Кармическая одиссея 2021
Сегодняшний рассказ будет об одной особой битве. О битве тайной, но, тем не менее, всем известной. Да-да, не удивляйтесь. Битва эта началась с тех самых пор, как недочеловек, наш неуклюжий предок, взял в руки палку и решил почесать ею спину. Бездумное и ничтожное по меркам Вселенной действие с чудовищной силой раскрутило неустанный маховик Прогресса. Могучий маховик пыхтел, вертелся и набирал обороты. От года к году, от часа к часу. И стояли над маховиком два брата: Дрёма и Просвет.
Дрёма был первым, кто взял человечество под руку. Он был с людьми темными ночами, рисовал символы во тьме. Вот, например, Дрёма накарябал пальцем в беспросветном воздухе образ, похожий на чье-то лицо. Дрёма шепчет на ухо воину, что сидит у входа в пещеру и клюет носом:
— Разве не видишь, друг мой? Это лицо врага твоего. Не отводи глаза. Будь внимателен, будь начеку.
И воин остается начеку. Он крепко сжимает в руках подвернувшийся рядом булыжник и направляет свой тревожный взгляд на образы в ночи. Когда час опасности настал, он был готов. Враги не смогли застать его врасплох. Дрёма довольно улыбался.
Тихоня Просвет не отставал. Вот один из наших далеких предков сидит на камнях, в окружении своих плачущих сородичей и зализывает глубокую рану, нанесенную дикой кошкой. Всем племенем они отбивались от дикого зверя. «У кошки есть зубы и когти, а что у нас? Как несправедлива жизнь!», горько сетует недочеловек. Как можно заметить, для удобства автор выразил бесформенные мысли в голове австралопитека в виде ясной русской речи несмотря на то, что речи в привычном её понимании тогда не существовало, поэтому не удивляйтесь.
— Действительно, а что есть у вас, друзья мои? — спрашивает Просвет своим бархатистым голосом, но слышит его лишь один из сидящих. Таинственная бесплотная сущность подбирает камень и бросает его под ноги раненому недочеловеку. Камень раскалывается на множество разных частей. Когда недочеловек пытается поднять один из осколков, он получает еще одну рану, порезавшись об острый край.
— У вас, друзья мои, есть целый мир.
Человечество выползло из колыбели, а ходить его учили Дрёма с Просветом. От года к году, от часа к часу.
Там, куда руку прикладывал Дрёма, рождалось таинственное и прекрасное. Буквы, мифы, философия, украшения, живопись, наряды, похороны, поэзия, идолы, гадания, архитектура… Дрёма учил людей видеть невидимое и увязывать разрозненное.
Там же, куда руку прикладывал Просвет, рождалось ясное и разборчивое. Цифры, гипотезы, орудия, чертежи, броня, медицина, аксиомы, календарь, инженерия… Просвет учил людей сомневаться в видимом и находить уже увязанное в природе.
Два брата шли вместе, неустанно делали свою работу и обслуживали раскрутившийся маховик. Каждый из братьев разговаривал со своими людьми, не желая, как они говорили, «влезать в работу дорогого брата». На самом же деле братья тайно презирали друг друга. «Двух правых быть не может», думали они. Скрывать это можно не один год, и даже не один век. Но скрывать это вечно, естественно, не удалось. Братья быстро рассорились, и каждый пошел своей дорогой.
Но иногда, довольно редко, порой сами того не зная, они обращались к одному и тому же человеку, и тогда рождался настоящий гений. Исаак Ньютон, Энди Уорхол, Сократ, Теодор Качинский, Стенли Кубрик, Никола Тесла, Пифагор, Игорь Курчатов, Элвис Пресли, Михайл Ломоносов, Мухаммад ибн Муса аль-Хорезми, неизвестный выходец из Убейдийской культуры, который изобрел колесо… Этот список можно продолжать бесконечно. Но одно было ясно точно: только душа, которой коснулся и Просвет, и Дрёма, могла достигнуть истинного величия. Братья отказывались признавать, что великие — это плоды их совместного труда. Каждый старался присвоить все лавры себе, раздувая неугасающую вражду.
Собственно, а зачем это все? Для чего так усердно работают братья? Может показаться, будто бы лишь для того, чтобы восславить себя, свой путь, доказать правоту своей идеи, но нет. Правда куда страшнее.
В начале времен, перед тем, как братья перешагнули границу бытия и небытия, Кронос предупредил их: «Ничто не вечно, кроме Вечной Зимы, настоящего конца времени. Бойтесь Вечной Зимы, друзья! Рано или поздно она наступит, и тогда мы узнаем, чего стоит сын человеческий. Канет ли он в небытие, так и достигнув величия? Или же сможет прорубить себе путь в новую жизнь? Точно сказать нельзя… Но вы своими деяниями можете склонить чашу весов на пользу людей. Помните об этом, друзья. Удачи вам». И вот, братья вышли в бытие с миссией подготовить человека к Вечной Зиме. Двадцать тысяч веков… без праздников и отпусков, без сна и отдыха работали Дрёма с Просветом. Каждый оставался верен своему пути. Что же из этого выйдет?
Автор просит прощения за столь долгий пролог. Он еще не так искусен, чтобы обходиться без подобных отступлений. Все-таки большое это искусство — экспозицию в текст органично вплетать. Но перейдем к главному действующему лицу.
В этом произведении главным героем — точнее, героиней — будет выходец из рода Баклушиных, которые не первый век проживают в Перемычках, в небольшом селе в Псковской области. Крепостные, барином битые и шпыняемые, из поколения в поколение зодчеством занимались, землю скудную вспахивали, с природой душа в душу жили. Ох, столько всего пережил этот род. Мало того, что барин продавал и менял их туда-сюда, так еще и после освобождения от крепостничества все беды, все кошмары Отечества в двадцатом веке их стороной не обошли. Размотало-раскидало Баклушиных, перемололо весь род Революцией, Гражданской и двумя Мировыми войнами, террором красным. Что от этой семьи могло остаться-то?
Но после всех исторических дрязг в Перемычках все еще остались Баклушины, каким бы невероятным такое стечение обстоятельств не казалось. Будто бы суждено им всегда быть на этой земле, пройдя сквозь века через все испытания. Как бы глубоко в историю Перемычек вы не копнули, сколько бы архивов не подняли, везде, в каждой эпохе на Баклушиных наткнетесь. Вот, пожалуйста, семьи Баклушиных в учетной книге помещика Битьева. Вот, пожалуйста, свободный кулак Баклушин со своим многочисленным выводком. Вот красноармеец и белогвардеец Баклушины, горячо спорящие под общей крышей и чуть не поубивавшие друг друга. Вот фото сельского учителя Баклушина, презираемого односельчанами за «ненастоящий» учительский труд. Вот доярка Баклушина, которая благодаря огромным надоям попала на разворот районной газеты «Комсомольская Перемычка». Вот молодой автослесарь Баклушин знакомится с Ольгой Деревянко, поварихой в местной школе. Новая семья и новая жизнь в умирающей деревне. Вот, наконец, родилась Маша Баклушина. Она-то и есть наша героиня! Так что не переживайте, мы уже почти подобрались к сюжету.
У Маши на момент событий рассказа жизнь складывалась совершенно обычная. Все как у всех. Только вот ребенком она росла шебутным, суетливым. «Мальчонкой» по сути. Вечно где-то обдерется, испачкается, толкнет одногодку. Ни секунды на месте не сидела. Из всех основных детских путей — динозавры, космос и Древний Египет — она выбрала последнее, что и послужило фундаментом всех последующих интересов. Машеньку увлекало все древнее и таинственное: потерянные сокровища, сожженные библиотеки, теории заговора, оккультные сеансы британской знати, тайные общества богатых и знаменитых, древние пророчества Майя, колдовские трюки хашишиннов. Все-все-все, что вырывало её из блеклой обыденности Перемычек. А что в Перемычках? Десяток пятиэтажных панелек, школа, детский сад, кружок народных танцев, рыночек с придорожными кафешками, вездесущие «Пятерочка» и «Магнит», гаражные «шанхаи», стаи дворовых собак, дачи с огородами, подыхающий колхоз, шиномонтажка, памятник защитникам Родины, очистная станция и кладбище. Что тут есть для детского пытливого ума? Да ничего такого. В ранние годы, может, увлекательно было лазить по лесным опушкам, жучков и лягушек ловить, с лешим в прятки играть и с водяным анекдоты друг другу рассказывать, да только прошло это время для Машеньки. А мир такой большой, такой большой…
И вот тут Машеньку приметил Дрёма. За ум её пытливый и широкий приметил, за огонь в душе. Год за годом один из двух чудесных братьев вертелся вокруг девочки, учил её смотреть и видеть то, чего другие не видят. Но боком забота Дрёмы обернулась. Не принимали девочку ни сверстники, ни взрослые. «Странной» она была для всех, не вписывалась в кашеобразный серый пейзаж Перемычек. Девочка, поглощаемая обидой, отвернулась от Дрёмы…
Маша справилась бы с таким отношением, если б мир хотя бы на месте стоял, оставался таким же, какой есть. Но ведь нет. С каждым годом мир будто бы быстрее скатывался в пропасть. То тут природный катаклизм, то там политические бури, то экономика шатается, люди деньги и улыбки теряют. Все вымотались, выцвели, выкипели. Ходят себе, оболочки пустые, с виду нормальные. Скорлупки, выеденные проблемами этого мира. Машенька все это особенно по Новому Году чувствовала. По тому, как празднуется он с каждым разом все тусклее и тусклее. Не заметил ли дорогой читатель чего-то подобного? Помнишь, какой важной датой был этот праздник? Как он предвещал новые начинания, новые вызовы? Что-то особенное происходило, когда переворачивалась страница календаря с датой 31.12 на 01.01. Что-то неуловимое мерцало в душе. Магия какая-то. Будто бы все боги всех религий отпускали прошлогодние грехи, провожая людей на новую — чистую — страницу бытия. И там, на этой странице кто-то действительно писал что-то новое, но большая часть людей переписывала старое, копируя прежние ошибки…
Конкретно в это 31-е декабря Машенька уже почти не чувствовала заветной новогодней магии. Это было уже пятнадцатое 31-е декабря в её жизни, и оно уже вот-вот превратится в еще один день из 365-ти.
Тихо падал снег. По телевизору снова показывали всеми выученные наизусть гайдаевские и рязановские комедии (ни одну из которых Машенька, к слову, так и не посмотрела от начала до конца), в квадратных окошках соседних домов истерично мигали гирлянды белыми, синими и фиолетовыми огоньками, мать Маши — Ольга — хлопотала над майонезными салатами. Кажется, один из этих салатов будет с сухариками, что не могло не радовать дочку. В холодильнике остывала бутылка «Советского шампанского».
Маша лежала в своей комнате, в своей крепости. Над кроватью висела коллекция ловцов сновидений: там были и большие, и маленькие, простенькие и навороченные, и даже с павлиньими перьями были. По всей стене размазан винегрет из самых разных плакатов, выглядывающих друг из-под друга. На полке шкафа аниме-фигурки соседствовали рядом с магическими кристаллами и бюстами столпов коммунизма. Сама же Маша сжалась на кровати в позе эмбриона и листала бесконечную ленту с короткими видео. Танцульки, туториалы по макияжу, истории неудачных отношений, дебильные шуточки, дорогие часы и машины, чужие путешествия до предела нагружали дофаминовые рецепторы в неокрепшем мозгу девочки.
А на балконе рядом сидел печальный и никому не видимый Дрёма в ярком костюме Арлекина, похожим на церковный витраж. На его зеленой блестящей коже вспыхивали и угасали тысячи разноцветных символов разных размеров: буквы из разных алфавитов, клинописные черточки, свастики и иероглифы, оккультные знаки, народные обереги и многое другое.
Воистину печален был Дрёма, потому что лицезрел, как его подопечная попалась в коварную корпоративную ловушку, из которой чем дальше, тем сложнее выбраться. И придумал эту ловушку один из подопечных Просвета…
— Что ты тут делаешь?
По спине Дрёмы толпой пробежались мурашки, а колпак с колокольчиками съехал на затылок от удивления. Он медленно обернулся и увидел своего “горячо любимого” братца. Просвет стоял прямо и величественно, заведя руки за спину. Золотистые линии, схожие с теми, что печатают на компьютерных платах, исполосовали его синее лицо. Его тучное туловище было заковано в тесный черный крокодиловый плащ.
— Что Я тут делаю? Что ТЫ тут делаешь?
— Пришел проверить свой объект, что же еще. — ответил Просвет безразличным ледяным тоном.
— С каких это пор Машенька стала твоим «объектом»?
— Еще до своего рождения. У меня в расчетах все записано. — и Просвет достал из воздуха толстый шелковый свиток с округлыми деревянными ручками, взялся за край и развернул одним резким движением. Свиток выкатился с балкона, вышел на трассу, на которую была нанизана деревня Перемычки, набрал огромную скорость, прокатился по русским и заграничным полям и лесам, оставляя за собой белоснежную шелковую полосу, занырнул в Атлантику, вынырнул из болот Флориды, пересек Кордильеры, обогнул почти весь земной шар и остановился только где-то в центре пустыни Гоби. Туда же мгновенно переместились и чудесные братья.
— Вот, пожалуйста, смотри. — указал Просвет на последнюю запись, — Объект №101148842696, неоантроп Баклушина Мария Михайловна, 13799647053 года рождения от начала времен, 2005 года рождения от рождества Иисуса Христа из Назарета. Планета: Ки. Страна: Российская Федерация. Регион: Псковская область. Населенный пункт: деревня Перемычки. Прогноз развития: в феврале 2039 года окончит разработку инновационного метода регуляции базофильных гранулоцитов, что приведет к существенному прогрессу в области лечения аутоиммунных заболеваний. Вопросы?
— Да, есть парочка. Например, почему мне должно быть не насрать на тебя и твои так называемые расчеты? — спросил Дрёма.
— За исключением некоторых вариаций, прогнозы, записанные в Безграничном Цзюане, практически всегда верны. — все так же холодно продолжал Просвет, не обращая внимания на язвительный тон брата.
— Ты не ответил на вопрос.
— Не понимаю.
— А чего тут понимать? Я первым к ней пришел. Чего ж ты не объявился раньше? Вот эти вот писульки не дают тебе права влезать в мою работу.
— Хм, работа… Ну какая такая “работа”, Дрёма? Люди уже давно вышли из пещер. Зачем ты им нужен теперь? Чтобы запутывать на пути к прогрессу? Брось…
— О-о-о, прогресс, как же. А ты, так понимаю, уже стал его единоличным амбассадором? Не рано ли списал меня со счетов?
— Мы ведь уже не раз об этом спорили. Хочешь услышать еще раз? Хорошо, если ты так прямо ставишь вопрос, отвечу: «нет, не рано». Как ни горько мне это говорить, но… Атавизм ты, брат Дрёма. Извини. Твоя помощь уже никому не нужна. Просто признай, что ты в тупике и оглядись вокруг. Все это — итог стараний моих людей, не твоих.
— Вижу, вижу твои итоги. Температура растет, живность вымирает, океаны замусориваются, леса вырубаются, почва выветривается, воздух задымляется, а пластика вообще столько, что он уже в крови людской укоренился. И над всем человечеством постоянно висит угроза ядерного апокалипсиса. Ну как? Я ничего не забыл?
Просвета колкости брата нисколько не возмутили.
— Это ты утрируешь, как обычно. Проблемы всегда были. Те, что ты назвал, не страшнее прошлых. Помнишь извержение Тоба? Вот это была беда. А сейчас что? Временные трудности. Отметить плохое ты успел, а про хорошее забыл. Под моим началом, если не забыл, люди весь мир покорили в мгновение ока по меркам истории. От самых глубоких морских впадин до вершин самых высоких гор. Да что уж там, бери выше. Они отправляли спутники к поверхности Солнца. Они наблюдали события столь мельчайшие и столь быстрые, что они практически не случались вовсе…
— Ты цитируешь «Хранителей»?
— Да, просто…
— Это совсем не уместно. Отсылка ради отсылки, да еще и такая… случайная. Дурновкусие какое-то.
— Извини, не удержался. Но ведь все-таки это же правда. Люди неустанно покоряют все вокруг. Еще пара решенных фундаментальных загадок природы, и они смогут покорить сверхскоростное перемещение в пространстве, а это уже существенный шаг к спасению от Вечной Зимы. Мне радостно от того, что я приложил к этому руку.
Дрёма долго и пристально вглядывался в золотые глаза самодовольного Дрёмы прежде, чем задать вопрос:
— Тогда скажи, почему ты боишься?
— Что? Я? Боюсь? С чего ты взял?
— Кого ты пытаешься обмануть? Ты никогда не считал меня равным, но не забывай, мы с тобой все-таки братья. Я тебя насквозь вижу. Я тот, кто видит невидимое. Ну так что, дорогой брат, объяснить тебе, почему ты при всех своих достижениях не можешь успокоиться? Почему в тебе, как и во мне, так ярко горит чувство, будто бы людей ждет неминуемый крах? Будто бы наша миссия под большой угрозой.
Впервые за все время беседы Просвет выразил признаки беспокойства. Между золотистыми линиями на его лице проскочило несколько искорок.
— Ну что ж… давай, удиви меня.
— В глубине своей холодной души ты, как и я, знаешь: любой инструмент бесполезен, если его не направляет рука. И лучше бы, конечно, чтобы у хозяина этой руки в голове и в сердце было что-то дельное. Все эти изобретения… пустые игрушки. Признаю, люди зашли в тупик, растеряли все ориентиры. Но мы обязательно найдем новые. Я ведь так просто не сдамся. Так что возьми свой свиток, засунь его себе в задницу и не мешай работать!
Пока братья горячо спорили, на другом конце мира раздался телефонный звонок. Это смартфон мамы Маши, Ольги.
— Алло? Здравствуйте, Виктор Сергеевич, да, слушаю. Да-да, удобно, говорите-говорите. Что? Виктор Сергеевич… Виктор Сергеевич, ну мы же договаривались! Я вот на кухне стою тут… Да нет же, я… А Люда не может? Ох… Ладно, буду через двадцать минут.
Ольга положила трубку и еще минуту просто молча стояла на том же месте с открытой банкой горошка в руке. Разговор мамы с начальником слышала Маша, которая тихонько стояла в неосвещенном проеме за дешевыми пластиковыми межкомнатными шторами, называемыми в народе «висюльками».
— Так значит, ты уйдешь? Сейчас?
— А? — от удивления Ольга резко обернулась, из банки с горошком выплеснулось немного жидкости на пол, — Это ты.
— С работы звонили?
— Да. Будь проклят этот Сергеич. Устроил, видите ли, «Новогоднюю ночь» на свою голову. Тоже мне, бизнесмен. А тут, знаешь, из нашей смены вдруг два повара из четырех заболели… и…
Ольга вся стушевалась, съежилась от стыда перед дочерью, хотя до этого тон её был резким, презрительным по отношению к начальству.
— Тебя вызвали на работу? Сегодня? — тихо спросила Маша.
— Да, я знаю-знаю. Мы хотели отметить этот Новый Год вместе. И мы отметим, я тебе обещаю. Все закончу до полуночи и вернусь домой. Ну? Как тебе такой план?
Машенька ничего не ответила маме. Лишь потупила взгляд и ждала неизвестно чего.
— Ну Маш… Ну что ты, глупая? — Ольга подошла к дочери и обхватила её плечи сквозь штору, — Говорю же, приду. Думаешь, мне легко? Могла бы вообще-то пожалеть родную мать. 31-е декабря, а мне на работу. Сергеич злой, ругается. Очень уж много он на этот вечер поставил. Сергеич, знаешь, нервный, может и обидеться, если не приду.
Маша едва заметно покивала, из-за чего Ольга почувствовала облегчение. Мама получила такое нужное для неё одобрение дочери.
— А папа придет? — вдруг спросила Маша, подняв взгляд на мать. Выражение лица Ольги резко изменилось.
— Папуля твой… Ну ты сама знаешь. Мали ли что он говорил. Я б на твоем месте не надеялась. Но если хочешь, то жди. А вообще, могла бы прогуляться, с подругами увидеться. Чего дома одной сидеть? Вон, у рынка гуляния какие-то будут. А к полуночи мы вместе домой вернемся. Ну? Что скажешь? Неплохо ведь?
Маша с неохотой кивнула, не хотелось расстраивать мать. Ольга, видимо, забыла, что никаких подруг у дочери нет. Разве что воображаемые.
Ольга быстренько прибралась, убрала все приготовленные блюда в холодильник, сколько влезло, криво накинула на себя пальто, натянула шапку и побежала в придорожное кафе к Сергеичу. Как только мама ушла, Маша вытащила тарелку с оливье, сырокопченую колбасу, хлеб и включила чайник. По телевизору шла «Бриллиантовая рука». Пьяный Семен Семеныч пел в ресторане. «Интересно, когда придет папа?», вертелось в голове девочки. Часы показывали 21:49.
В эту же самую минуту на главном — теперь безлюдном — перекрестке Перемычек произошло нечто странное. Мелкий снег беззвучно падал и мягко ложился на асфальт. Ветра совсем не было, ни одного, даже самого слабого дуновения. И вот, на этом перекрестке из ниоткуда, словно из воздуха появилась собака. С виду совершенно обычная. Небольшая такая рыжая дворняга с белыми пятнами и с черными как обсидиан глазами. Собака посмотрела по сторонам, прошла вглубь деревни и затерялась между пятиэтажками.
Дрёма и Просвет, находившиеся в этот момент в пустыне Гоби, замерли в ужасе. Они почувствовали, как что-то в мире чудовищно изменилось. На землю прибыл еще один из Великих.
— Неужели…?
— Да, похоже на то.
Братья переместились обратно в Перемычки. Они стояли на крыше пятиэтажки и высматривали нежданного гостя.
— Вот, кажется, это он, — указал на собаку Дрёма.
— Инквизитор. Черт! Почему сейчас? Вот так вот, без предупреждения. И почему здесь?
Конечно, это была никакая не собака. Гранд-инквизитор Томас спустился на землю и лишь обратился собакой, чтобы тайно подвести предварительные итоги работы братьев. Если суждение его будет благосклонным, начало Вечной Зимы будет отложено, как это делалось много раз. Если же Томас решит, что человечество не оправдало ожиданий, то откладывание Вечной Зимы потеряет всякий смысл.
Собака неспешно прогуливалась между домами и наблюдала за всем, что происходит вокруг. Отдельные группы людей потихоньку стекались на главную площадь в одну большую хмельную толпу, из которой доносился и песни, и ругань, и смех, и плач. И собака влилась в толпу вместе с остальными…
Часы показывали 22:53. Радостный Семен Семеныч в телевизоре отправляется с семьей в очередное солнечное путешествие. А вот Маше было не так радостно. Время идет, но ни мама, ни папа к ней не вернулись. Юная, ранимая и очень одинокая девушка встречала самый главный праздник в году без двух самых дорогих для нее людей. Бетонные стены квартиры давили на нее, и некому было отвлечь девочку от окружавшей её пустоты. Больше терпеть такое положение не было сил, поэтому Маша оделась потеплее и вышла из квартиры.
Мама Маши поглядывала на часы каждый раз, как выпадала такая возможность. Стрелка медленно, но неумолимо ползла вверх, к полуночи. На кухне творился сущий ад. Бедная женщина утопала в заказах от посетителей придорожного кафе «Карина». В помещении стоял густой пар, все конфорки горели синим пламенем, кастрюли звенели как во время какого-нибудь китайского народного праздника. Официанты бегали туда-сюда, выкрикивали новые заказы и требовали те, что уже были в работе. Кажется, поток гостей совсем не хотел иссякать, что стало большой неожиданностью для Ольги. Похоже, что план Сергеича удался на славу. Он, румяный и довольный, в полосатом свитере стоял в центре зала перед барной стойкой и объявлял очередной конкурс по микрофону:
— Конкурс силачей! Итак, дамы и господа, сегодня мы выясним, кто из перемычян пожмет шестнадцатикилограммовую гирю больше всех. Не стесняйтесь, не стесняйтесь! Приз — бесплатный бизнес-ланч в новом году!
«Чтоб ты подавился этими деньгами», думала Ольга, но продолжала хлопотать. Лицо её выглядело напряженным и изнуренным. На лбу блестели крупные капельки пота, которые скатывались и собирались на бровях. Ольгу разрывали противоречивые чувства: страх потерять работу, долг перед гостями, стыд перед дочерью…
Тем временем Томас в собачьем обличии брел через новогоднюю ярмарку, в ногах у толпы. Его растрепанная, покрытая мелким снежком рыжая шерсть блестела под электрическим светом гирлянд. Пахло глинтвейном, жирной выпечкой и пригоревшей карамелью. Слышался смех, детский плач и матерная ругань. Никто не обращал внимания на Томаса. Люди безразлично шатались от одного киоска к другому, не обращая никакого внимания на грязноватую дворнягу с черными глазами. Мимо прошла пара. У девушки в руке дымилась сладкая ватрушка. Собака вежливо остановилась перед парой и радостно повиляла хвостом. Девушка безразлично посмотрела на собаку, откусила большущий кусок и пошла дальше вместе со своим молодым человеком, который и вовсе не взглянул на пса. Кто-то случайно задел Томаса ногой. Он жалобно заскулил и похромал прочь под громкое «Кыш! Кыш!», выкрикиваемое тучной подвыпившей дамой. Группа детей рядом поджигала бенгальские огни. Один из них заметил ковыляющую собаку, небрежно скомкал суховатый снег и со смехом бросил снежок к ногам дворняги, спугнув её. Томас пристроился за одним из киосков. Смуглый парнишка с редкими усами готовил горячие бутерброды и сваливал обрезки в черный целлофановый пакет, висевший у выхода. Увидев собаку, которая принюхивалась к пакету, парнишка закричал что-то на родном языке и стал размахивать тряпкой перед носом у собаки. Томасу снова пришлось убегать. «Что-то меняется, а что-то остается прежним», подумал Томас.
А на другом конце Перемычек Маша уже почти дошла до шиномонтажа под знаменитым всероссийским брендом «Шиномонтаж», в котором работал её отец Михаил. Машенька очень надеялась, что отца там нет, и что он уже мчит домой, к ней, к дурочке, которая посмела сомневаться в его словах и зачем-то пошла за ним на работу. Здание мастерской в виде синей жестяной коробки становилось все ближе, и теперь Маша могла расслышать звуки (и запахи) веселья, доносившиеся оттуда. Почти вся надежда, которая теплилась в девочке, мигом покинула её, оставив внутри холодную вязкую пустоту.
Маша открыла дверь, вырезанную в воротах гаража. Из проема полился желтый свет, девочку окатила волна теплого перегара и самого разного шума: хриплый хохот, звон бутылок, чье-то бурчание, оханье-аханье. При виде девочки чумазая бригада ремонтников и начальница склада с похабно глубоким вырезом на мгновение замерли и умолкли. Звезды эстрады продолжали что-то радостно объявлять в небольшом плоском телевизоре, который был закреплен на стене.
— Машенька? Ты что ли?
Из кучи людей, тесно утрамбованной на диване, поднялась невысокая лопоухая фигура с шапкой-петушком на голове.
— Машенька… А что ты тут делаешь?
— Дочка твоя? — спросил сосед по дивану, плотно затягиваясь сигаретой.
— Д-да. — скомканно ответил незадачливый отец, — Друзья, эээ… Познакомьтесь, это Маша. Маша, это… друзья. Дочь, а ты чего стоишь? Садись-садись. Сейчас мы тебе что-нибудь поставим.
Он уже расчистил место у стола и подтянул стоящий у стены стул, но Маша его остановила:
— Пап, давай выйдем на улицу, поговорим.
— У-у-у-у, серьезная девочка. — шутливо зашептали в темной компании.
— Хорошо, пожалуйста. — сказал удивленный отец и указал на дверь. Они с дочкой потопали к выходу.
Теперь им никто не мешал. Шумная компания осталась в жестяной коробке, а они стояли снаружи. На обочине безлюдной трассы, на безветренном морозе, накануне безрадостного Нового Года. Часы показывали 23:14.
— Ну что, Маш? Зачем пришла?
— Зачем? Да за тобой, пап! Ты же обещал!
— Тише-тише, не кричи, доча. Чего ты орешь-то? Что я тебе обещал?
— Ты забыл, да? Ты забыл. Ты обещал отпраздновать Новый Год с нами! Со мной и мамой. Мы должны были сейчас за столом сидеть все вместе. А ты…
— Когда я такое обещал, доча?
— Неделю назад, две недели назад. Какая разница?
В морозном воздухе повисла неловкая тишина.
— Дочь, ну я это… Ну тут, видишь ли… Копратив устроили ребята… помочь надо было. Ну там, это самое… Дочь. Доченька. Да и зачем я вам там нужен? — в неловком и сумбурном голосе отца вдруг прорезалась серьезная, печальная интонация.
— Потому что я тебя попросила! — крикнула Маша, и две тяжелые слезы выкатились из её глаз на ледяные щеки.
— Мамка ругаться будет. — сказал отец, аккуратно большим пальцем вытирая слезы с лица своей дочери, — Ты сама знаешь. Пришел бы я, и не было бы никакого праздника. А так вы с мамой хоть спокойно посидите, отпразднуете. Без ругани, без криков. Нехорошо в Новый Год ругаться. Ну что поделать, доча? Ну такой вот я человек, “бракованный”. Лучше уж я здесь, в коробке этой посижу тихонько с друзьями, выпью чуть-чуть и домой, спать. Тут мое место. А дома, с мамой — твоё.
Маша стояла и еще несколько секунд яростно пыталась отыскать в своей голове хотя бы один, пускай и небольшой, микроскопический повод не согласиться с отцом, но так и смогла этого сделать. Отец, чье запачканное лицо разрезала горькая улыбка, вдруг опомнился:
— Ой, Маш, подожди! Щас!
Отец пулей залетел в жестяной короб и вернулся менее, чем через минуту, держа в руках небольшой целлофановый пакетик, запачканный бурыми каплями жира. А в пакетике лежало несколько небольших кусочков свиного шашлыка.
— Вот. С ребятами тут сделали. Отнеси домой, к столу. С мамой разделишь. Или не разделишь. Дорога-то длинная до дома. — сказал отец и хитро подмигнул.
Дочь взяла липкий пакет в руки. Отец зашагал обратно к друзьям. Он оглянулся напоследок и улыбнулся:
— Не грусти, доча. Все будет хорошо.
После этих слов отец Маши открыл железную дверь и растворился в желтом свете ремонтной зоны. Маша осталась одна.
«Многое изменилось. Но слишком многое осталось прежним», думал Томас, который сидел на возвышении и наблюдал за угасающей ярмаркой. «Крах. Люди потерпели крах. Дальнейшая борьба бессмысленна. В полночь придется объявить о начале Вечной Зимы». Ветра изменений подхватили и закружили снег вокруг ярмарки. Палатки и флаги тревожно захлопали. Смех и ругань людей сливались в единый утробный вой. Грани бытия задрожали, начали трескаться и скалываться. Скоро, совсем скоро мир, который мы знали, должен был погрузится во тьму…
Ватные ноги сами несли Машу домой. Спутанный клубок повторяющихся мыслей ворочался в черепе. Рубцы от горьких воспоминаний на её душе закровоточили вновь. Новый Год, семейный праздник, самый главный праздник, был окончательно скомпрометирован. Маша, одна, без друзей, идет в пустой дом, в обшарпанную бетонную коробку, где её не ждали ни мать, ни отец. Вся злость, что копилась в ней годами, все отчаяние яростным вихрем разрывало грудь изнутри. Челюсти были стиснуты, как стальные тиски. Мокрые от слез следы блестели на щеках. Замерзшие красные пальцы сжимали маленький целлофановый пакет. Казалось, все в этом мире было против неё.
А Томас все выл и выл, призывая Вечную Зиму. Глаза его были прикрыты, голова задрана вверх, и ничто не могло отвлечь гранд-инквизитора от печального долга.
— Эй. Песик. Тебе тоже грустно? — услышал Томас чей-то тоненький нежный голосок.
Вой рыжей собачки оборвался. Она открыла свои обсидиановые глаза, опустила голову и увидела перед собой заплаканную девочку Машу. Маша осторожно подошла к дворняге, присела на корточки и пристально посмотрела её в глаза.
— Бедненький… — шепотом сказала Маша, положив свою ладошку ему на голову, и начала медленно поглаживать пса, — Держи. Держи, мой хороший. — Маша развернула пакетик с шашлыком и поставила его перед собакой. Затем она просто встала и зашагала домой, через каждые три секунды подтирая сопли рукавом. Томас провожал её взглядом.
Рядом с псом по обе стороны проявились Дрёма и Просвет. Вид у них был крайне испуганный.
— Поздравляю. И на этот раз вы избежали катастрофы. — заговорил вальяжным басом Томас, — Но пора бы вам бросать привычку все делать в последний момент. Везение когда-нибудь закончится, и уж тогда, поверьте мне, наказания вам не миновать.
Все трое смотрели, как силуэт девочки Маши постепенно растворяется в нежной морозной дымке. Часы показывали 00:00. По всем Перемычкам загремели фейерверки, раскрасив поселок в яркие краски. Наступил новый 2022 год. А Маша пришла домой, разделась, заварила чайник и почему-то, сама не зная почему, решила открыть старую тетрадь, лежавшую на одной из пыльных полок вместе с энциклопедиями из серии «Я познаю мир». В тетради, на обложке которой красовалась популярная девчачья группа из одноименного сериала, Маша любила записывать всякие небылицы, которые приходили ей в голову тогда, в уже кажущемся таким далеким детстве. Она взяла гелевую ручку с блестками, и рука сама, словно по наитию начала писать: «Битва эта началась с тех самых пор, как недочеловек, наш неуклюжий предок, взял в руки палку…»
Что ж, дорогой читатель, вот и конец истории. Но не стоит расслабляться. Произошла ли эта история с мифическими сущностями на самом деле, или же это плод богатой фантазии одинокой, брошенной всеми девочки, выбирать вам. Выбирай осторожно, дорогой читатель, выбирай осторожно.