Солнце окрасило додзе в яркие цвета. Защебетали птички, радуясь новому дню. Поднялся прохладный ветерок, несущий аромат цветов с полей. Но я не радовался новому дню, ведь мой день начался пару часов назад, и начался с тренировок. Пот стекает по моим рукам, пропитывает тренировочную форму, капает на скрипучий деревянный пол, собираясь в лужу. Волосы липнут к лицу.
Крепко сжатый кулак в очередной раз бьет по набитому песком мешку. Я яростно выдыхаю, как делал когда-то отец, когда бил этот же самый мешок.
Мне хотелось, чтобы мой голос звучал, как бас отца, но издаваемый выкрик походил на забавный голос тигренка, когда тот впервые пытается рычать.
- Ха!
Я снова крепко сжал кулак и ударил по тяжеленному мешку с песком, висевшему на потолке. Мешок едва покачнулся.
- Слабо! - ожидаемо раздался выкрик матери из-за спины.
Я скользнул в сторону, ударил кулаком-молотом по мешку с песком, оставив небольшую вмятину. Мешок качнулся сильнее. Я продолжил двигаться по кругу, нанося новые удары.
- Кха! Ха!
Мешок раскачивался сильнее, но удары не были и на одну сотую такими сильными, как отцовские: в последние годы мой родитель разрывал снаряды одним-единственным ударом.
Поскольку я тренируюсь уже сто шестое утро подряд, я сохраняю самообладание, двигаюсь и бью, сосредотачиваясь на каждом ударе и пинке, которые я наношу этому чертовски тяжелому мешку с песком.
- Ха!
Честно говоря, я не очень серьезно отношусь к тренировкам, и я бы давно их забросил, если бы не моя мама, которая находится всего в нескольких метрах от меня.
- Ха! Ха-а!
- Сильнее, Уил!
Моя мать — высокая, спортивная женщина. Ей тридцать с лишним лет, и она очень строгая. Мама внимательно следит за моим перемещением вокруг мешка с песком, наблюдает за ударами руками и ногами. Я не был бы таким серьезным, внимательным и не прилагал максимальные усилия к тренировкам, если бы мама не брала с собой на мои тренировки палку! Палку, блин!
На первых тренировках я много филонил, и тогда палка со свистом рассекала воздух, и попу или спину обжигала боль. Теперь свистящие звуки заставляли мое сердце замирать. И пусть после первых тренировок палка меня больше не касалась, звук по прежнему ужасал.
При воспоминании о ужасной боли и трех ударов, и одного полученного синяка я слегка пошатнулся, и следующий удар вышел смазанным.
- А ну-ка не филонь на тренировках!
Я мельком оглянулся назад.
Мама кричала на меня хриплым голосом. Предупреждение эхом отдалось в моих барабанных перепонках, и мурашками прошло по спине. Руки мамы казались напряженными; хоть бы она не ударила меня палкой!
Крик заставил меня выпрямиться и застыть. Я быстро зажмурился и сосредоточился на своих мыслях. Когда пару секунд спустя я открыл глаза, все вокруг стало тихим и медленным.
С мягким выдохом в расслабленной манере я сжал кулаки, снова сосредоточившись на рутинных ударах руками и ногами.
- Ха!
Часы тренировок шли за часами, вся моя одежда промокла от пота. Однако пропитанная потом потяжелевшая форма - не повод превращать тренировку. Я продолжал делать одно и то же, снова снова и снова. Удар, удар. Рука, нога, рука...
Увидев, что мои удары идеальны и точны, мама тихо вздохнула и расслабила лежащие на палке руки.
- Молодец, Уил. Хватит, отдохни немного. Я позову твоего папу, чтобы он показал тебе приемы тхэквондо. Тебе что-нибудь нужно?" — спросила она. Голос мамы не был таким строгим, как раньше.
Несмотря на то, что мама была очень строгой, я знаю: она меня любит и беспокоится обо мне, где-то в глубине души. Очень глубоко. Независимо от того, что она иногда бьет меня на тренировках, я не ненавижу ее... Просто боюсь.
Мысль о материнской любви заставила меня не робеть. Я попросил:
- Воды, мам. Я хочу пить.
Когда мама ушла, я сел на деревянный пол додзе, переводя дыхание. Несущийся снаружи ветерок успокаивал и расслаблял.
Я живу со своей семьей, семьей, которая так далеко уехала от цивилизации, что мы фактически живем в горах. Мы - клан, живущий на закрытом комплексе среднего размера. Нас не так много для клана - всего сотня.
Кто-то может спросить, почему моя семья держится, как род с древних времен? Ну, мы - своего рода семья, которая любит держаться вместе и никогда особо не привязывается к современному образу жизни. Как говорит отец: "Мир меняется, но семья и традиции - нерушимы. Мы не будем прятаться за полицию и властей. Выкупать землю в городах и переселяться туда тоже не станем - это трусливо и дорого! Если придут враги - встретим. Я сказал."
Теперь в моем внутреннем кругу моей семьи я - единственный ребенок. Единственный ребенок в семье наркоманов боевых искусств...
Не знаю почему, но традиция тренировок охватывает бесчисленное количество поколений нашего клана.
Каждый член нашей внешней семьи должен обучиться как минимум двум одному боевому искусству и освоить его полностью, иначе последствием будет изгнание, что слишком легко и снисходительно: за более тяжкие преступления, чем лень и бездарность в боевых искусствах, заставляют совершить самоубийство в зале памяти, перед статуями наших предков...
Но вернемся к моим родителям.
Моя мама - мастер и по бразильскому джиу-джитсу, и по крав-мага. Отец же - признанный мастер как в тхэквондо, так и в дзюдо. Две бабушки и оба дедушки - специалисты и мастера холодного и дальнобойного оружия, начиная от многих разновидностей мечей, ножей, луков, арбалетов, и заканчивая современным оружием.
Что тренирую я?
Сложный вопрос... Почти такой же сложный, как мои тренировки: меня тренируют родители, бабушки и дедушки. Все они строги ко мне, несмотря на то, что я ребенок. Я хотел бы играть с другими детьми, а не с мечом, пистолетами и мешком, набитым песком.
Мои любимые родственники превращают меня в машину для убийств, даже по меркам нашей семьи, и эта мысль пугает меня. Господи, если ты существуешь и у тебя есть сердце, пошли моим родителям второго ребенка... А лучше - двойняшек...
В детстве мне действительно нравилось играть на улице с детьми из внешней семьи нашего клана, но я не хочу ослушаться своих родителей и разочаровать их, и, прежде всего, я не хочу разрушить их большие надежды на меня, ожидания моей семьи.
И именно так я на самом деле узнал, что слишком много ожиданий по отношению к ребенку может превратить его в движущуюся куклу... в простую марионетку, заточенную останавливать противника. Но даже так я все равно любил свою семью.
Вздохнув, я посмотрел на потолок:
- Ну что же, мама и папа, даже мои бабушка и дедушка говорили мне, что внешний мир полон насилия, и дети там часто просто страдают. Но мне так скучно...
Я лег на живот и пополз к террасе на заднем дворе. прежде чем лечь спиной на пол и посмотреть на небо. Глубокая синева манила меня. Я чувствовал себя странно - будто вот-вот гравитация поменяется и я полечу туда, в синеву.
Хотел бы я уметь обращаться в птицу, чтобы в любой момент иметь возможность улетать из нашего двора. Но я бы так не делал, чтобы не тревожить родных, да...
- Снова лежишь на полу? - спросил знакомый и родной...
- Папа!
Я посмотрел на человека у двери додзе. Папа улыбнулся мне, и когда я заметил это, почувствовал себя помолодевшим и быстро побежал к нему.
Папа нес поднос с холодным кувшином и чашкой. Выглядел отец высоким и крепким мужчиной, только немножко седым. Папа не в первый раз замечает, как я витаю в облаках. Мне неловко, что он застает меня в "неподобающем наследнику виде", как сказала бы мама.
Отцом я восхищаюсь. Благоговение к этому человеку пришло ко мне два года назад, когда мне было всего шесть лет. Мой отец в пятисекундном поединке одним ударом ноги сломал руку своему противнику. Рука, кстати, так ровно и не срослась, человек остался калекой. Но кого это волнует? Явно не меня!
Увы, кого-то это все-же волновало: противник отца оказался самой влиятельной фигурой в чужом клане. Из-за этого у чужого клана к нашему вспыхнула ненависть, и мы стали их главным врагом. Поединок задумывался как товарищеский, но тот клан был очень горд собой, а также очень груб, пытаясь доминировать над нашим, вот отец и не сдержался. Если бы поединок не остановили, не уверен, что обошлось бы одним переломом...
Тем не менее, что ж, это они сами виноваты в том, что обидели наш клан. Так папа говорит. И мама. И бабушки с дедом. Второй дед так не говорит, он хмурится и что-то бурчит.
Та битва сделала из отца моего личного идола, и с того дня я боготворил отца все больше и больше. Желание стать похожим на папу мотивировало меня на тренировках, и я усердно вкладывал все силы, чтобы когда-нибудь стать таким, как этот седой родной человек.
В десять лет меня отправили в школу. Даже выделили личного шофера, который в дни учебы возил меня в школу и домой. Мой личный шофер! Наша семья богата, несмотря на то, что мы живем в горах. Правительство и самые влиятельные и богатые люди нанимают нас, потому что мы - идеальные телохранители.
В школе я веду жизнь отчужденного одиночки: к сожалению - или к счастью? - , за предыдущие годы оружие и тренировки выбили из меня желание играть с другими детьми. У меня не было ни друзей, ни любимой девушки. Дело не в том, что ко мне никто не подходил - подходили. Но я держусь на расстоянии с людьми. Я предпочитаю обходиться без друзей, потому что они будет отвлекать меня во всех аспектах моей жизни: в тренировках с мечом, пистолетами, кинжалами, автоматами и прочими важными вещами.
К слову, я довольно известен в своей школе. Многие девушки были влюблены в меня, но я их просто игнорирую. Если кто-то дарил мне сладости на День святого Валентина, я просто отдавал их кому-нибудь другому. Если мне давали открытки, я благодарил, клал их в свою сумку, а потом стопкой выкидывал в мусорку, как мы обычно делаем с флаерами, которые нам дают на улицах.
Но то, что я отчужден, не значит, что я не общаюсь со всеми. На самом деле я участвую со всеми, когда они играют, я присоединяюсь к ним, когда мне скучно. Однако это случается нечасто. В основном я предпочитаю сидеть на стуле, читать книги или спать.
В тренировках прошли годы. Я закончил школу, закончил колледж и стал инженером в скучной, огромной компании. Я планировал пойти в армию после учебы, но родители и бабушки с дедушками встали на дыбы, категорически запрещая мне делать это. В ход пошли угрозы лишить меня наследства (не сработало), объявить мне бойкот (мимо) и изгнать меня из клана за непослушание. А вот последнее меня переубедило. Правда, эта ситуация ввела меня в недоумение, которое длится годами. Зачем меня учили драться всеми возможными способами, если не дали стать не телохранителем, ни солдатом? Ну бред же, да?
Сейчас мне за тридцать, и я все годы с шести лет оттачивал боевые искусства, которым меня научили родители, бабушка и дедушка. Я уже мастер: глядя на мою широкую спину, меня никто не провоцирует, даже новые сотрудники, которые задирают других инженеров.
Я жил спокойной жизнью, но однажды ночью в нашем семейном особняка случилось самое страшное, что могло произойти.
Я услышал громкий грохот взрыва на территории нашего двора. Взрыв сотряс всю гору, на котором гнездился наш клан. Я не знаю, как себя чувствуют люди под бомбардировкой, но думаю, что испытал похожие чувства. Шок, непонимание. И жуткий ужас, волной накрывающий все мое естество.
Я соскочил с кровати и заметил движение справа от себя. На рефлексах я отскочил в сторону, уворачиваясь от летящего в лицо ножа и посмотрел на человека, зашедшего в мою дверь.
После ножа в мою голову устремился меч, но поскольку я неплохо владел боевыми искусствами, я быстро расслабился, и с помощью своих рефлексов отвел голову в сторону, выставляя перед собой руки. Мои ладони перехватили лезвие меча и направили клинок вверх. Кончик меча со стуком ударился в деревянную стену позади меня.
Спрашивать о чем-то человека, который попытался меня убить, было бессмысленной тратой времени. Я лишь мельком осмотрел тело человека - это однозначно мужчина, одетый в черное, с черной балаклавой на голове. А на лбу...
На лбу находилась маленькая железная пластинка. Свет луны на мгновение осветил ее, и я увидел на пластине символ клана, ненавидящего всю нашу внешнюю семью!
Я ясно помню, что после поединка между моим отцом и главой их клана, который был случайно искалечен, весь клан чужаков был яростно взбешен. Думаю, каждый член их клана хотел бы растерзать отца, разрезать на сотню маленьких кусков. Я думал, с годами их ненависть угасла...
Я пнул нападавшего в грудь, а когда тот с хэканьем отлетел в угол комнаты, выдернул застрявший меч. Оружие вселило в меня уверенность.
- Почему вы решили напасть сейчас? - спросил я, не рассчитывая на ответ. Но дождался его:
- Гадаешь, почему мы не тронули вас раньше? Мы все эти годы тренировались, ходили по кромке катаны, смотрели в лицо смерти ради одного единственного дня! Наши дети умирали на тренировках, наши отцы умирали, чтобы костяк клана, самые сильные воины уничтожили вас! Пришло время сделать вас историей!
Безумный ублюдок расхохотался. А потом махнул рукой, посылая в меня нож.
Я сместился в сторону, и дернул клинком, отбивая снаряд обратно.
Не знаю, кто его учил, но его подготовка по сравнению с моей ничтожна - нож попал в горло, заставляя врага захлебываться кровью. Я добавил клинком по шее мужчины, а потом зажал рот, пытаясь не проблеваться - зрелище отделенной от тела головы было мерзким и неестественным.
Я должен предупредить всех.
Я выбежал из своей комнаты в коридор и ужаснулся. В ярком свете лампочек я невероятно четко разглядел забрызганные кровью стены. Пол не было видно, вместо него была сплошная кровавая лужа.
Все убитые люди были мне знакомы. Все тела принадлежали товарищам по клану, внешней семье.
Я прошел по коридору во двор, двигаясь, как сомнамбула. Только там я понял, что мои ступни в крови, но принял этот факт как-то очень отстраненно. Мое подсознание будто стремилось обезличить все, что я видел с окон в других дворах.
Мертвых стариков.
Тела детей, женщин.
Во дворе валялась туша пса, верного волкодава, безумно доброго кобеля, который встречал меня веселым лаем, когда я возвращался с работы.
Я прошел в другой коридор и мерным шагом пошел к спальне родителей. Нужно присоединиться к ним и отбиться от оставшихся убийц.
Только почему я не слышу шума? Неужели мои родители не проснулись от взрыва?
Почему они...
Почему они не проснулись?
Я шел все медленнее. На лбу и на спине выступал холодный пот.
Я уже знал ответ: его будто шептал мне каждый труп, который я увидел сегодня. Но отрицал реальность, придумывал нелепые отмазки, как крепкий сон и нежелание вставать с кровати...
Родительская дверь была открыта.
Я заглянул внутрь и увидел самое страшное, о чем я никогда не думал. Это тот момент в моей жизни, который я бы никогда не хотел увидеть. Который мне никогда не виделся даже в самых жутких кошмарах. И пусть свет в комнате не горел, освещения в коридоре хватало, чтобы разглядеть жуткую картину.
Мне не казалось, что родители будут жить вечно, но я никогда не думал об их смерти. Они были слишком молоды, чтобы умирать. Слишком... слишком родные и дорогие мне.
По мере того, как я подходил все ближе и ближе к их кровати, я замечал следы крови.
- Ну нет... - промямлил я, как ребенок.
Простынь вокруг тела мамы окрасилась в красный. Глаза дорогого и любимого человека были неподвижны. В них стоял страх. Рот матери был разинут, лицо искажала гримаса ужаса. Шея матери была разрублена. Я видел кости ее хребта через эту жуткую рану.
Чем я заслужил эту ужасную ночь?
Чем они заслужили настолько жуткую смерть?
Мой отец только лежал на кровати рядом с мамой... Но его было не узнать. Папу я узнал только потому, что никого другого в комнате не должно быть.
Его конечности отрезали и заботливо сложили рядом с телом. Рубашка на груди превратилась в кровавое месиво от количества ударов.
Головы тоже не было, нигде не было.
Я стоял в комнате и смотрел на изувеченные трупы моих родителей. Все мое тело застыло, я чувствовал себя каменной статуей, в миг потерявшей все смыслы жизни. Я не мог произнести ни звука, даже плакать от боли не мог.
Мое сердце... казалось, оно разорвется на части. Мое дыхание было очень быстрым, но вместе с тем поверхностным. Мне было трудно дышать.
Я крепко закусила губы до крови, я больше не чувствовала ни боли, ни онемения... или я уже забыл, как их чувствовать.
Я медленно протянул руки к лицу матери и закрыл ей глаза. Затем медленно опустился на колени на пол и взял маму за руку. Так я сидел, пока наконец не хлынули слезы.
И тогда я вдруг понял - нужно найти голову отца. Не знаю, зачем. Просто нужно. Ведь нельзя же так, без головы.
Я еще раз посмотрел на маму и заметил амулет на ее шее. Я медленно, осторожно взял его и опустил в карман своей пижамы. Мама говорила, что отдаст семейную реликвию моей будущей девушке, но я не находил никого, с кем хотелось бы остаться дольше, чем на пару ночей. Как найду, обязательно передам.
В коридоре хлопнула дверь, и кто-то пошел в сторону комнаты родителей, весело посвистывая. Я медленно повернулся к двери и перехватил поудобнее рукоятку меча.
Я заставлю их заплатить.
Я превращусь в самый страшный кошмар вражеского клана. Я стану для них демоном из самых страшных рассказов, которые даже взрослые будут пересказывать друг другу дрожащими голосами.
На фоне светлого коридора появился темный силуэт в черной одежде.
- О, а вот и наследник! По всему дома тебя...
Я рванул вперед и с чудовищной силой вонзил меч в грудь мужика, пробивая и ребра, и тело. Меч ушел по рукоять.
Враг умер мгновенно, а я на секунду почувствовал странное ощущение, что эта смерть - правильная смерть. Будто моими руками вершит правосудие судьба.
Не сумев выдернуть клинок из человека, я забрал его оружие и пошел дальше. Нужно вырубить электричество и казнить остальных трусливых ублюдков, принесших смерть в мой дом.
Прошли часы, включавшие одиночные схватки и яростные стычки, когда на меня нападали вдвоем и втроем. Но их было слишком много.
В конце концов все вернулось туда, где и началось. Я стоял посреди своего двора, в кольце десятков трупов и сотен убийц, готовых ударить меня в любой момент. Эти убийцы были элитнее, чем те, с которыми я сражался в доме, и дело не только в том, что они вооружены пистолетами с глушителями. Если на то пошло, я тоже не одним мечом воевал.
Моя одежда пропиталась моей кровью, как в детстве тренировочная форма пропитывалась потом. Правая ладонь держала очередную катану, левая же сжимала седые волосы отца. Я забрал то, что хотел. Жаль, не смогу донести голову до тела. Слишком мало сил. Слишком много врагов.
Я кашлянул и сплюнул кровью.
- Каково понимать, что весь твой клан убит? - спросил вдруг один из убийц и снял маску. Я увидел постаревшего мужчину, которого когда-то покалечил отец. Никогда бы не подумал, что штамп вроде болтовни с умирающим врагом действительно существует. Но он мне на руку.
- Не весь клан, отец, - возразил второй враг, стоящий в шаге от первого. - Мы ведь забрали часть девчонок. Ох, жду момента, когда вернусь в родной особняк и распечатаю каждую...
Вероятно, они хотят поговорить с последним членом клана перед его смертью. Ладно, можно и поговорить.
- Как вы убили моего дедушку? Он жил вот в том доме, - кивнул я в сторону месива из щепок, предметов интерьера и тел нападавших.
- Он убил себя сам, - нахмурился глава вражеского клана. - Старый маразматик подорвал бомбу в своем доме.
- Мой дед очень любил взрывчатку, - кивнул я. - А я - истинный внук своего...
Закончить фразу я не успел. Мир исчез. Я не успел заметить вспышку от взрыва, не успел услышать грохот и ощутить боль.
А еще я не увидел, как в момент разрушения амулета матери, лежавшего в моем кармане, мир затопила куда более яркая вспышка.