Я не герой. У меня нет какой-то особенной предыстории или грандиозных планов. Я даже не стою упоминания, я самый посредственный человек, которого вы когда-либо могли себе представить. Я вообще никто.

Если у тебя есть цель или враг, если у тебя есть причина или желание, если у тебя вообще что-то есть, ты уже необычен, и ты никак не можешь конкурировать со мной. У меня ничего нет. Просто полная пустота.

Это не очень героическая речь, не так ли? Ни справедливости, ни правды, и никого по ту сторону. Просто пустая оболочка человека, в сердце которого нет ничего, кроме апатии.

Как я уже сказал, во мне нет ничего особенного. Я просто никто. Я ничто. Обыкновенное ничтожество.

Дело в том, что я облажался. Нет, я РЕАЛЬНО облажался. Впрочем, трудно сказать именно в какой момент. Когда я встретил её? Или, когда убил того гада? Или всё же, когда попал сюда? И всё-таки, думается мне, облажался я именно сейчас. Вряд ли возможно облажаться больше, чем просто сдохнуть.

Холодный кафель, на котором я сейчас лежу, будто ехидно напоминал, что подохну я ни где-нибудь, а в тюремной душевой – совершенно неромантичном и неподходящим месте для смерти. Кровь, медленно сочащаяся из раненой шеи, соединялась с водой, утекая в сток. А я, вопреки всем своим прежним словам, пытался закрыть рану рукой, словно никогда и не хотел умирать.

Мой убийца, прежде ударивший меня заточкой, сейчас абсолютно преспокойно уходил, обсуждая со своим подельником будничные дела. Почему он это сделал? Мне кажется, просто так. Конечно, позже на допросе он приведёт какое-нибудь правдоподобное объяснение что-то вроде: «он меня разозлил» или «он первый напал на меня». Это абсолютная бессмыслица, потому что я видел: его глаза ничего не выражали, абсолютная пустота. Ни до, ни во время, ни после. Там не было злобы, страха, удовольствия. Только скука и апатия. Впрочем, сейчас это уже не важно. Все мои рассуждения бессмыслены, ведь я почти мёртв.

Обыкновенная реакция умирающего мозга – перелопатить все воспоминания в надежде на спасения, но и это бессмысленно. Зрение уже отказало, осталось только вслушиваться в звук бегущей воды. «Ну, когда уже?» – взмолился я, ведь мне на самом деле чертовски больно. Агония. Страдал я недолго. Буквально с десяток секунд. Сначала стало холодно. Все чувства окончательно отключились, и я наконец-то умер. Умер навсегда и бесповоротно. Так мне казалось…

Но спустя время, мои конечности вдруг пошевелились. Было не очень приятно, будто что-то сопротивлялось моим движением. Я открыл глаза, и их мгновенно начало щипать. Я находился в какой-то жидкости, а за стеклянной перегородкой на меня глядели две пары глаз. Два человека. Оба в странных тёмных мантиях. Они двигали губами, словно разговаривая, но до меня не доходило ни единого звука. Затем стекло откупорилось, и я выпал из капсулы. Вода разлилась по полу, уходя в щели в камне. Один из них, что выглядел более солидно, напряжённо посмотрел на меня и, наклонившись, спросил.

– Что ты помнишь? Имя, возраст, род деятельности, что-нибудь?

Мне это, почему-то, показалось смешным. Очень странные вопросы, но я не посмел даже хихикнуть. Аура, излучаемая им, говорила, что его лучше не злить. Так что я ответил очень глупым образом. (Только потом я понял, что это глупый ответ)

– Да, – просто да, без каких бы то ни было уточнений.

– Последнее, что ты помнишь? – вновь спросил он, нахмурившись.

– Я-я умер, – дрожал от холода, будучи совершенно нагим.

Он отвернулся и больше не взглянул на меня, будто я перестал быть ему интересным.

Он обратился к своему помощнику.

– Провал. Снова. Ты слышал, Аторн? Избавься от него.

– Эх, с паршивой овцы хоть бы шерсти клок. Может попробуем продать его? – говорил тот не совсем зрелым голосом.

– Хватит, нечего позориться. Просто выкинь это тело.

Тогда этот Аторн поднял меня и положил в деревянную телегу. Я не сопротивлялся, ибо был невероятно слаб и с трудом шевелил языком. Он вёз меня, посвистывая, очевидно, не особенно беспокоясь о том, что я подумаю о нём.

Проехав всего ничего, он подвёз меня к яме и вывалил из телеги. При падении я не пострадал, потому что пол был усеян кучей мёртвых тел. Здесь невероятно воняло. На поверхности этого людского захоронения лежали ещё не разложившиеся трупы, тогда как внизу виднелись уже те, что имели гниющие куски плоти, и иногда даже скелеты. Очевидно, свои эксперименты они проводили очень долго.

Но при чём здесь я? Что вообще происходит? Как я выжил? Или лучше спросить: выжил ли? Может, это посмертие? Было очень много вопросов, но ни одного ответа. Впрочем, уже кое о чём можно было догадаться. Я умру. Снова, что было немного иронично, но нисколько не смешно. Эта куча тел ясно показывала, что со мной станет. Поэтому я решился, впервые ощущая такую волю к жизни, меня не постигнет их участь. На этот раз я точно не умру.

Я должен выбраться из этой ямы. Но как? Мои пальцы едва двигались. А до выступа было два метра высоты. Если бы у меня было достаточно сил хотя бы чтобы ползти, то может, я смог бы забраться по этой пологой насыпи.

Поэтому я сосредоточился на теле. Сначала указательный палец правой руки, я должен двинуть им. Это не было похоже на сильную усталость, скорее на паралич. Неожиданно мой палец нелепо зашевелился, подобно червяку. Странное ощущение. Затем, будто оттаивая, остальные пальцы тоже пришли в движение, а мышцы руки начали свободно сокращаться.

Я ощутил надежду. За этим небольшим завоеванием собственного тела последовали другие. Одна рука, другая, нога и, наконец, всё тело. Я мог двигаться. На этот раз я действительно ощутил боль, что свербела в каждой части тело. Из-за этого хотелось просто замереть, и остановиться. Но атипичное стремление жить, заставляло меня преодолевать боль.

Я перевернулся на живот, и стал медленно, но уверенно, шаг за шагом, ползти к краю ямы. Теперь вместо мягкой плоти подо мной ощущалась рыхлая земля. Взбираться становилось всё труднее, наклон начинал прибавлять в градусах. Но вместе с тем, я чувствовал, как тело начинало слушаться меня. Уже более смелые и размашистые движения давались легче. И когда, я достиг края, то приложив силы смог подтянуться и вылезти из ямы.

Я лежал на каменном полу, пытаясь отдышаться. По потолку угадывалось, что я был в какой-то пещере. Вокруг было много непонятных для меня устройств и строений. Множество капсул с синей жидкостью, выглядевших не особенно технологично, в которых находились тела. Все без одежды и лысые. Я провёл по голове, ощутив колючий ёжик. Теперь мне нужно было выбраться отсюда. Неизвестно, были ли те двое опасны для меня. Впрочем, это мне и предстояло сейчас узнать…

– Это… Это невозможно, – смотрел на меня совершенно круглыми от удивления глазами Атор.

Он выбросил вещи из рук и подбежал ко мне.

 – Ты-ты как выжил? – положил он руку на моё плечо, будто не верил, что я реален.

– Эй, Гиселль, иди сюда! – крикнул тот в глубь пещеры.

– Что?! – глухо прозвучал издалека.

– Я сказал, блять, иди сюда! – орал Атор уже не жалея горла.

– Да что тебе надо, я занят? – вышел человек, что ранее задавал мне вопросы, – что это? Я же сказал тебе выкинуть его.

Он посмотрел на него и кивнул.

– Именно. Я так и сделал – сбросил его в яму.

– Сбросил? А нахрена тогда ты его достал?

Атор цокнул от раздражения.

– Да нет же. Подойди поближе, смотри, он ещё живой.

Гиселль принял крайне скептическое выражение лица и, подойдя, принялся осматривать меня с разных сторон.

– Да, ты прав. Тело должно было уже умереть. Может, просто живучий попался.

– Нет, Гиселль, ты снова не понял. Он сам выбрался. Понимаешь? Сам! – смотрел он на своего коллегу с нескрываемым удовольствием.

– Это… это невозможно, – схватился он за голову, – мы ожидали совершенно не этого. Ну чего ты стоишь? Поднимай и тащи его обратно.

Затем Атор поднял меня и понёс на руках. Я был очень лёгкий. Он донёс и положил меня на стол, похожий на операционный, но выполненный в средневековом стиле. Вместо железной кушетки, каменная, а инструменты, лежавшие подле, напоминали орудие пыток.

– Что вы делаете? – произнёс я с хрипом.

– Ну ты посмотри на него! Живее всех живых. Я чувствую, Атор, это не просто так. Сегодня нам улыбнулась удача, – тоже с явным восторгом говорил Гиселль.

Далее Атор потрогал мой лоб и сказал.

– Горячий. Что дальше, Гиселль? Сделаем вскрытие?

– Не торопись. Ты, наверное, забыл, но он тогда умрёт. Возможно, окончательно и бесповоротно, и мы вряд ли его воскресим.

– Ах, прости, профдеформация.

– Господи, да скажите уже, что происходит? – истерил я.

– Нет, право, ты довольно живучий гомункул?

– Гомункул? Живучий?

– Именно. Или, может, ты не знаешь, что это такое? Ты существо, искусственно выращенное под наши нужды. К сожалению, так получилось, что мы не можешь использовать нежить, поэтому нам понадобилось добиться прорыва в создании искусственных людей.

– Я не понимаю. Я же был человеком. Вот только что…

– Забудь. Это всё было не по-настоящему. Иллюзия. Улавливаешь?

– Не совсем.

 – Твоя прошлая жизнь – это сон. Души видят сны, перед тем как родиться, обратившись в кровь и плоть. Иногда случается так, что они не забывают об этом, и тогда связь с телом получается слишком слабой. И поэтому гомункулы чаще всего умирают. Скажу по секрету, ты пока единственный выживший. Мы хотели добиться чистого сознания, не замутнённого лишними воспоминаниями. Это было бы для нас успехом.

– Но твой случай уникальный, – продолжил второй, – это расходится со всеми нашими представлениями в области изучения души.

– Это вряд ли, – возразил на его доводы, – я действительно жил. Я могу вспомнить всё в мельчайших подробностях. Такое невозможно придумать. Это было слишком реалистично.

– Несмотря на взрослое тело, на самом деле ты всё ещё младенец. Ты ничего не знаешь о мире. Было бы глупостью спорить с тобой. Просто поживи и ты увидишь, что заблуждался, – говорил он снисходительным тоном.