Потек кран
Пустая комната. Из не зашторенного окна в комнату льются звуки ночной жизни птиц. Или даже предутренней.
На диване, служившим постелью, плакал Борис Владимирович Черемушкин, опустившийся студент. Значит, я ошибся ― комната не пустая. Хотя, Борис со мной бы поспорил. Он уже долгое время не чувствовал внутри себя живым. Даже можно сказать, что Борис сам для себя представлял оболочку некогда умеренно веселого человека, каких в принципе много.
То есть комната все же оставалась пустой, несмотря на комод, диван, Бориса, стеллаж, утварь всякую. Находиться в помещении было не уютно. Как в коридоре муниципального здания. Так еще и Борис плакал. В силу молодости, его не покинула природная симпатичность, но бока немного поросли жирком. Сырое от слез лицо. Хлюпанье носом. Не уютно, конечно, да и на Бориса в этот момент смотреть противно.
В своих глазах он представлялся волевым человеком. Вот, например, капитаном корабля или дохнущим у баррикад революционером. Решил бессонной ночью пустить скупую слезу, уронить на пол, задуматься о жизни. Может на следующий день даже на природу выбраться, продолжить раздумья.
Процесс пошел не по плану. Вместо крупной слезы из правого глаза, из обоих глаз робко выкрались мелкие бусинки, который спустя время превратились в ручейки.
Плакать Борис не привык. Вернее, раньше он плакал как и все дети, но потом отвык. Еще он плакал, когда умер его домашний питомец, потом на похоронах близкого родственника. Отсутствие привычки сделало его плачь неконтролируемым, неутешительным.
Крамольная мысль повисла посреди комнаты. Она проникла через открытое окно. Есть две версии, как она родилась. Первая, что под окнами проходила компания гуляк, издавая звуки громче ночных. Вторая ― в доме напротив кто-то включил свет, заходил. В общем-то, мысль родилась довольно заурядно. Что-то обыденно-банально толкнуло ее в голову. Как немытая посуда производит на свет аллегорию из мира прекрасного.
ТЫ ПЛАЧЕШЬ ОДИН
«Од-дииин», ― всхлипывал Борис.
НО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ
Это как будто и не его мысль была. Вокруг океан, а его голова ― сеть. Всякий хлам проплывает, очень часто мимо. Кое-что (мысль), однако попадает, и вызывает бурление говен в его несмышленой башке.
ТЫ ПЛАЧЕШЬ ОДИН, НО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ
И НИКОГО НЕ ЗАБОТИТ
От слов, мечущихся по комнате, не существует укрытия. Борис мог закрывать глаза, прятаться под одеяло или, потеряв контроль, долбануться с разбегу об стену и залезть в шкаф. Сон предательски ретировался. Алкоголь помог бы на несколько часов, только Борис, не привыкший к C2H5OH, не бросился в его туманные объятия, пока оставались силы.
ТЫ ПЛАЧЕШЬ ОДИН, НО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ
И НИКОГО
НЕ ЗАБОТИТ
Мда, плохи дела у Бориса. Слова, слова, слова… Они продолжают летать. Отдаются в ушах женским голосом. Борису кажется, что женским, но кроме того потусторонним, галлюцинаторно-психотическим, осязаемым, щекочущим.
Не тот голос, который сопровождал некогда Бориса. Тот его любил. Борис его тоже. Встретились на подработке, один универ, пойдем вместе на вечеринке.
Славные воспоминания. Посиделки в кафе. Букет из листьев в парке по осени. Вечерами можно и в бар. Как примут на грудь, говорят на скользкие темы. У нее дома полка с книгами по психологии. Стены украшены постерами иностранных рок-групп. Кровать с розовым постельным бельем. Душистый запах от него, как общий голос комнаты.
Возня. Пастельные оттенки розового белья и половых губ и между ними градиент кожи с родинками. Без лишних слов. Несколько раз под музыку, один раз при свечах, почти всегда после российского вина. Да, славные воспоминания.
Тем больнее они становились, чем дальше отдалялись от Бориса. Три года прошло, не считая случайной связи, не утолившей его ни на йоту (не говоря уже о полном отсутствии романтики).
Продолжу рассказ. У нее и Бориса общие друзья-знакомые. И конечно вечеринки. У кого-то свободная жилплощадь или вскладчину снятая лаунж-зона. Ее кокетство с другими отзывается в его скрытых комплексах. Ничего особенного. Разовый инцидент с потерей контроля. Долгая обида. Смущение в будущем. Попытки не трогать говно, чтоб не воняло.
Холодок. Иногда укоры с ее стороны. Первые ссоры с неподдельной злобой. Чаще Борис ощущает потребность побыть на расстоянии.
После одной из встреч с друзьями он слышит от нее: «Этот Витя… Он такой смешной и милый. Мне даже жаль, что ему попадаются одни лишь стервы». Пьяный воробей вылетел, из борисовых мыслей его больше не вытащишь. Попытки поговорить. Она уклоняется. Ей удается избегать прямых ответов на все вопросы. Иначе все перерастает в скандал. Загнанный в угол испуганный зверь кусает всякого.
Несколько дней молчания. Грусть. Лето выходит дождливым. Дым сигареты растворяется впотьмах, пока подвыпивший товарищ дает сочувственные советы. Вечеринка продолжается. На ней много народу, в основном незнакомого Борису. Все они с других факультетов. Допились до *всратых* разговоров. Без соответствующей обстановки не получается унять бурю противоречивых эмоций, не говоря уже о том, чтобы излить душу.
Товарищ все понимает. В его глазах океан сочувствия, что можно утонуть. «Есть одна знакомая… Интересовалась тобой… Добрая и симпотная…» Внутренний конфликт. Жажда. Желчь. Жопа. Крепкая, в джинсовых шортах. Осадок последних недель, размытый в спирте. Обиды.
Сначала была отрыжка. Нелепая шутка. Потом слово. Разговор. Все хохочут. Джинсовой Жопе смешно. Ее взгляд не оторвать от Бориса. Настроены на одну волну. Балконный перекур одной на двоих сигаретой. Интимное напряжение недосказанности. Под предлогом ей надо идти, а Борису непременно надо ее проводить.
Общага Джинсовой в пятнадцати минутах. В рассказе об уехавшейй на лето в родной город соседке слышен намек. Предложение уединиться. Ошибка. Рассвет. Сон в объятьях Джинсовой Жопы.
Похмельный синдром. Чувство вины осложнено головной болью и тошнотой. Воспоминания об ошибке до обидного размыты. Процесс пошел. Тайна хранится вот уже несколько дней. Экспоненциально чувству вины растет паранойя.
Солнечный день. Однако лучи не греют Бориса. Лишний раз напоминают о раке кожи. Он не то чтобы куда-то шел. Вернее, не так важны были его дела, как то, что он увидел. Случайно брошенный взгляд остановился на знакомой фигуре. Она рядом с… «Витя?»
Груз на душе. Подозрения достигают пика. Кульминация последней ссоры. Бессонная ночь. Тяжелый разговор. Точка в истории их отношений.
ТЫ ПЛАЧЕШЬ ОДИН, НО ВСЕ ПЛЕВАТЬ
Напоминает женский голос. Кроме него никого в комнате нет. Ни плачущего Бориса. Ни гипотетического будущего счастья.
Слез не осталось. Тоска. Внезапный холод одиночества скользит по шее. Он мог бы задушить, если бы не был всего лишь чувством.
Да уж, хреновая история. Еще и Борис хреновый герой, откровенно говоря. Впереди у него сессия, к которой не готов. Как-нибудь сдаст. Дальше жизнь.
― Прощай, первая любовь, ― я говорю вместо Бориса.
― ОН ПЛАЧЕТ ОДИН, НО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ, ― отвечаешь ты. ― И НИКОГО НЕ ЗАБОТИТ.
― Точно так, ― соглашаюсь я. ― Спасибо за глоток искренности в жизни Бориса. Ему было с тобой пиздато.
― А ТЕПЕРЬ ОН ПЛАЧЕТ ОДИН, НО ВСЕМ ПЛЕВАТЬ.
― Пусть запомнит это чувство.
Я правда хотел, чтоб Борис запомнил. Должен запомнить моменты сверхдуховных ударов судьбы. Вырасти из Бориса Ивановича Черемушкина в нечто нечеловекоподобное.
Путь будет невозможен.
НЕВЫНОСИМ
Ага, также невыносим,
как когда ты плачешь в одиночестве,
и никому нет дела.