О колдунах и им противоположных.

С самого детства меня учили двум противоположным вещам. Родители — защищать слабых и помогать нуждающимся. Здравый смысл — не лезть в драку в формате “Шестеро против одного”, если этот один — ты.

Они сражались внутри меня несколько секунд — и эти несколько секунд не только спасли мне жизнь, но и определили весь мой путь в этом мире. 

— Эй, ты! — услышал я оклик. Услышал до того, как мой внутренний Защитник победил и ринулся в бой. Услышал — и оклик этот стал оружием в руках Здравого Смысла, которым он прижал Защитника к земле и установил собственное решение в качестве главенствующего.

Там, в десятке метров от меня, на границе тусклого света фонаря, шестеро человек злобно, молча, с остервением избивали одного. Здесь, седьмой, подманивал меня рукой, настороженно озираясь. Он был напряжён, словно хотел и присоединиться к драке, и кинуться на меня, и броситься бежать.

Я оглянулся, цепляясь за последнюю надежду — вдруг он звал кого-то другого?

— Да, да, ты. Ходь сюды. 

Я неуверенно сделал шаг вперёд. Сейчас, кажется, мне предложат разделить с кем-то судьбу. Или с бьющими, или с битым. Здравый Смысл, одержал победу над Защитником — и во весь голос вопил, что это не помогло. У меня всё равно два пути — и оба ведут в небытие!

— Иди сюда, не боись. — продолжал увещевать меня мужчина, которого я про себя окрестил Стрёмовым — за то, что он явно был оставлен смотреть за улицей. — Ты чьих будешь? Сельский? Заводской?

Я отшагнул назад. Ответ на этот вопрос решит, жить мне, или нет?

— Колдун? — злобно спросил он, нахмурившись. А! Нет! Вот он —тот самый вопрос. Я замотал головой изо всех сил, надеясь, что здесь этот жест поймут так же.

Стоп. Здесь? Колдун? Странное обвинение. Да и мир вокруг какой-то странный! Огонёк фонаря, например, дрожит… Он же не должен…

Из под нахлынувшей на меня волны новой информации, каждая частица которой кричала: “Вокруг творится какая-то хрень!”, меня вырвал голос Стрёмового.

— Чего встал! А ну ноги! Мы же колдуна прибили! Он сейчас хлопнет!

Картинка в моей голове обновилась. Я понял, что шестёрка бьющих уже скрывается за углом, а Стрёмовый трясёт меня за плечи. Встряхнув меня ещё раз, он рванул прочь — и я бросился за ним, преодолевая ступор и начинающие деревенеть ноги. Сердце заколотилось как бешенное.  Я бежал так быстро, как не бегал с самой школы — потому что бежал человек передо мной. И потому что колдун мог хлопнуть. Что бы это ни значило. 

За моей спиной жахнуло. Тусклый синий свет пронизал пространство. Фонари дёрнулись и погасли. Меня сбило с ног — и я краем глаза заметил, что Стрёмовый тоже полетел на землю, громко выругавшись:

— Всё! Пиздец! 

Пошатываясь и перебарывая боль в колене, я всё-таки поднялся на ноги. Мой попутчик — нет. Он лежал на земле и смотрел в небо. 

— Сломал что-то?

Он медленно покачал головой. Лежащий на земле — уж не знаю, от света ли это звёзд, или от того, что он действительно изменился в лице — но Стрёмовый выглядел совсем иначе. Словно разгладилось его хмурое лицо. Словно ушло напряжение из позы, от которой всё время веяло подвижной, живой порывистостью, расслабились мышцы, словно он раскинул руки отдыхая. Если бы он не смотрел в небо, я подумал бы, что он спит.

— А тогда… — медленно спросил я — чего разлёгся?

Холодное, абсолютное спокойствие, которым веяло от лежащего передо мной человека перекинулось и на меня. Стук сердца всё ещё отдавался в моих висках, но раж погони исчез, словно и не было его несколько секунд назад. Я сел возле Стрёмового и посмотрел наверх, пытаясь понять, что же он нашёл в небесах. Теперь, когда желтый свет фонарей не забивал мой взгляд  — я увидел звёзды. Звёзды чужого неба. Ещё одно подтверждение, что вокруг меня чужой мир. Я не был астрономом в прежнем мире, но два белёсых потока галактического света были столь очевидно-неземными, что не было смысла сомневаться. 

— Колдун хлопнул. 

— А? 

— Колдун хлопнул.

Повторил он. Тихо, и каким-то мертвенно спокойным голосом. Голосом, который ничего не выражал. Так мог бы говорить робот, созданный, чтобы озвучивать очевидные факты. 

Вот только значение этого факта было для меня совершенно неясно.

— И… что?

— Значит сельский. — констатировал Стрёмовый. Видимо, все городские должны точно знать, что значит хлопок колдуна. 

— Когда колдун умирает — он хлопает. — объяснил он. — И все, кто не отбежал достаточно далеко, оказываются словно… помеченными. Другим колдунам тебя становится видно. — 

Помеченными? Это как GPS-маячок? Так разве это не значит, что…

— Нам нужно бежать со всех ног, разве нет?

Я понял, что даже эту фразу спросил очень медленно и размеренно. Дурман спокойствия окутывал меня, увлекал за собой.

— А толку? Убегу на день. Может на два. Может, месяц просижу где. А потом всё равно найдут. Я всю жизнь прожил вместе с крысами. Попасться хочу как человек. Хочу отдохнуть наконец. Полежать. Просто посмотреть на небо. Никуда не бежать. Ни на кого не работать. Я помог убить колдуна — может, мне и помереть дадут как колдуну?

Я услышал далёкий звон, цокот копыт. Я подался было встать, но Стрёмовый двинул головой, прислушиваясь.

— А вот и жандармы скачут. Ещё минутка есть. Ты ложись. Ты, наверное, как и я от станка — всю жизнь от сохи не отрывался. Посмотри, какие красивые могут быть звёзды — если завтра тебе не надо никуда вставать.

Я послушно лёг рядом и посмотрел на два молочных потока, пересекающихся в небесах. Холодная брусчатка давила в спину. Сырой от ночной росы воздух сгущался вокруг меня.

Фигура жандарма верхом на огромном коне перекрыла небо чёрным силуэтом. На шерсти коня блестели отсветы фонаря. Конь стоял как вкопанный - а цокот копыт все ещё звучал. Значит, он тут не один. Но, если честно, поднимать голову, чтобы посмотреть на всю толпу, мне уже не хотелось.

***

— Форц всегда был фриком. — хмуро заявил закутанный в серое колдун, перелистывая страницы некролога. — И слишком сильно верил в собственную избранность. И результат — забит в переулке как пьяный сброд. Мужиком с собственного завода и бродягой.

— Имел право. С таким-то отцом, я бы тоже верил. — возразил ему другой колдун, облаченный в темно-зеленую мантию. — Да и как маг — был очень сильный. 

— А как человек — очень тупой. — продолжал гнуть своё серый маг. — А если ты идиот, то будь у тебя вся магия мира — не поможет. 

— А как ты поступил бы, в смысле, на его месте?

— Не был бы на его месте. Если бы у меня был такой отец — я бы слушал, что он говорит, и учился бы, чтобы самому потом таким стать. Ему взвод солдат в охрану давали — так он от них отмахнулся. Да и вообще, что он там делал? Почти у самого завода.

— Гулял?

— Нечего ему там было делать. Волшебник должен жить в башне, а гулять — по садам. Бездарный должен жить у завода, а гулять — в темном и грязном переулке. Это закон природы. Если опускаешься до их улиц — то опускаешься и до их уровня. А там они возьмут числом и опытом. 

— А пойманные? Куда их дели? — кажется, зелёному колдуну обстоятельства гибели Форца были куда интереснее, чем причины. 

— Куда могут попасть два идиота, попавшие под хлопок? — издевательски ответил Серый вопросом на вопрос. — Жандармы их взяли. Где-то сидят. Два идиота убили третьего идиота. Совершенно идиотская смерть. 

Колдун раздражённо закрыл газету и бросил на стол. Снял с вешалки серую остроконечную шляпу, расшитую серебрянными нитями. 

— Идиотское утро. Будь добр, не звать меня, если у тебя нет ничего более интересного, чем утренняя газета.

Так попрощавшись, Серый колдун быстрым шагом вышел из зала. Зелёный посмотрел ему вслед и осуждающе покачал головой. Он знал, разумеется, что Орден Луны сплошь состоит из снобов и зануд, но стоило бы придерживаться хоть каких-нибудь приличий! В конце-концов, у него, может, тоже были более интересные планы на это утро — и всё-таки, он позвал его, подготовил завтрак, и даже настроился было на беседу! 

Маги должны проявлять друг к другу уважение. Это древняя традиция, которая позволяла минимизировать войны друг с другом, заменяя их хорошим боем на турнире. Но, кажется, в последние годы все стали забывать о этом замечательном правиле. И, Зелёному казалось, что только его Орден всё ещё пытается призвать всех к порядку, который был заложен веками, а остальные того и гляди — пойдут рушить друг дружке башни!