С четверга на пятницу

― Дамы и господа, Элтон Джон! ― громко произнес я, перекрикивая музыку. Играла группа Green Day, кажется.

Народу в баре прибавилось с того момента, как я проводил Аню. В ее общагу не пускали после одиннадцати, поэтому мы ушли где-то без пятнадцати десять, чтобы успеть дойти. По пути еще зашли в магазин.

Моя Аня ― хрупкая миниатюрная девушка с рыжими волосами примерно чуть выше плеч. У нее тонкие и симпатичные черты лица, светло голубые глаза. А когда она смущенно улыбается тонкими губами, опуская взгляд, я таю в своих чувствах. В такие моменты понимаешь, насколько тебе повезло встретиться с близким человеком.

Аню не особо расстроил ранний уход из бара и предстоящий остаток вечера без компании. Алкоголь она не пила, с моими людьми была не знакома, за исключением пары неординарных личностей и ее однокурсника. Впрочем, на нашей посиделке последний присутствовал недолго. Он слишком быстро заправился несколькими стаканами ерша, хотя в этом не было необходимости, потому что и без этого быстро пьянел, и уехал домой.

Из категории неординарных личностей здесь был только Степан. Его знание истории и философии и умение дебатировать играют ему на руку в компании. До его прихода мы сидели весьма скучно. Вернее, мне было хорошо, рядом со мной сидела Аня, а с ее однокурсником у меня неплохо складывается общение (особенно, когда тот накатит). Мы втроем перешучивались и переговаривались за насущные проблемы, пока мои однокурсницы скучали.

О моих однокурсницах… Они мне не нравились. Я считал их весьма скучными. Но позвал их с собой в бар. Мой план состоял в том, чтобы сделать приятное Степану. В его окружении было мало девушек, а уж тем более симпатичных. На одной из пьянок мы разговорились, излили душу. Тогда я только начал общаться с Аней и чувствовал сильное одиночество. Давящее и тяжелое. Я поведал об этом Степану, когда он спросил меня: «Саша, зачем тебе напиваться? Какую роль в твоей жизни играет выпивка?» Мне же он рассказал о своем одиночестве.

«Знаешь, Саша… Хороший ты мужик. Я уже не девственник, давно не девственник, ― он имел привычку растягивать слова, когда произносил речи и сообщал о чем-то важном. Мы сидели на лавочке за домом, в котором он жил. Мелкий дождь моросил нам на головы, ветер шумел листьями. Осень только началась. ― Но мои последние отношения (как бы тебе такк рассказать). Моя последняя девушка… Она была с теми еще тараканами в голове. А кто в наше время без тараканов в голове? Но у нее имелись жесткие загоны на тему секса, которые мне не давали ее получить. Я уже давно понял, что платонические отношения не для меня. Мне не хватает только духовной близости, я хочу любить тело дорогого мне человека. Но она не давала мне этого. Кроме того, преподносила секс, как мерзкий акт насилия над ней. Никакие мои уговоры, аргументы, споры не могли изменить ее мнения. В один момент я даже в шутку сказал, что возьму то, что мне надо силой. Она... Она перепугалась так, будто я правда могу это сделать. Мы с ней общались уже довольно долго, я ни разу не делал ей плохого. Но тот случай стал для меня точкой невозврата. Я понял, что этот человек не любит меня, не доверяет. С тех пор мы отдалились. Или перестали изображать близость, которой не было. Несколько недель назад я все-таки порвал с ней. Все прошло слишком гладко. Ее слова о любви и привязанности ко мне оказалось не то ложью, не то… Я сам не знаю чем. А недавно я узнал, что она раздвинула ноги на какой-то вписке. Вот как можно думать о высоком, когда понимаешь, какое же ты ничтожество».

От выпитого и услышанного у меня заслезились глаза. Рассказанное моим другом слишком напоминало мои первые отношения.

После той пьянки ко мне в голову закралась мысль составить Степану женскую компанию. Со мной училось много девушек, многие приехали из других мест,  с нашим городом были не знакомы. Мне не составило труда найти три девушки для похода в бар. У одной  из них был парень-неформал, ее я пригласил только для поддержания разговоров со Степаном, который мог раскрыться в них с лучшей стороны. Все-таки он уже несколько лет крутился с анархистами, нацболами и другими представителями неформальной молодежи. У двух других девушек парней не было.

Впоследствии, когда я отвел Аню и вернулся в бар, остались только они и Степан. После своего высказывания, а я любил нести чушь невпопад, отвечать коронными фразочками, выдуманными на ходу, и делать отсылки к месту и не к месту, я заказал четыре коктейля и сел напротив друга, обнимавшего девушку пофигуристее.

Мы долго болтали на всякие темы. Говорили в основном Степан и две девушки, я же чувствовал некоторую пустоту без Ани. Тогда я списал все алкогольную тоску и усталость, иногда возникавшие у меня, поэтому почти залпом допил свое пойло и взял себе еще один стакан. Степан умело вел диалог. Это он умеет. Привода немало примеров из истории, из прочитанных им книг он приводил в восхищение собеседниц. Роль души компании доставляла ему немалое удовольствие. Я чувствовал за этим некоторую радость. Мой дружеский долг перед ним исполнен. Избавить его от душевных мук на почве одиночества было моей первостепенной задачей во время этого похода в бар, и я ее выполнил.

Степан  осушил свой стакан и удалился в туалет. Перед уходом он задал девушкам весьма непростой вопрос, касательно нашей действительности, взглядов на справедливость. Это была серьезная тема, он поднимал ее только подготовив  собеседника предварительными рассуждениями о вещах, косвенно связанных с ней.

в этот момент я был неприятно удивлен поведением своих однокурсниц. Не став обдумывать предмет обсуждения, к которому они проявляли большой интерес перед Степаном, они повернулись ко мне и заговорили. Их вопросы сперва сбили меня с толку. Я никак не мог понять, какое им вообще до этого дело.

― Аня твоя девушка, да? ― спросила первая. Ее обнимал Степан.

― Где она учится? ― спросила вторая.

Я ответил не сразу, только после глотка крестного отца:

― Она моя Госпожа.

― То есть все-таки девушка? ― выпалила вопрос первая, мерзко хихикая.

― Госпожа.

Говорил я уже с нажимом, показывая весь мой неинтерес к разговору. Они спрашивали меня о чем-то еще, но я укрылся от них за стаканом. А допив остатки, пошел заказать себе чего-нибудь еще. Мне очень захотелось сбежать от них, изрядно напившись.

Когда я встал из-за стола, я сказал своим дурочкам: «Поищу Степу. Вдруг он ненароком покончил с собой». И отвернувшись, встретился взглядом с незнакомкой. Она сидела в баре уже давно, но была за стойкой. Сейчас стояла в проходе возле нашего стола. Видимо, шла на улицу покурить. Она обладала короткими красными волосами, выделявшими ее в темноте бара, и была одета во все черное. Водолазка и джинсы выигрышно выделяли ее грудь, талию и бедра. Черты лица ее были симпатичны, хотя и не обладали тонкостью, которая мне очень нравилась и которой обладала например, вдруг вспомнившаяся мне Аня.

«И каждый вечер, в час назначенный
(Иль это только снится мне?),
Девичий стан, шелками схваченный,
В туманном движется окне.

И медленно, пройдя меж пьяными,
Всегда без спутников, одна
Дыша духами и туманами,
Она садится у окна.

И веют древними поверьями
Ее упругие шелка,
И шляпа с траурными перьями,
И в кольцах узкая рука.

И странной близостью закованный,
Смотрю за темную вуаль,
И вижу берег очарованный
И очарованную даль…»

Стихотворение само всплыло у меня в голове. Девушка смотрела мне в глаза, вспомнил, что уже видел ее сегодня. Она сидела за стойкой возле компании шумных молодых людей, взгляд ее был устремлен в экран телефона. Она пила нефильтрованное пиво из бокала мелкими глотками и была так чужда этому миру. Бар не обращал на нее внимания, а она не обращала внимания на бар.

Вернулся Степан, от него пахло табаком. Мы пошли с ним взять по шоту перед уходом. У стойки, пока мы ждали нашей выпивки, я совсем погрузился в себя. Тоска совсем меня стянула, я уходил от нее мыслями к Ане. Степан спросил, мол, нормально ли все со мной, а то выгляжу расстроенным. Я сослался на усталость, что плохо спал ночью и все-такое, затем как-то отшутился, рассмешив друга.

Нам налили виски. Я взял бокал в руку и заметил, что Незнакомка вернулась с улицы. Я уже не мог отвернуть от нее взгляда, чокнулся со Степаном и выпил содержимое, не отводя глаз от той красоты, которая была так близка к Земле и вместе с тем так далека от человечества. Когда мы проходили мимо нее к нашим дурочкам, мне показалось, что Незнакомка провожает нас взглядом. Я повернулся, моргнул ей на прощание, и мы вышли на темную улицы.

Захотелось прогуляться до реки. Она находилась в центре, недалеко от нас. Проходили мы мимо торгового центра. Степан рассказывал, как работал там в одном кафе. Дурочки же восхищались фасадом здания, обильно завешенного вывесками. Мы шли дальше, иногда останавливаясь, чтобы сфотографировать фигуристую дурочку. Степан много шутил, я ему подыгрывал.

Пришли к реке. Стоя на набережной, я посмотрел в черную воду, казавшуюся нефтью. Мне вспомнился момент из стихотворения Бориса Рыжего:

«Он захотел уехать к морю,
оно — страдания предел.
Проматерился, проревелся
и на скамейке захрапел.

Но море сине-голубое,
оно само к нему пришло
и, утреннее и родное,
заулыбалося светло».

Я услышал крик фигуристой дурочки. Она ревела и стонала. Ей позвонила сестра. Сказала, что магазин, в котором они работают, только что обнесли. Мы со Степаном переглянулись. Масштаб трагедии нам был не ясен. Моя тоска стала потихоньку сменяться раздражением. Но дура все не унималась, с ней как будто приключилась истерика: она плакала, верещала, громко взвизгивала, опускалась на корточки или колени и скулила. Меня порядком достала эта ситуация, продолжавшаяся уже минут пять. Я лег на газон, мой взгляд устремился в ночное небо, на котором не было звезд. Пытаясь разглядеть облака, я погрузился в свое сознание. Вспомнил Аню. О том, что ее никогда не восхитишь торговым центров, что ей безразлична чужая личная жизнь, что ее знания не ограничиваются школьной программой, что ее круг интересов шире находившихся рядом со мной дурочек.

Я повернул голову набок ― Степан лежал рядом со мной. Он тоже устал от истерики фигуристой дурочки. Я сказал ему:

― Слушай, я что-то совсем без сил. Я бы домой поехал. Тебе помочь их проводить?

― Нет необходимости. Тем более я хотел остаться у нее, ― он показал на фигуристую дурочку, ― вместе с другой, поэтому тебе не за чем с нами идти. Только наша-Таня-громко-плачем успокоится.

― Хорошо, тогда я сейчас вызову такси.

Уже через восемь минут машина увозила меня домой. По радио играл Элтон Джон, за окном мелькали огни. Я открыл окно, подставив лицо под потом воздуха, и надел наушники. Утром я проснулся с мыслями об Ане и дикой головной болью.