Меня разбудила хлеставшая по лицу пыль. Во всем теле чувствовалась странная легкость, а мышцы занудно ныли, отлежав свое на твердом камне. Словно вынырнув из-под воды, я стал жадно глотать воздух, ослепленный и не понимающий, что вообще происходит.

Порция пыли, влетевшая в горло, заставила меня закашляться. Сухие глаза наконец-то открылись, и передо мною предстало ржаво-красное небо, холодное и изменчивое под потоками ветров. Звезд было не видать.

Наверное, день.

Я стиснул зубы и стал дышать медленнее, не давая ходу совсем уж крупным песчинкам. Затем приложил ко рту руку – рукав. Сквозь грубую ткань воздух шел неохотно, однако лучше уж так, чем совсем без защиты.

Затем я прищурился и медленно сел. Осмотрелся. Куда ни гляди, всюду летал песок, такой же ржавый, как и небо. Он яростно завывал на ветру, как бы настойчиво предлагая искать укрытие, а не ждать, пока меня погребет. Посмотрев на себя, увидел, что одет в грубые, будто из капитально выцветшей джинсы куртку и шорты, с неудобными даже на вид сандалиями.

Дела. Ну, надо двигаться. Больше идей в пустой головушке как-то не наблюдалось.

Я поднялся, сопротивляясь порывам ветра, огляделся еще раз, выискивая какое-нибудь темное пятно на горизонте – это наверняка была бы скала или вроде того, достаточно крупная, чтобы выделяться даже за пылевым заслоном, а значит – какое-никакое укрытие.

Сложно было не отвлекаться на песок в ушах, но все-таки углядел пятнышко, да еще и размазанное по вертикали. Что-то протяженное, выходит. Сойдет.

Будто у меня есть выбор.

А сандалии оказались… ничего. Даже как-то и забыл о них, упорно, механически перебирая ногами, одной рукой закрывая рот, а другой прикрывая глаза. Сопровождали мой путь вой и шорох.

От некоторых порывов ветра вышибало дыхание, и на пару секунд все мое существование концентрировалось где-то в горле. А затем поток воздуха и вовсе стал устойчиво-встречным, тормозя путь, нещадно проходясь песком по голым голеням и неприкрытым участкам лица.

Вот и какого дьявола я здесь забыл?

Память отказывалась отвечать. Она была пуста как вакуумная камера, из которой выкачали весь воздух.

Мне оставалось только идти. Не так уж и сложно, когда тебе не о чем думать. Раз-два, левой-правой…

Спустя вечность и еще немного, я притопал туда, куда шел. Сквозь завесу песка и пыли сложно было разглядеть, что именно это такое, но больше всего оно напоминало корпус какой-то машины, может, перевернутый, полузакопанный корабль. Самое то. Порядком уставший, я двинулся в обход, приложив руку к гладкому, холодному металлу. Люк, пробоина, да что угодно.

И я нашел.

Выгнутые наружу рваные края обшивки, характерная, «выгоревшая» почернелость вокруг дыры размерами с мой рост. Что-там внутри хорошенько так рвануло – непонятно вот только, насколько давно. Впрочем, не плевать ли? Плевать. Так что, приспустив куртку и прикрыв ладони рукавами, я осторожно пролез в мое новое убежище.

Внутри было темно – и чертовски безветренно. Вой песчаной бури никуда не делся – но слегка ослаб, ушел на задний план. Даже, будто, стал уютным. Слабый свет из пробоины позволял немного разглядеть внутренности укрытия, но освещал, в основном, горы песка. Я медленно провел рукой по одной из черных стен, и светлая было ладонь оказалась покрыта черным нагаром.

Да, едва ли в этом отсеке уцелело что-нибудь интересное. Но, может, отсюда можно пройти еще куда? Заняться-то все равно нечем, можно и порыскать.

Разыскать среди гари что-то выделяющееся казалось сложновато. На вид – все одно и то же, монотонная, едва-едва подсвеченная из пробоины стена. Так что я пошел по простому. Одну ладонь повыше на стену, другую пониже, и медленно двинулся вдоль, прислушиваясь к коже. Здесь металл был шершавый, не отполированный ветром. Иной раз казалось, что наткнулся на что-то – но это была лишь небольшая вмятина.

Но вот, кое-что полноценно ткнулось в ребро руки. Ощупал, походило на дверную петлю, небольшую, но довольно-таки толстую. Порыскав сверху, нашел ее подружку. Затем провел рукой между ними в поисках щели между створкой и рамой – она хорошо спряталась под слоем нагара.

— Ну, это дверь, — хрипло прошептал я. И закашлялся от боли в горле.

Казалось, что еще чуть-чуть, и выкашляю легкие. Но обошлось. Видимо, наглотался песка, пока валялся без укрытия. Захотелось пить. Я сглотнул те крохи слюны, что накопились во рту, вытер сухие губы грубым рукавом и вернулся к делу.

Следуя едва прощупывающимся краям, нашел другую сторону двери… впрочем, скорее, люка – он был размерами с метр на метр, достаточно, чтобы протиснуться. Стало ясно, что обычной ручкой тут не обойдется.

Вместо нее оказался миниатюрный штурвал. Подергал за него, толкнул как следует – ничего. Инстинкт подсказал крутить его влево и, с отчетливым скрипом и моим трудом, он сделал пару оборотов и встал. Но люк не открывался. Заклинил что ли?

Я попробовал до идиотского классический метод. Уперся левой ногой в стену, руками схватился за штурвал и потянул, помогая себе всем позвоночником. Или вроде того. Так или иначе, открыть не получилось – даже не шелохнулось.

Растянулся на песке. Набрал немного в ладони, принялся лениво их растирать, избавляясь от налипшей гари. Зачем? Просто так. Может, это чуть притихший, но все такой же настойчивый вой ветра не позволял мне расслабиться, толкал делать хоть что-нибудь, пусть даже и неправильно это – тратить сейчас на что-то силы.

Неправильно. Хм… А что, если?..

Вскочил, снова взялся за штурвал. Завертел вправо – он, все с тем же скрипом, поддался. Я стал крутить дальше, пусть и было отчетливое чувство, что я на самом деле запираю люк, а не отпираю.

Оборот, другой, третий… До упора. Едва металлическая баранка клацнула, вздрогнула в руках, как люк слегка поддался в мою сторону. И в этот раз он в самом деле открылся – рывками, с таким ржавым скрипом, что он звучал громче бури снаружи.

Вот так в черной стене разверзся темный провал. Ни черта, разумеется, не видать. И без того слабый свет попросту там тонул, будто отказываясь проникать в освобожденный затхлый воздух. Да, запашок был так себе. Полной грудью хапнув этой смеси давно не стираных носков и высохшей старухи, я скривился, прикрыл нос и вернулся к пролому – пусть пока проветрится, а уж гонимые ветром песок и пыль как-нибудь потерплю.

Прошло минут десять по внутренним часам, прежде чем я решился вернуться к люку. Запах заметно ослаб и, вместо того, чтобы шибать как следует в нос, лишь настойчиво витал где-то на краю сознания, словно та высохшая старуха, дожидающаяся конца своих дней в дальней комнате.

Ну, это уже терпимо.

Сперва просунул голову и посмотрел, можно ли туда вообще залезть. Можно. Песка там практически не было, металлический пол выглядел целым и ровным, по стенам напротив тянулись пучки проводов. Сдается мне, вся эта штука была чем-то самодвижущимся, а за люком скрывался один из служебных коридоров. Может, там найдется чего полезного.

Забравшись полностью, понял, что места здесь немного. Так, ползти на полусогнутых. Зато есть выбор куда – влево или вправо. Слева, казалось, воняло поменьше, так что двинулся туда.

Чем дальше – тем темнее, тем медленнее. Привыкшие к темноте глаза с трудом различали даже контуры прохода, но я не останавливался. И не зря.

Уже метра через три под рукой, которой прощупывал путь, хрустнуло что-то подозрительно похожее на кость. Разумеется, я застыл. Сгреб находку в ладонь и пополз обратно, чтобы взглянуть на нее при свете.

Оказалось, не кость. Скорее, детали какого-то хрупкого механизма – легкая полая трубка, пара сломанных шестеренок и россыпь крохотных кристаллических осколков. Пару минут я перебирал все это между пальцев, зачем-то пытаясь разобраться в предназначении и устройстве – и плюнул на возню. Штука интересная, но слишком мало информации, мало деталей. Сложил в кучку у люка и вернулся в технический коридор.

В этот раз все-таки вправо. К вони.

Источник ее оказался даже ближе. Метр вперед, стена, поворот влево, еще полтора метра, и я наткнулся на тело. Такое… сухое. Что одежда его трещала под пальцами, что кожа. И снова к свету, на этот раз аккуратненько таща за собой мертвеца – а тот брякал и хрустел как свежая книга и металлическая цепь в одном флаконе. Легким он каким-то ощущался.

Подтащил к люку. Квадратный луч света лег на его лицо…

Я вздрогнул и поперхнулся одновременно. Безносый череп без щек, с насмешливой улыбкой оголенных зубов, огромными глазищами, да еще и будто обтянутый кожей? Это еще ничего! А что насчет мозга, раза в полтора шире самого черепа и плавно сливающегося с лобовой костью? Я взгляда не мог отвести! Оно выглядело так отвратительно, но, в то же время, так же странно привлекательно, как может быть только нечто противное…

Брр. Не хотел бы увидеть эту хрень живой!

Благо, она совершенно точно была дохлой. Глаза мутные и безжизненные, кожа хрупкая, тонкая словно папиросная бумага, а одежда буквально под пальцами рвется. Он невысокий, метра в полтора – аккурат под высоту коридора. Одет в подобие униформы. Рубашка, штаны и жутко трухлявые ботинки – кажется, пока тащил, все пятки ему сточил. Зато есть нашивки! Непонятные. Не буквы, не иероглифы – линии с геометрическими фигурами.

Да и черт с ними. Что в карманах у этого служивого?

Обыск сильно облегчался тем, что ткань рассыпалась чуть ли не от дуновения ветерка. Вскоре, я уже разложил перед собой всю добычу. Немногочисленную, но целую. Итак: цилиндрик размером с большой палец; помутневшая до черноты визитка; самый обыкновенный нож с гардой.

Нож я покрутил в руках, поразглядывал лезвие – вроде, острое. Проверять не решился и просто аккуратненько сунул в карман куртки. От визитки вообще ничего не добился. Ну черная и черная, небольшая и прямоугольная, в меру тонкая. Отложил в сторонку.

Вот цилиндрик очень уж походил на электрический фонарик, только какой-то слишком миниатюрный. Тут тебе и прозрачная пластина на одном конце, и переключатель на боку – жутко холодный. Я коснулся его подушечкой большого пальца и ощутил, будто он высасывает из меня тепло. Сперва из пальца, следом волна холода поползла по ладони, приблизилась к запястью… и я дернул пальцем, щелкнул переключателем.

Хорошие новости – это и правда фонарик! Слабый, дрожащий, но все-таки луч света нарисовал на стене напротив светлое пятно. Плохие новости – холод прыжком скакнул аж до плеча, и я, испуганный, тут же выронил цилиндрик. Он потух мгновением спустя, но вот тепло в руку возвращалось очень неспешно, хоть я и сунул ее под куртку и крепко прижал к груди. Словно не руку, а громадную сосульку.

Исследовать мое убежище не расхотелось, но стало ясно, что нужно быть поаккуратнее с находками. А ну как безобидная с виду вещь покалечит или убьет?

Но все же… баюкая окоченевшую руку, я то и дело поглядывал на «фонарик». Может, он не для этого предназначен – но все же источник света. Надо попробовать еще раз!

Второй рукой взял цилиндрик в руки, стараясь не касаться выключателя. Вроде, все нормально – никакого холода. Любопытно. Затем я очень медленно прикоснулся к кнопке, самым кончиком большого пальца. Как до холодной кружки. Только от той холод ползет медленнее, и уж точно не ровнехонько по сосудам!

В этот я сдержался и просто ждал. Ледяные струны медленно ползли вверх в глубине моей плоти. Добравшись до локтя, они остановились – система будто бы пришла в равновесие. Будто она неторопливо вытягивала из меня тепло, питалась им…

А может, так оно и работает? Преобразует в энергию – ею и светит. Можно попробовать подождать, держа палец на выключателе – вдруг зарядится.

Я взглянул на песчаную бурю снаружи, на воняющий старостью труп, вздохнул и перебрался поближе к пробоине. Там и уселся, держа обе руки поближе к телу.

Никого и ничего. Только завывания ветра да нарастающая жажда. Расслабленно, с пустой головой наблюдая за бесконечным потоком пыли, я сам не заметил, как заснул.

Во сне я в ужасе бегал от ожившего трупа по бескрайней пустыне – ни разу его не увидев, но зная, что вот-вот – и он сомкнет зубы на моей шее.

Сомкнул, гад. Ровно в этот момент я проснулся и услышал… тишину.

Буря прекратилась. В пробоине расстилалась пустыня, красный песок под красным небом, тихая и спокойная. Даже солнце проглянуло – непривычно мелкое и тусклое. А больше ничего. Не слишком вдохновляющая картина.

Сунув «фонарик» в карман и вернув замерзшую руку обратно под куртку, я осторожно выбрался наружу. Затем отошел вперед, метров на десять, и внимательно огляделся. Горизонт был неровным от дюн и болезненно пустым. Я честно всматривался, до рези в глазах, но так и не нашел ничего примечательного – пальмы там какой, или еще одного древнего механизма.

К слову о последнем – он оказался не таким уж большим. Как перевернутая рыбацкая шхуна. Но это явно был не корабль, поскольку походил, скорее, на плоский камень, из тех, что блинчиком пускают по воде. На отполированной ветрами обшивке не было ничего выделяющегося, никаких надстроек – только пробоина. Похоже, это была лишь верхушка, а все самое интересное спрятано под песком.

Почесав затылок, я решил сделать самую очевидную штуку. Забраться повыше и посмотреть уже оттуда.

Задачка вроде и плевая, но с наскоку не вышло – хоть я и прыгал повыше, чем от себя ожидал, этого не хватило. Руки скользили по металлу, схватиться и упереться некуда. Хоть рампу себе насыпай. Пару мгновений я всерьез над этим думал… И догадался сделать кружок вокруг машины.

И вот чудо – стоило сделать пару дюжин шагов, как на горизонте появилось что-то кроме дюн! Что-то, подозрительно похожее на деревья… и на фигурки людей поблизости! Здесь всякий смысл осматриваться дальше пропал, и я немедленно побрел в их сторону.

Не слишком быстро, не слишком медленно, экономичным ходом. И отогревшуюся правую руку на всякий случай держа в кармане, сомкнутой на рукояти ножа. Я не знал, чего можно ждать от местных.

Если так подумать – а ходьба помогает мыслить – я вообще ничего не знал.

Впрочем, это неожиданное осознание не сбило меня с шагу. Я не чувствовал, что воспоминания имели какую-то ценность – а значит, и черт с ними. Сейчас нужно заняться делами поважнее.

И все же, на ходу, я потихоньку рыскал в закоулках собственной черепушки – в поисках не личной жизни, но полезной информации. Что умею, что могу, что может пригодиться. Но в итоге все сводилось к одному:

«На месте разберусь». А и ладно!

Тем временем, пальмы и люди становились все ближе. Я мог различить с десяток фигурок и штуки три каких-то вьючных животных. Караван. И они наверняка меня заметили – замедлились, вдоль строя пробежал один из них, и очень даже быстро навстречу выдвинулись встречающие. Три человека.

Разумная предосторожность. Особенно то, что все трое были с копьями. Я тоже взялся за рукоять ножа, но пока держал его в кармане. Может тут конечно и принято встречать друг друга с оружием наперевес, да только лучше не рисковать.

Чем ближе мы подходили, тем четче я видел кое-какие любопытные детали. Одежда скрывала тела, но из-под закатанных рукавов выступала кожа светло-зеленого оттенка, не привычного телесного. В остальном же они походили на обычных бедуинов, коренных жителей пустынь.

Интересно, а поговорить-то мы сможем?

— Словно мне есть что сказать, — пробормотал я.

В горле тут же засвербило от жажды. А, к черту! Я прибавил ходу – и будь при встрече с местными что будет!