“Все платят дань царям: золотом и серебром; конями, оружием, камнем и деревом; на худой конец зерном и мясом; а те, у кого нет ничего, платят всей своей жизнью”

- древняя мудрость

Хочешь услышать мою историю?

Мне было шесть лет, когда в деревню пришли храмовые писцы за данью. Только взять им было нечего. Три тяжёлых зимы подряд, дикие волки и болезни оставили нас почти без скота, а молодые и крепкие мужчины ушли через перевал искать счастья да так и не вернулись. Отец собрал тогда всех детей и сказал: "Это наш подарок богу-правителю".  Ясно помню, как старший писец ругался, насылал проклятия и угрожал карами, но отец был непреклонен. Он знал, что деревня не переживёт ещё одну зиму, а рабов царя царей хотя бы кормят. Наш дом был крайним в деревне, так что пока мы спускались по тропе вниз, я постоянно оглядывалась. На уложенной землёй крыше цвел крестолист, тонкие белые цветки, похожие на хлопья снега. С того момента я никогда больше не была в горах. Погляди, так и не скажешь что перед тобой сидит горская женщина, да?

При храме было очень скучно. Числа и знаки я запоминала плохо, так что в ученики писцов меня не взяли. Велели мести пол в огромных амбарах. От скуки я постоянно сбегала в город. Город… он был огромен и первое время страшно пугал. Дома из глиняных кирпичей, стояли почти вплотную друг к другу, так что на нижние этажи свет падал лишь когда солнце стояло в вершине неба. Узкие улочки сходились и расходились, переплетались друг с другом, но все вели к широкой и извилистой реке, по которой сновали лодки, лодки, лодки… Большие и малые, пустые и переполненные. Куда и откуда они плыли? Так любопытно. Я могла часами смотреть на реку. 

Меня всякий раз ловили и возвращали назад в храм, а я ревела, плевалась и кусалась. Потом меня пороли и пороли тем сильнее, чем больше дерзости я высказывала. Не знаю, обломали бы эту тягу к бродяжничеству или нет, но один из старших храмовых воинов приметил меня и взял к себе. Пронырливый старик, он видел людей так, как видит волов хороший торговец. 

Я стала жить в казарме. Чинила одежду, чистила доспехи, точила оружие, таскала бурдюки с вином воинам во время городских патрулей и попутно училась драться с копьём и топором. К десяти годам я побила всех мальчишек в храме, к двенадцати - выходила против молодых воинов. Меня не жалели - я не выиграла ни одной схватки, но никогда не сдавалась. Тогда я была высокой, как жердь, и такой же тощей. Сейчас и не скажешь, да? Тогда же я впервые убила человека. Разбойники убили купца в дне езды от города, тогда храмовая стража нашла их логово в пещере и началась резня. Один сумел вырваться из схватки и побежать. Меня он даже не заметил, хотя я была прямо у него на пути. Оставалось лишь выставить вперёд копьё…

В четырнадцать всё поменялось. Поздно поспела, как шутил старик, но поспела на радость. Большая грудь, узкая талия, бёдра... Ты не представляешь, как неудобно упражняться с копьём при такой груди! Рано или поздно кто-то обрюхатил бы меня, но всё пошло иначе. Я не знаю, когда  и как старик пошептал на нужные уши и сколько раздал правильных подарков правильным людям, но я уехала в столицу. У жён богатых чиновников считалось за роскошь иметь экзотическую телохранительницу, а я, со своим акцентом и соломенными волосами, была экзотичнее всех. Мне даже запретили брить голову и носить парик, так впечатляла эта копна. 

Я всюду сопровождала старшую жену одного из дворцовых хронистов, полную и некрасивую женщину с огромной бородавкой на лице. Всё что она умела, это ругаться с торговцами на рынке и льстить своему мужу. Её муж был таким же рабом, как и я, но рабом самого царя царей, причём потомственным, и через это плевал даже на аристократов других царств. С ним было невыносимо общаться не только мне, поэтому, наверное, в дом и подослали убийц. Я забила топориком пять или шесть ублюдков, прежде чем потеряла сознание от ран. Мой хозяин и хозяйка были мертвы, а я ушла в имущество дворца. 

Хранителя хозяйства впечатлила моя храбрость и оскорбила дерзость слов, так что он отправил меня в стражу царя царей. Там было так много воинов, что в столице они не помещались. Потому треть этой стражи постоянно стояла на границах, и следующие четыре года я провела, катаясь по пустыне на колеснице. Скучная служба, где один день ничем не отличается от другого. Жара и песок, песок и жара. Я уж думала, что проведу там всю жизнь, но нас вернули в столицу, и вот когда я приехала... Подай, будь ласков, вон тот кубок с вином, а то от фруктового уже горло слипается. Когда вернулась, меня отвели во внутренний дворец и начали учить.

Первые полгода был настоящий кошмар. Такого в моей жизни не было. Горских детей воспитывают просто - ставят краюху хлеба на забор и дают в руки пращу. Горцы едят лишь то, что добывают оружием. Не раз и не два я оставалась голодной, но не выпускала пращи из рук. Плакать и умолять отца дать еды было также бесполезно, как плакать и умолять сами горы. Ты получаешь лишь то, что сам способен взять.

Когда я училась управляться с большим копьём, это казалось мне пыткой. Но старики в храмовой страже учили, что если оружие для тренировок вдвое тяжелее боевого, то в бою будет вдвое легче. И это действительно было так. Пусть сойдёт мера пота, чем капля крови.

Когда я кидала дротики стоя на стремительно летящей колеснице, было страшно. Один-единственный камень под колесом - и ты летишь под копыта преследователей. Но хвататься свободной рукой за ремни нельзя - в ней щит. Возница доверяет тебе свою спину, а ты доверяешь ему выбор пути. Вы - одно целое.

 Во внутреннем дворце было всё вместе и сразу. Голод, усталость, страх и боль. Ещё до восхода солнца мы приходили к основанию самой большой лестницы во дворце, насыпали полные корзины камня и таскали их наверх. И так пока солнце на дойдёт до вершины неба. Потом нам показывали как ударом ноги сломать шею и как голыми руками вырвать горло; как увидеть в складках одежды нож и как вырвать его из рук; как почуять яд в еде; как распознать змею и скорпиона в тёмной комнате. Вечером мы брали корзины, насыпали камни и относили их вниз.

Самоё тяжёлое наступало ночью. Нас отмывали и расчёсывали, натирали маслами и благовониями, одевали в шелка и золото, после чего учили как правильно ходить и как держать спину; как говорить и как молчать; как ублажать мужчину и женщину пальцами и языком; как пить вино... Ты знал, что если оставить каплю вина на губах, чтобы они блестели, то это приглашение к поцелую? А что вкус вина показывает твои намерения на ночь? А ведь ещё были эти проклятые орехи на завтрак, обед и ужин... Сколько бы я не проводила времени на солнце, моя кожа всё ещё была белее невыделанной ткани. Лишь заморские орехи могли сделать её бронзовой, но как же мерзко их было есть каждый день.

Когда всё закончилось, мы стали другими. Мы были на каждом из многочисленных пиров и вечеринок. Мы сновали среди толпы чиновников и гостей, танцоров и певцов, рабов и стражников, выглядывая, высматривая и вынюхивая шпионов и убийц. Там я и познакомилась с младшей женой царя царей. Оказывается, именно она втайне отбирала молодых юнош и девушек для этой работы. Она наблюдала за всеми нами, знала всё о каждом. Ей понравились мои шрамы от порки на спине. "Из поротых женщин выходят лучшие жёны". И показывала свои, почти невидные глазу от постоянного массажа и масел, но прекрасно ощущаемые прикосновением. Я любила прикасаться к её спине, а она позволяла… 

Младшая жена дала мне самый важный совет в жизни: "Запомни, царь царей не любит шумные вечера. Ты увидишь его многократно, но он тебя - всего лишь раз. Один раз. Когда бог-господин будет осматривать толпу и задержит на тебе взгляд... Будет всего мгновение, чтобы показать себя. Не упусти этот шанс". И я не упустила. 

В один из вечеров царь царей обедал с вельможей, прибывшим через бескрайнюю пустыню. Они сидели отдельно, и царь царей скучал. Господин ничего не говорил и даже не обращал внимание на всё веселье. Отчётливо помню, как рядом со мной слуга с большим подносом фруктов налетел на жонглёра, они упали, раздался грохот и крик, музыка остановилась и все вдруг посмотрели туда. В том числе и ОН. Скользнул взглядом по суматохе, и остановил взор на мне, а я ответила. Ответила взглядом глаза-в-глаза, вложив всю дерзость в этот взгляд. Думаешь мне было не страшно? Дерзить царю царей опасно… но я что-то увидела в его бездонно-синих глазах.

Прошёл день, и три, и неделя, и месяц. Мне стало казаться, что это был просто морок, наваждение. Что у меня разыгралось воображение. Но меня окликнул царский слуга и привел в личные покои господина-бога, в большую комнату с купальней, прямо напротив опочивальни старшей жены. 

Украшение для глаз, так нас называли. Мы ходили в откровенных одеждах, которые не закрывали почти ничего, но только подчёркивали нашу фигуру. И наши шрамы. Нашей обязанностью было радовать царя царей своим присутствием. Не стоять столбом, как стражники, нет. Мы ходили по комнате, садились на стулья, говорили, когда нужно и молчали, когда скажут. Двое мужчин и двое женщин, меняясь день на третий. Моей напарницей была огромная южанка, с кожей, чёрной как оникс. Она сражалась на улицах какого-то дальнего города во время бунта и на неё вылись раскалённое масло, из-за чего чёрная шкура покрылась пятнами, как у дикой кошки. С ногами как у буйвола и грудями каждая с мою голову, она переваливалась как бочка, но могла одним щелчком пронзить муху шпилькой для волос и выбить человеку глаз монетой. Я носила при себе копьё, а она - широкий, словно весло, кинжал.

Однажды, царь царей попросил меня рассказать смешную историю. Я рассказала как во время службы на границе мы нашли брошенную телегу с фигами и вдоволь наелись. Только фиги оказались несвежими. Вся сотня дристала, словно бегемоты, мы и часа не могли проехать, не разболтав содержимое своих животов. Чего ты морщишь нос? Царь царей смеялся так, что у него текли слёзы, размазывая тушь по лицу. Младшая жена мне потом сказала, что эта дерзость стала слухом при дворце и вне дворца, обросла деталями, сменила действующих лиц и превратилась в легенду…

Что, тебе скучно слушать рассказы седой старухи о днях, когда она была молода и красива? Хочешь просто знать, не залезла ли я тогда в постель к самому? Нет, мне не могло настолько повезти... Я ещё три года провела подле бога-господина, после чего он даровал нам всем право выбрать себе мужей и место для жизни. Моя напарница уехала к себе домой, родила четырнадцать детей и померла счастливой. Я же осталась при дворце и пошла в жёны к простому писцу. Ну ладно, не буду врать про тихую и счастливую жизнь... Принеси ещё вина, и я расскажу как ездила за Великое море.