лидер культа, покачивая стволом калаша в качестве ударений и знаков препинания.
Сергею не особо верилось, что тот выстрелит, но выяснять это наверняка не особо хотелось. Морщась, он взял печенье с блюда и прожевал сухое, приторное тесто.
— Оишии~~! — восторженно протянул Сергей не своим, высоким голосом, зажмурив глаза, и против воли прижал ладонь к щеке. Та была горячей, и без всякого зеркала он мог сказать, что его лицо заливает сейчас яркий, неестественный румянец.
— Ну вот, а ты говорил не сработает, — бросил Фей Кролику, — Правда, с дозой мы переборщили в этот раз. Ну что, пацан, есть у тебя еще какие-то вопросы?
— Ня!
— Ну и замечательно. Свободен.
Пошатываясь, Сергей сошел со сцены. Взгляд его застилала розовая пелена, сквозь которую мир казался гораздо лучше обычного, но в то же время каким-то плоским, лишенным теней и деталей. Невзрачные девчонки и парни, собравшиеся в зале, теперь были идеализированно, но однообразно красивыми. И у некоторых из них вовсе не было лиц, но не стоило обращать внимание. Помещение, в котором он находился теперь сверкало, как новенькое, и куда-то пропал шуршащий под ногами мусор — отходы рукоделия.
Теперь он знал, что случилось с Катей, какая зараза сковала ей разум. Хотя он не вполне владел собой, Сергей чувствовал, что воля его сломлена не до конца. Пока не сломлена. Нужно было найти какое-то противоядие. На негнущихся ногах он прошаркал прочь из зала, в неприметную дверь в углу, которая выпустила его в темный коридор. Там он судорожно достал из кармана телефон. Единственная идея, которая пришла ему в голову была едва ли хорошей, но выбирать не приходилось. Непослушными пальцами он набрал в строке поиска “Сербский фильм смотреть онлайн”. Он перепрыгивал от одной жесткой сцены к другой, и застившая глаза пелена понемногу истончалась. Но выдуманного насилия и постановочной чернухи было явно недостаточно. Нужно было что-то позабористей. Никогда бы Сергей не подумал, что юность, проведенная в сомнительных закутках интернета когда-то ему пригодиться, да и многие старые сайты очевидно давно перестали существовать, но и оставшихся хватало. Он переходил от копро-порно к отборной расчлененке и скоро только розовая кайма обрамляла его зрения, но от нее не выходило избавиться никак. А значит, осталось идти на крайние меры, совершить последний возможный, отчаянный шаг. Дав себе минуту, чтобы подготовиться, Сергей глубоко вдохнул, и не слушая протестующий голос подсознания, он сделал это. Он открыл новостной сайт и прочитал несколько заголовков. А потом еще и почитал комментарии, чтобы уж навярняка.
Попустило. Теперь уже окончательно. Но и все силы ушли на борьбу. Сергей сполз спиной по стене и сел на пол, пытаясь отдышаться. Да и от прочитанного хотелось срочно принять долгий горячий душ.
Дверь рядом скрипнула. Он тут же весь поджался, готовясь к бегству. В прямоугольнике света был очерчен неясный силуэт. Спустя несколько мгновений Сергей осознал кто это. Та самая пионерка, с которой он заговорил первой.
— Тимур Фролов, — сказала она твердым, уверенным тоном, которого он вовсе не ожидал от нее, да и вообще кого-либо из здешних обитателей. — Запомни это имя, Тимур Фролов. Найди его. Он единственный кто может тебе помочь. А теперь тебе стоит уйти.
За ее спиной послышались тяжелый шаги и Сергей решил не дожидаться повторной встречи с рыжим амбалом, приспешником Фея. Пробежав до конца коридора, он остановился у окна. Оно не было зарешечено, и через него открывался путь к свободе. Но тугая, ржавая задвижка все не поддавалась, а здоровяк все приближался уверенным, неспешным шагом надзирателя концлагеря.
— Бежать некуда, майн либе, — насмешливо пропел он, — лучше иди со мной по-хорошему.
Сергей бросил бесплодные попытки, и вместо этого ударил в окно плечом. Прогнившая рама с грохотом и звоном вывалилась наружу. Он выпрыгнул вслед за ней и бросился наутек, в ясную летнюю темноту.
— Шайзе, — прогрохотал ему вслед охранник, но преследовать не стал.
Вернувшись домой, он в первую очередь налил себе чая. Простого, крепкого чая с одной ложкой сахара, без даже нотки ванили. После чего долго сидел над остывающей чашкой, уставившись в одну точку. Что делать? Вызвать полицию? И что сказать? С виду-то в издательском доме все было вполне мирно и прилично. Товарищ полиционер, там анимешники картинки рисуют, арестуйте их, пожалуйста? Бред. А субстанция в печенье вряд ли входила в список запрещенных веществ. Конечно, если разобраться и внести, то будет за что срок давать. Но Сергею-то не срок был нужен, ему нужна была Катя. И потому же нельзя было сказать о незаконном хранении оружия. Может калаш вообще бутафорский или со спиленным бойком, из тех что разбирают на уроках военной подготовки. А если настоящий, то… Нет, в такое тем более зачинать не стоило, пока Катя была у культа в лапах.
Тимур Фролов. Его велела ему найти пионерка. Неизвестно было, стоило ли ей доверять. Она ведь тоже, кажется, одна из промытых. Но даже если стоило — то как это сделать? Мало ли в Москве Тимуров. Если он вообще в Москве. И как понять, какой именно ему нужен? И как он вообще способен будет помочь?
“Не попробуешь — не узнаешь”, вспомнилась ему опять любимая присказка Кати. Сергей вздохнул, сходил за ноутбуком и начал поиски. Первый, как он и ожидал, ничего не дал. Тимуров Фроловых по всему интернету ходили тучные стада, и ни один из них не выглядел полезно. Но когда он добавил к запросу “издательский дом дж”, тонкая путеводная нить все же нашлась. А именно группа в ВК.
“Издательский дом Джугашвили и сын” открылся незадолго до Первой Мировой. После революции, оставшемуся в Москве хозяину, то ли отцу, то ли сыну, удивительным образом повезло. Хотя формально издательство национализировали, его оставили в роли главного редактора, видимо благодаря каким-то связям с большевиками. Но именно из-за этих связей везение и кончилось в середине тридцатых. После некоторой заминки, пока выяснили со совершеннейшей точностью — а не приходится ли он, часом, родственником известно кому — редактор и все работники, кроме одного, самого бдительного, дружно поехали на Колыму. После чего здание было отдано под нужды местного кружка самодеятельности, и оставалось в этой роли до развала Союза. Но еще в начале восьмидесятых публика там начала заметно меняться. От песен о великих стройках и лубочных народных мотивов исполняемых людьми с натянутыми улыбками и испуганными глазами, сначала самодеятельность перешла в руки небритых, прокуренных бардов с расстроенными гитарами. Постепенно гитары обзавелись звукоснимателями, одинокие барды сбились в стаи, а кружок самодеятельности стал называться рок-клубом, одним из первых в Москве, местом ранних полуподпольных концертов весьма известных теперь людей. В девяностые же в истории дома настали мрачные времена. Из старой гвардии кто спился, кто умер, кто продался, рок стал совершенно легален, а потому скучен и никому не нужен. К тому же здание было признано аварийным и закрыто для публики. Но все же культовое место не пустовало, продолжая быть прибежищем разного рода субкультурной молодежи, которая недолго думая сбила повешенный на дверь навесной замок и сорвала предупреждение.
Первые упоминания о новых хозяевах “издача”, как называли его посвященные, появились всего несколько лет назад. Сначала они спокойно делили территорию с контр-культурными поэтами, мастерами граффити и — тут Сергей перечитал еще раз, чтобы убедиться, что не ошибся, как-то странно это выглядело в общему ряду — любителями настольных игр. Но в итоге тех, кого не удалось подмять под себя или промыть, они просто изгнали.
В этот же отрезок времени появлялись и первые следы Фролова. И тут Сергея ждало глубокое разочарование, потому что очевидно было, что существовать в реальности он никак не мог. Пламенный революционер, которому не терпелось раздуть мировой пожар — это ладно, это для молодежи даже стандартно. Но дальше начинался какой-то бред. Рассказы об ограбленных им банках, выпитой крови девственников — снова перечитал, нет, не показалось, действительно именно девственников — и прочих буйствах и оргиях, вперемешку со слухами о том, что он то ли агент НАТО, заброшенный с целью насильственного свержения конституционного строя, то ли наоборот, провокатор с Лубянки, который выявлял несогласных. Вывод — фольклорный персонаж, не более того, эдакий призрак оперы. И это даже если не брать во внимания приписываемые ему сверхъестественные способности.
У этого плода воспаленного народного воображения была, тем не менее, страница там же в вк. Фото профиля с подписью “Я и Лексус”. Лексусом, очевидно, звали кота, которого Тимур держал на руках, потому что никакой машины в кадре не было. Не было в кадре и его лица, только небритый подбородок с кривозубой ухмылкой. В статусе у него стояло “Размышляя о причале, по волнам плывет Аврора, чтобы выпалить в начале непрерывного террора”. В интересах: “Молиться, поститься, устраивать оргии во славу Слаанеш”. Нет такой человек ничему Сергею помочь не мог. И даже если хотя бы половина слухов о нем была правдой, то не было ли это лекарство горше болезни.
Катя вернулась. Она разговаривала с ним как ни в чем не бывало, будто и не гонялись за ним культисты с которыми она водилась. Да может она и правда ничего не заметила сквозь розовый туман. Сергей предложил ей устроить небольшой киномарафон. Посмотреть вместе фильмографию Балабанова, начиная с “Груза двести”. Девушка посмотрела фильм спокойно, только изредка тихо хихикая.
— Кавайно, — сказала она во время финальных титров.
Палец Сергея нажал на кнопку “отправить сообщение”.
“Здравствуйте, Тимур, я журналист, который хотел бы взять у вас интервью лицом к лицу. Где и когда вам удобно было бы встретиться?”
Сообщение было прочитано почти сразу, но ответ пришел нескоро.
“Завтра, 14:00. Деревня Суслово, 54б.”
Деревня Суслово располагалась на Рублевке, в тридцати километрах за МКАДом. Здесь строили свои дома еще богачи, но уже не миллиардеры. Вместо нефтяных компаний они владели, может быть, парой-тройкой заводов. У Сергея успела еще мелькнуть мысль, что может и правда Фролов провокатор, если у него хоромы здесь, а не на Колыме. Но по назначенному адресу его ждала недостроенная глыба серого бетона. Звонка он нигде поблизости не нашел, а потому просто что есть сил постучал в широкие железные ворота. Ему открыл пропитого вида мужик в ватнике и кирзачах.
— Я к Тимуру? — неуверенно сказал Сергей.
Мужик только кивнул и распахнул ворота пошире. Когда парень вошел, привратник кивнул в сторону:
— Вон он.
Там, у груды песка стоял небритый мужчина лет тридцати, в заляпанной цементом спецовке. Время от времени он зачерпывал лопатой песок из кучи и бросал его на мелкоячеистую сетку. Просеянный песок собирался в аккуратную горку под сеткой, а мелкие камешки и комки глины с дробным стуком скатывались к ее подножию.
— Тимур?
Мужчина обернулся.
— А. Ты журналист, значит. Погоди. Вон, присядь там на завалинку.
Отряхнувшись и сняв серые от грязи прорезиненные перчатки, он подошел и сел рядом с Сергеем. Жестом остановив любые расспросы, он достал из кармана мятую пачку сигарет и закурил. От едкого удушливого дыма дешевого курева парень поперхнулся и закашлялся.
— Вон, видишь, чем занимаюсь? — не обращая внимания на его кашель сказал Фролов, — Песок сею. Потому что уже просеянный чистенький песок стоит на сто рублей дороже. Тем временем, я в час перекидываю тонну. Платят мне при этом ставку, триста рублей в час. С арифметикой дружишь? Посчитать сможешь? А вот хозяин наш не дружит. И постоянно жалуется, как медленно мы работаем и как дорого обходимся. Вот это, если хочешь знать, и есть моя главная претензия к буржуям. Даже не то, что все под себя гребут и рабочий народ эксплуатируют. А то, насколько глупо и неэффективно они это делают. Мы бы ему хату еще год назад закончили, если бы не такая его экономия. Или ты не о коммунизме пришел разговаривать? Вообще, не понимаю, что от меня может быть нужно журналисту.
— Я по поводу “издача”. И на самом деле я здесь не для интервью. Мне сказали, что вы можете мне помочь.
— Издач? Меня туда больше не приглашают. Помнят, — Тимур ухмыльнулся, — Что там, до сих пор Фей всем заправляет? Строитель лучшего мира. Строить, правда, он его собрался, врываясь с автоматом в квартиры граждан. А я им всем ведь сколько раз говорил, что так лучший мир не построишь. Его вообще человеческими руками построить нельзя. Но меня там не понимают. На мои конструктивные предложения по улучшению общества начинают мол, рабство, тирания, дракон в ноосфере, тьфу. Хотя у меня ведь очень простая программа. Знание есть любовь, почти как Сократ завещал. Даже если способ доставки знания в народные головы я предлагаю достаточно эзотерический. Эх, ну да ладно, если не понимают — это моя вина, значит, плохо объяснял. Но погоди, какая тебе с ними помощь вообще может быть нужна? Они же безобидные, даже матом посылают редко.
Вкратце, Сергей обрисовал ситуацию.
— Они что?! — Тимур от возмущения даже на мгновение сел прямо, но тут же снова откинулся назад, заговорил спокойней, — А хотя, этого следовало ожидать. Давно к такому шло. Дала тебе Япония хорошее аниме — на, смотри. Самурая Чамплу, например. Нееет, не хочу, хочу жрать слайсовый комбикорм с мейдами. Ну вот и обванилились они у себя там окончательно. Может у них даже веществ никаких нет. Так, просто, создали у себя там такую атмосферу, что просто насквозь пробирает. Что-то вроде массового психоза. Ладно…
Ловким щелчком Тимур отправил догоревший уже окурок в стоящее рядом железное ведро.
— … пожалуй и правда стоит разобраться. Дай мне десять минут, тут дела уладить и себя в порядок привести.
Он встал, подошел к недостроенному дому и заорал:
— Саныч! САНЫЫЧ!
Из окна третьего этажа высунулся розовощекий, похожий на поросенка мужик.
— Чего тебе? — спросил он.
— Выходной сегодня.
— Опять выходной? А работать кто будет, блядь?
— Никто, блядь, не будет, сам же знаешь, что материал не везут. Вон, Олег уже по третьему разу все полы вымел от нехуйделать. Пусть на лопату становится.
— Ну ладно, — быстро сдался бригадир, — гуляй.
Покончив с этим Тимур ушел на задний двор. Вернулся он через обещанные пятнадцать минут, и был неузнаваем. На нем были темные очки-авиаторы в поллица, расстегнутая чуть не до половины черная рубашка и кожаные штаны. Надушенный, выбритый, вымытый. Когда успел только. Сергей вспомнил, что одной из способностей, приписываемых ему, была сверхчеловеческая скорость. Все-таки в этих слухах определенно что-то было. Ступая легким, танцующим шагом, как будто это не он только что топал неуклюже в грязных сапогах, Фролов приблизился и сказал просто:
— Поехали.
Пока Сергей крутил руль, поглядывая в навигатор, Тимур провел короткий инструктаж:
— Смотри, — он махнул телефоном, — я тебе скинул аудиофайл. Когда я дам сигнал, включишь его одновременно себе и своей принцессе. Это ее расколдует. Только погромче включай, в наушниках, чтобы никаких внешних шумов не слышать. Это важно.
В то что один какой-то аудиофайл сможет переломить программу культа верилось с трудом. И совершенно неясно было, что Фролов собирается делать в одиночку с вооруженными лидерами и их рыжим громилой. Но тот явно ни о чем не волновался. Он только тронул приборную панель, и аудиосистема машины ожила какой-то неизвестной Сергею песней. Тимур безмятежно похлопывал себя по колену в ритм музыке и вполголоса подпевал:
— Hey now, hey now now, sing this corrosion to me…
Это изрядно действовало на нервы. Не раз и не два приходили в голову мысли об убийстве. Тем более что песня все тянулась и тянулась с одним и тем же припевом. Через двадцать минут Сергей осознал, что и сам уже бормочет под нос:
— Hey now, hey now now, sing this corrosion to me…
Трек так и не кончился к тому моменту, когда они достигли конечной точки маршрута. Не медля, так что Сергей едва поспевал за ним, Тимур вышел из машины и пинком открыл дверь в центральный зал издача.
Странным образом, внутри никто на это не среагировал. Анимешники не вздрогнули, не оторвали глаз от привычных дел. Словно невидимый, Фролов переходил от одного стола к другому, с любопытством изучая творчество культистов.
— А ведь в среднем лучше стало, с тех пор как я первый раз начал сюда заходить, — хмыкнул он.
Катя была здесь. Сергей направился к ней, и следуя указаниям Тимура, вставил ей наушники в уши. Она не противилась, не задавала вопросов. Податливая и послушная как кукла, она только ласково, непонимающе смотрела на него. От этого взгляда ему пришлось напоминать себе, что мужики не плачут. Но скоро все должно было кончится. Поймав взгляд Фролова, Сергей кивнул ему. Тот кивнул в ответ и прочистил горло.
Тут же все взгляды обратились к нему. Сергей еще успел услышать выкрик “Атас”, перед тем как нажал кнопку play. Успел увидеть, как, набычившись, двинулся к Фролову рыжий амбал. Как Фей потянулся под стол за автоматом.
В наушниках зазвучала музыка. Конечно это была музыка. Одним из фактов, который Сергей прочитал о Фролове, но не придал тогда значения, была его любовь к музыке, находящаяся за гранью безумия. И теперь в ушах завизжали электрогитары, раздался сиплый, безголосый вокал, ударник тем временем словно вымещал какую-то злость на барабанах.
В тот же момент Тимур заговорил. Он не жестикулировал, не имел даже никакого выражения на скрытом за темными очками лице. Просто говорил, бесцельно прохаживаясь по залу. Но слова его производили невероятный эффект на собравшихся. Они хватали воздух быстро синеющими губами, рвали горло ногтями, рвали на себе одежду, словно страдая от удушья. Надзиратель споткнулся, упал на колени, и только смотрел на Тимура глазами полными ненависти. Фей уронил калаш, уронил голову на стол. Только все та же пионерка осталась нетронута. Пока ее товарищи корчились в агонии, она только со скучающим видом рассматривала ногти.
На мгновение, любопытство Сергея взяло верх над инстинктом самосохранения. Он наполовину вывинтил наушник из уха и услышал обрывок монолога:
—... но что такое категорический императив Канта? — занудно бубнил Фролов, — Не более чем…
Воздух со свистом вырвался у него из груди, как если бы он без скафандра ступил в вакуум космоса. И даже после того, как он вдавил наушник со всей силой, отсекая всякий звук этого ужасного голоса, Сергей долго еще не мог отдышаться. А Тимур все говорил, и говорил, даже после того никто уже не двигался.
Песня началась заново. И ведь что было странно, при всей очевидной бездарности, она вызывала в Сергее чувства, пока еще смутные. Ощущение крылось в музыке, как будто сохраненное навечно в янтаре. Дух беззаботного золотого летнего вечер, то ли полузабытого, то ли никогда не случавшегося на самом деле. Сергей вслушался в слова:
“When I saw you piss on the rug
My heart fluttered and I knew it was love
True love
Reagan, it was love at first fright”
Он не понимал ничего, кроме того, что это была песня о любви. И наконец, впервые после начала музыкальной терапии, он осмелился снова посмотреть на Катю, боясь снова встретить кукольный взгляд, который значил бы, что попытка привести ее в чувство снова потерпели крах. Его встретил тот же огненный взгляд, что и в тот день, когда он встретил ее. И вдруг он вспомнил. Вспомнил, что любит ее. Это было странно, ведь он никогда вроде бы и не забывал об этом, но со временем, особенно после того, как она изменилась, это был скорее рассудочный факт, а не чувство, эмоциональная инерция. А теперь, когда Сергей видел, что хотя она и не понимает до конца, что вообще происходит, но безоговорочно доверяет ему, пламя в его душе вспыхнуло с новой силой.
Пока они влюбленно смотрели друг на друга, Тимур закончил говорить, подошел, и тронул парня за плечо. Тот вынул наушники.
— Кажется, опять не поняли, — сказал Фролов, оглядываясь на учиненную им разруху, беспорядочно повалившиеся, изломанные мукой тела.
— Они что все, это, того? — обеспокоенно спросил Сергей. Найдет полиция эту гекатомбу, и мало ли кого они запишут в подозреваемые.
— Не, живые, не боись. Просто без сознания. Отлежаться и встанут, только голова потом болеть будет. Ну и возможна стойкая аллергия на всякого рода философию в качестве побочного эффекта, — еще договаривая, Тимур пошел к сцене.
— Ну так я, значит, хотел сказать спасибо.
— Да не за что. Я же ничего не сделал, чистый эффект плацебо. Ты не верил, что сам сможешь ее разбудить, пока не поверил в меня, верящего в тебя, и тогда все сработало.
Фролов запустил руку под юбку фея, и извлек оттуда пачку красных купюр. Быстро пересчитав их, он довольно присвистнул и сунул деньги в задний карман. В лице Сергея видимо мелькнуло осуждение, потому что Тимур посчитал нужным объяснить:
— На нужды революции. Кстааати, о нуждах революции. Ты же журналист? Мне не помешала бы помощь средств массовой информации в деле распространения моих идей.
— Корреспондент. Внештатный, — Сергея прошиб холодный пот, когда он представил, что будет с Москвой, со страной, да что там, со всем миром, если Фролов сможет вещать с по-настоящему высокой трибуны. Он конечно был Тимуру должен, что бы тот ни говорил, но не настолько. Нельзя было позволить ему получить доступ к широкой аудитории, — Спортивного интернет-портала, у нас о политике или философии вообще ничего.
— Ну ты главное мне встречу с главредом устрой, а дальше разберется. Думаю, он увидит мудрость в моих нескольких конструктивных предложениях в плане диверсификации контента. Вообще, если так подумать, это я тебе должен спасибо говорить. Я-то увлекся рутиной, зарос тиной, совсем забыл о своих целях. А теперь… Далеко бежит дорога, впереди веселья много. Слушай, — Тимур снова осмотрелся по сторонам, — а как по-твоему, кто тут больше всего похож на девственника? Я так думаю, поработал — можно и перекусить. Хех, вопрос с подвохом, тут все похожи.
Фролов выбрал себе особенно розового и полнокровного парня, взвалил себе на спину и пошел, будто и не чувствуя около восьмидесяти килограммов веса.
— Ну, я буду на связи. Бывай, — Тимур козырнул на прощание и вышел. За ним пошла и загадочная пионерка, но у самой двери оглянулась и подмигнула Сергею, а после быстро побежала, догоняя Фролова.
А Сергей ведь так и не спросил, кем она была, и какова ее роль в произошедшем. Ну да и не важно. Встречаться снова с ней или Фроловым еще раз Сергей не планировал. Поддерживать с ним связь — тоже. Хотелось скорее забыть об этой истории. Главным было то, что к нему вернулась прежняя, веселая Катя.
И теперь он уже не сомневался в том, что она тоже его любит.