Про любовь

В тяжёлом дубовом комоде, в нижнем правом ящике сегодня было большое смятение. Еще бы! Тихий обычный ход жизни никому не нужных предметов от небрежно смотанного клубка красных ниток, до порванной серебрянной цепочки оказался прерван одним неприятным событием. Пропало лезвие! Вчера вечером, когда все ложились спать и свет узкой полосой проникал в верхнюю часть ящика освещая позапрошлогодние квитанции об оплате коммунальных услуг, лезвие было. А наутро его, погребенного новогодними открытками и уже истрепанными валентинками не стало. Пропажу заметили ножницы без одного кольца, которые очень любили захаживать в гости в дообеденное время.
Лезвие пропало! Кто-нибудь видел лезвие.
Все стали искать
Но лезвия нигде не было.
Разумное предложение высказал старый православный календарь за 2008 год: "Возможно, Лезвие отправилось в соседний ящик."
– "А может оно влюбилось?" – заголосили маленькие иголочки.
– "А вдруг оно потерялось?" – сказала медная пуговица.
Но какие бы версии не были бы предложены, как бы ни пытались предметы подвинуться и подвинуть других, чтобы посмотреть, не завалялось ли где лезвие, его нигде не было.
Поиски затянувшиеся до вечера не дали результата и поздней ночью, когда свет, едва проникающий из окна через тонкую щель погас, все легли спать.
На следующий день поиски продолжились, но уже не так интенсивно, как в первый.
И в последующие дни поиски становились все небрежней до тех пор пока Календарь не выразил общее мнение:
– "Ну Лезвие само потерялось, по глупости своей."
И поиски прекратились.
Тем более что появился другой более актуальный предмет для обсуждения.
Нижний ящик комода вдруг стал не просто редко используемым, но и вообще перестал открываться хоть иногда. Попытка странице рецепта, изящно выдранной  из газеты, дать объяснение, почему хозяйка и комода и прочих предметов перестала заглядывать в ящик потерпело свой крах. Действительно. К родным она ездила недавно, а загранник со вчера истекшим пятилетним сроком действия указывал на невозможность длительного вояжа.
Так они и жили встречая полоску естественного света каждое утро, и провожая её каждый вечер. Искусственного освещения более не было, как и скрипа выдвижения ящика не только нашего нижнего правого, но и каких либо других более популярных.
Вещи от этого стали грустней и даже обручальное кольцо, которое довольно часто ранее выскакивало из ящика с целью быть вновь примереным на пальце совсем потускнело.
Наконец эта пытка закончилась. Ящик непривычно резко и вдруг оказался открыт. Вещи были положены в картонную коробку, чьи-то грубые руки обследовали серебрянную цепочку, а затем выброшены.
Свалка оказалась куда более неприятным местом, чем предполагали все наши предметы. И пусть слухи ходили об этом месте весьма и весьма страшные, но реальность оказалась еще более отвратительной.
Появились новые друзья, пропал объединяющий запах того комода и наконец уже все стали забывать своих соседей по нижнему правому ящику старого комода. Но каждый, забыв своего соседа, все-таки помнил о Лезвии, и вспоминая о нем думал:  "А ему наверное еще хуже, чем мне." В этом была толика правды. Изъятое в ходе осмтра в рамках проверки  факта суицида Лезвие доживало свой стальной век в пакетике с биркой на пыльной полке шкафа следственного отдела.