— Образованных развелось, как собак. Книжек своих начитаются, — неожиданно рявкнул Петер, — а нам последствия разгребать!
Он вскочил из-за стола и открыл ключом несгораемый шкаф. Несколько минут Петер в полной тишине копался в бумагах. Наконец, он бросил Порфирию через стол папку с делом.
Первым же листом в папке лежала объёмная дагерография, на которой была зафиксирована мумия. Тело мужчины средних лет сидело по-турецки на прозекторском столе, сложив руки в сложном жесте — Порфирий подумал, что это напоминает буддистскую мудру. Высохшая кожа обтягивала череп, сохраняя выражение царственного величия. Высокий лоб обрамляли густые седые волосы, и шевелюра мумии неестественно серебрилась, подобно эфирному льду. И поза, и лицо, и освещение создавали такую подавляющую атмосферу власти, что Порфирий чувствовал лишь в Галльском музее, на экспозиции царских саркофагов из прауральских пирамид. Портили атмосферу лишь несколько деталей: выцветшие чёрные треники с трёмя полосками, косуха на голое тело и бутылка портвейна, зажатая в левой руке. Пальцев на этой руке не хватало, и потому можно было прочитать этикетку: “Карельский ШтандардЪ 777, 0,25 л., не сод. ест. сп.”
— Вот поэтому, — назидательно поднял палец Петер, — работа в Тайном надзоре оплачивается по тройной табели. А что вольнодумцы говорят — стыдно слушать! Тем более вам, полицейскому чину!
Порфирий закрыл папку и хрипло выдавил:
— Что это… было?
— Это, господин капитан, полуэфирный труп. Студент из семьи разночинцев, по происхождению татарин, двадцать два года, купил на подпольном флэте восемь тетрадей с выдержками из китайского гримуара — разумеется, запрещённого Списком. Некий бурятский каторжанин, Дугарма Ли, переложил тибетскую ци-культивацию на блатную феню, и назвал это “Книга Шивы-Разрушителя”. Грамоте выучился там же, на каторге, местный поп-алкаш научил. Закрыть бы все эти богадельни, жаль, церковников трогать нельзя, вот бы они запели…
Порфирий почувствовал: если он не оборвёт книгожога прямо сейчас, то господин тайный секретарь наговорит крамолы лет на пять, а то и больше. Капитан громко прокашлялся и спросил:
— Так что же студента так высушило?
— Сам себя он высушил! — со злостью сказал Петер. — Решил стать сверхсуществом, укрепить дух по “Книге Шивы”. А там инструкция проще некуда: мантры читай, да пей самую дешёвую водку из Карелии. У них на севере пшеница не растёт, сахар дорогой, так они гонят нематериальный спирт из эфироплазмы. Чистая духовная энергия, только водой чуть разбодяжена.
— И от такого спирта, конечно, он забыл про еду, так и высушился, — продолжил Порфирий. — Предположу, что он убивал себя неделю, и нашли его по эфирным эманациям.
Петер забрал папку, положил её обратно под ключ и ответил с тяжёлым вздохом:
— Вы ошиблись, всё было гораздо хуже. И самое поганое, что по церковным канонам эта мумия до сих пор жива, похоронить его мы не имеем права.
— Как?
— А так. Вы забываете, господин капитан, что это студент, а значит, человек грамотный, смекалистый и с выдумкой. Он сразу понял, что в карельской водке калорий нет, и потому культивировал на портвейне, подпитывал физическое тело сахарозой. Полгода культивировал, ещё год сидел мумией, пока приставы не взломали комнату. Потом, конечно, наше ведомство вызвали.
Капитан почувствовал, как его волосы встают дыбом.
— Это же какой фон… — прошептал он.
Книгожог услышал.
— Восемьсот миллирайхов, — ответил он. — Это остаточный фон в доходном доме, где паршивец комнату снимал. Что там у тела, одному Богу известно, мы не замеряли. И так ясно, что астральная сущность сформированная, хорошо хоть неподвижная. А теперь представьте, если бы студент прочитал не полуграмотного Ли, а, к примеру, “Игнис Реноватор”. Нравится вам такая картина, господин капитан?
Порфирий живо представил себе облако фонящего, полуразумного, неубиваемого и очень злобного пепла, наполовину состоящего из эфирных эманаций.
— Не нравится, — честно ответил он. — Господин тайный секретарь, позвольте поинтересоваться: что вы сделали с мумией, если хоронить церковь не позволяет?
— Не переводите тему, пожалуйста. Я хочу, чтобы вы чётко уяснили, все наши беды от повальной грамотности, и заступаться за грамотеев есть дело архивредное. Вы лицо официальное, настоятельно прошу вас держать мундир в чистоте. А что до мумии, так тут просто, — Петер усмехнулся в усы, — оформили как задержанного, посадили в освинцованную камеру и воздух откачали. Посидит лет триста, подумает над своим поведением. Когда фонить перестанет, закопаем по-христиански.