Грохот {как называется эта хуйня тип колёса у поезда метро?}. Вид из окна быстро сменяется. Вагон метро набит до полна.
Я сижу и жмусь о мужика рядом. Он уже в летах. Его лысина покрыта жиденькими волосиками. До работы ещё двадцать минут. От него пахнет.
-- Ну-ну! Давай, -- кричит мужик на всё метро. Его внимание приковано к смартфону. Должно быть, какая-то игра.
Окружающие косятся на него.
-- Ну же, девочки. У вас всё получится. Я верю в вас, -- вскидывает тот кулачок в воздух.
Забавно.
Мне любопытно. Я заглядываю за его плечо -- на экран телефона. Похоже на аниме.
Дегенерат.
Замечаю -- подбородок его невольно движется. Он произносит полушёпотом:
-- Треньк. Треньк.
Смотрю дальше. На дисплее видны персонажи экзотического дизайна. Люди с чертами животных бегают и стреляют в монстров, одетые в азитские традиционные костюмы. Может, это ммо-рпг? Видел, как сын играет в нечто подобное. Не знаю, я не силён в этом.
Отворачиваюсь от мужика. Противно.
"Как можно быть таким счастливым?" -- думаю я о моём ближайшем пассажире. Он с таким энтузиазмом проводит время перед каторгой под названием работа. Наверняка же он, как и я, не просто катается на метро. У него должен быть его собственный ад с восьми ноль ноль по шестнадцать ноль ноль.
Отсчитываю минуты покоя. Снова работа. Снова страдать.
А может, ему просто повезло? Может, он, на самом деле, какая-нибудь важная шишка, и на работе его ждут благодарные подчинённые? Наверняка, так оно и есть. Иначе не объяснишь этот утренний щенячий восторг.
Наверное, это только я отбываю повинность в подобии добровльно-принудительной тюрьмы. Я мечтаю получить хорошую работу, где младшие коллеги не прохлождаются в твоё отсутсвие, а начальники не цепляются по каждой мелочи. Разве это так много?
Я учился в лучшем учебном заведении моей страны. Двадцать три года исключительной прилежности не дали мне ничего, кроме дерьмового места в дерьмовой компании. Жалкие гроши да расшатанные нервы -- вот всё, чем наградила меня жизнь за мою правильность. А ведь мечтал я совсем не об этом.
Верно, нужно попытать счастье в другом месте. Вот приеду и обязательно уволюсь... когда-нибудь.
Приближалась моя остановка. Я встал и побрёл к выходу. В этот момент мужик вновь заголосил на весь вагон:
-- Ура-а-а! Кролик-тян, ты молодец! За это я куплю тебе самое сексуальное ципао.
Дегенерат.
Выхожу из вагона. Проклятое место ждёт.
***
-- Суслики! Кто из вас делал мне артпуки? -- крикнул на весь офис глава.
Артпук -- так мой начальник называет рисунки, сгенерированные посредством ИИ. В прошлом месяце из нашего отдела была уволена последний художник. Директор давно заглядывался на неё и решил, что руки художницы заняты не тем, чем надо, а нейронные сети -- это хороший способ позволить ей расскрыть её "истинный" талант. И поэтому припахал меня заниматься этой неблагодарной работой.
-- Ах, это наверное был я, Венеамин Александрович, -- вскинув руку, я поднялся со своего офисного кресла.
Он подошёл к моему рабочему столу.
-- Щ-щ-щегол, ещё раз меня так назовёшь, будешь очки драить вместо нашего бывшего артпукера. Я царь! Запомни! Я царь. Говно твои артпуки -- переделать.
Царь -- погоняло нашего директора. Правда, он сам его выбрал. Кто вообще даёт себе погоняло? По-моему, погоняло это то, что само выбирает тебя -- не иначе. Впрочем, у нас в отделе ходило другое прозвище.
-- Венеамин Александрович, вам не кажется, что это немного по-детски?
-- Бе-бе-бе, -- запустил он в меня своей коронной фразой. -- Бе-бе-бе!
Поэтому мы звали его Бебель. Иногда мне кажется, что наш глава болен нарциссизмом. Что смешнее того, нарцисс, впавший в детство.
Тут к нашему столу подошёл главбух.
-- Царь, у меня для вас неприятные новости.
-- Что такое, Якубеня? Ты опять довёл очередного новенького своими придрками, и он захотел уволиться?
-- Хуже. Помните сотрудника, которого мы взяли около недели назад? Выяснилось, что это не просто наёмный рабочий. Я немного покопался в его трудовой истории и поднял некоторые свзяи. Оказалось, это человек, кандидатуру которого протащили инвесторы. Говорят, у них на него большие планы. К тому же он довольно известен в узких кругах. Его позывной Кролик.
-- Что ты такое мелешь, щегол? Какой Кролик? Это кто вообще?
-- Понимаете, инвесторы считают, что это вы добились оставки предыдущего главы. И сделали это какими-то незаконными средствами. Дескать, вы организовали какую-то там травлю. А его подготовил вам в качестве замены...
-- Чушь! Я сместил Гельвича по праву сильного! Никто! Никто другой не подходит на место царя лучше, чем я. Сучьё наблагодарное. Я! Я веду их к свету. Я один!
-- Я всё понимаю, но этот Кролик должен прийти уже сегодня. Его назачили в отдел рекламы.
-- Прекрасно. Прекрасно! Устрой этому сосунку взбучку, Якубеня. Как ты можешь, родной, как ты можешь...
Эти двое обсуждали какую-то бессмылицу. У меня не было никакого инетреса вникать в их проблемы. Поэтому я тихонечко ретировался. Мои ноги зашагали дальше по помещению. Пока они там беснуются, можно поотлынивать.
Пройдя чуть дальше, я подсел к моему коллеге за его рабочее место. Это был Ким. Думаю, он единственный здесь в здравом уме после меня.
-- Ким тебе не кажется, что мы работаем в каком-то дурдоме?
Но он ответил не сразу. Глаза полные прострации словно не сразу признали моё существование.
-- Это... война, сынок. Выживут не только лишь все, -- произнёс он загадочно. Его взгляд уходил куда-то далеко -- примерно за 2000 ярдов/миль.
Кажется, и ты, друг, всё. Последняя крепость пала. Остался только я -- я один одинешёнек в этом безумном мире.
***
Я вышел на крышу. В офисе становилось совсем душно. Хотелось подышать чем-то, из чего не сквозило инефернальное безумие лавкрафтианского нечто. Я достал сигарету.
Верно, без воздуха жить легче, чем без курева.
Мальборо красный.
Молодой автор пафосно закурил. Он достал дрожащими руками из пачки одну сигарку и поднёс к ней зажигалку, которую купил до этого за 60 рублей. И мерно попыхивая, начал думать о бытие.
"Что есть счастье?" -- размышлял он, оперевшись об ограду, что отделяло его бренное тело от вечности.
Какая метафора!
Счастье -- это удовлетворение всех потребностей. Это когда покушол, покакол, помял титечки (женские!) и сладко поспал.
Но разве это правда? Почему те, кто имеют всё, не чувствуют себя счастливыми? Миллионеры, всякие богатеи, буржуа успеховые джеймсы -- они страдают не меньше обычного пролетария.
Порой, имея лишний талант, стоишь менее прочно, чем не имея.
И это преимущество пролетария. У него есть то, к чему он может стремиться. Тем, кто наверху, больше некуда идти. Они достигли всего в этой жизни, и потеряли главное -- цель.
Однако вот он я, нищий, и я несчастен.
Джеймс докурил сигарету. Он достал ещё одну. Это была корона. Джеймс ненавидел свои лёгкие.
Казалось бы, счастье -- это то что, алчет каждый живой человек.
Но и это ложь. Я, например, не хочу быть счастливым. Я хочу, чтобы все страдали так же, как и я. Хочу, чтобы никто-никто не сбежал из этого неолиберального концлагеря. Хочу, чтобы они также не находили смысла в жизни.
Потому что я мёртв внутри.
Смерть -- это явление биологического порядка. Но что будет, если примешать сюда немного идеализма?
Когда можно назвать человека мёртвым с такой позиции?
Смерть -- это истинный образ отчаяния. Эмоции, которые я не могу сдержать, ведут меня к разрушению.
Но тут думу главного героя прервало некоторое событие. Дверь, ведущая на крышу, отворилась. Из неё выбежал мужичок.
-- Ах. Ах, -- задыхаясь от отдышки, тот побрёл к ограде, прямо к джеймсу.
-- Эй, я же знаю тебя. Это ты, тот тип из метро, -- сказаля я подходящему мужику.
-- А? Ты тоже здесь работаешь? Я кролик, -- протянул он мокрую ладошку. -- А тебя?
-- Я Патрик Бейтман, -- запустил джеймс кольцо из дыма тому прямо в лицо.
Между ними повисло неловкое молчание.
-- Скажи, какого цвета небо для тебя? -- сказал я.
-- Что? Какого цвета?
-- Да.
-- Ну... синее? Это же логично.
-- А по-моему, оно цвета отчаяния. Каждый день под этим небом обжигает меня. Чувствуешь себя человеком без кожи. Что за жестокая милость быть живым?
-- Ясно... -- сказал тихо его собеседник. -- Ещё один сумасшедший.
Но тут их разговор прервало ещё некоторое событие. Кто-то выбил дверь. Из неё весь красный вылетел наш главбух.
-- А-а-а! Ты здесь! Но-о-овеньки-и-ий!
-- О господи, только не это, -- взялся мужичко за голову.
-- Ты не дослушал меня. Я ещё не закончил высказывать все свои претензии.
-- Пожалуйста, не надо...
-- Итак, -- достал Якубеня лист а4 (не авторский) и начал гневную тираду. -- Восьмая претензия -- ты неправильно согласовал сказуемое и подлежащее в седьмом абзаце твоей стажёрской работы. Девятая претензия -- ты использовал форму 3, вместо формы 4. Десятая претензия в третьем предложении шестого абзаца ты допустил грамматическую ошибку в слове "рыбов". Одиннадцатая претензия -- излишнее звукоподражание...
-- Это была не ошибка! Учи мемы, батхёрт.
Но тут! Неожиданно! Появился он! Бог из машины.
(Автор не знал, как подвести к этому моменту, поэтому он решил, что герой просто резко возненавидит жизнь и самоустраниться из реальности.)
Джеймса охватило подлинное отчаяние. Он больше не мог выноситьт муки жизни, и потому прыгнул с крыши.
"Я упал" -- подумал он.
***
(курсивом) Прошло некоторое время.
Небытие. Пустота. Смерть.
Вроде бы.
Но я выжил, поднялся джейся с пола. И странное! Я не умер. Вроде бы. Темнота заволокла всё пространство. Лишь смешной-смешной мужичок с крыльями плавал в воздухе. Одет он был только в заляпанные кофе джинсы и белую майку, что была мала для этих форм и обнажала его пивной живот.
"Скуф" -- подумал молодой автор.
-- Кто царь? Скажи, щ-щ-щегол, кто царь? Я-я-я царь! -- напевал тот, летая по сторонам.
-- Венеамин Александрович, это вы? Что происходит? Где я? Неужели это ад?
-- У-и-и-и, я богиня. Я богиня, -- продолжал он свою песнь.
-- Царь, царь, что происходит? И почему вы так одеты? Где ваш офисный костюм?
-- Щегол! Это называется сексуальное ципао.
-- Не понимаю. Царь, я не знаю, что такое ципао.
-- Ихи-хи. Я то-о-оже, -- тянул он слова.
-- Ради бога, милостивый, укажите путь. Что это за место? Как выйти отсюда?
-- Ухи-хи. Это, сынок, блядский цирк. Но есть способ выбраться отсюда. У меня есть божественный гайд. Гайда ты не получишь. У-и-и-и, -- полетел он в другую сторону.
Господи, ничего не понимаю. Что происходит?
-- Это, молодой джеймс, днище издача.
-- Якубеня? Якубеня, это ты! -- обрадовался я фигуре, пришедшей из темоты.
-- Для вас Якубович Александрович. Что ж, помочь? Это можно. Всякий путь к успеховости начинается с обнаружения ошибок и их устранения. Итак, -- тот достал лист формата а4. Первая претензия -- использование кавычек, вместо ёлочек. -- Он посмотрел на меня своим хмурым, холодным взглядом. -- Уважаемый, знаете ли, у нас за такое в жопу ебут. Ладно, на первый раз прощается, но смотрите, -- он пожурил пальцем, -- дальше поблажек не будет.
-- Нет, что ты такое несёшь? Я спрашивал не это.
-- Вторая претензия -- логическая рассогласованность. Мысль скачет от абазца к абзацу. -- он вновь поднял глаза с листочка и посмотрел на меня. -- А за это у нас нарекают субмурным. Третья претензия -- метафизическая интоксикация. В части, где ты неумело философствушь, мысли ни к чему не ведут и не имеют должного контекста. Добавим сюда же резонерство. Четвёртая претензия -- дурная реализация текста первой части про метро. Чрезмерное использование настояещего времени. Шестая претензия -- поднимают не глаза, а взгляд -- ты совершил эту ошибку парой предложений назад. Седьмая претензия -- общая неспособность писать правдоподобный текст, скрываемая за неумелым тролингом. Восьмая претензия -- многократное повторение одних и тех же слов. Очевидно, бедный словарный запас. Итак, вот мой диагноз: вялотекущая шизофрения в купэ с отсутвием таланта к писательской деятельности. Безнадёжно!
Тут откуда-то из-за границы поля зрения выбежала работница кафе. На ней были только кроличьи ушки, фартук горничной и чулки из сеточки.
-- Г-г-господин Якубович, я принесла ваше кофе, -- потряхивало эту девочку так, что она разлила половину напитка на пол, а половину -- на одежду главбуха.
Я заметил -- её аппетитный зад, одетый в сеточку, трясся от страха.
Якубович же строго смотрел на неё. Даже сурово. Ничто не предвещала ничего хорошего.
Тут он спокойно взял чашку, внутри которой остались лишь капли, и признёс:
-- Правильно будет "ваш". Кофе это существительное мужского рода. Согласовывай правильно, тупая сука! -- И разбил чашечку ей об голову.
Я же? Я бежал. Бежал, не зная даже куда. Везде было одно безумие.
-- Ты идёшь в неизвестность? -- сказал кролик, оказавшийся у меня на пути.
-- А-а-а, это ты? -- остановился я прямо возле него. -- Фух ну, наверное, с тобой можно постоять. Ты вроде просто безобидный дурачок.
-- Ах, дурачок, да? Вот оно, значит как. Уже наслушался этих негодяев? Ну-ну, их это пошлое "треньк-треньк" только доказывает, что возвразить им нечем. Они только и могут повторять за якубеней. Я, дескать, не могу сказать нечто полезное, потому что написал всего три главы. Но ведь это аппеляция к авторитету! Это логическая ошибка. Мысль должна оцениваться сама в себе, а не по тому, кто её изрёк. К тому же, что за чрезмерное звукоподражание? Типо, я какой-то там анимедебил, раз пишу "треньк-треньк"? Но ведь я пишу на определённую аудиторию. Это была выверенная стратегия. Гача дебилы и аниме дауны -- вот мой свет!
-- Что.. что ты такое несёшь?
-- Все они идиоты! Им меня не понять.
-- Я... не понимаю.
-- Я знаю, ты такой же, как и они. Но, Джеймс, ты ведь тоже не написал ни одной книги, и это гложет тебя? Я тебе помогу. У меня есть план, как исправить подобную оказию. Внемли моему совету! Давай для этого притворися сумасшедшими. Мне на курсах рассказывали, что гениальность коррелирует с психическими растройствами. Ты читал книгу Ламброзо: (вставить название книги)?
Тут из темноты вылетел жигуль малинового света. Он стремительно несся прямо на нас. Из саббуфера играло: "О-о-о ху ис шиииии".
И на этом "шиии" она влетела в кролика и сбила того насмерть, скрывшись дальше в тумане тьмы.
Джеймс стоял и не говорил ни слова. Он устал. Пришла пока кончать.
Джеймс достал сигарету (кэмел с ментолом). Закурил и заплакал. Душа его рыдала, а слёзы текли не переставая.
Труден путь начписа.