Смерть, оказывается, не очень похожа на небытие. Скорее на липкий, беспокойный сон. Снится непонятная муть, которую и кошмаром-то не назовёшь. В ухо бубнят, мешают спать. Жар сменяется ознобом, озноб переходит в онемение, онемение — в жар. И снова по кругу. Ощущение тела то вовсе пропадает, то обостряется до такой степени, что простое касание воздуха кажется нестерпимо болезненным.

— Хватит! — я кричу, надрываясь, но вместо привычного голоса слышу бычий рёв. Я пытаюсь ругаться, проклинать, но из моего рта вырывается только низкий вой вперемешку с приступами судорожного кашля. С кашлем из меня вылетает сине-зелёная слизь.

Тембр бубнящего робота меняется, он словно плывёт. Будто плёнку зажевало. Среди мешанины непонятных фраз я различаю знакомые слова.

— Окончания… ...имация… ошибка протокола…

В затылке внезапно будто взрывается бомба, и я снова проваливаюсь во тьму.

Следующее пробуждение получилось вполне нормальным. Я открыл глаза, и увидел низкий сводчатый потолок, по которому змеились пыльные кабели и трубы. Опустил взгляд — и наткнулся на выпученные глаза рахитичного подростка. Бледное лицо мальчишки было перекошено ужасом, руками он зажимал рот, как будто боялся закричать.

— Он проснулся! Предок! Проснулся! 

Крики были точно не на моём родном языке, но смысл их я понимал. Странно всё это. Однако узнать что происходит и как я здесь оказался не удалось — стоило только пошевелиться, паренёк сбежал.

Было бы неплохо осмотреться, пока он не привёл сюда хозяина этого заведения. Что я и сделал.

Начал с себя. Благо что в раскрывшейся как скорлупа ореха капсуле я лежал в чём мать родила. Правда после беглого осмотра у меня возникли сомнения в том, что это родила моя мама. То есть, меня-то она родила, но не такого. Короче, это было не моё тело!

В шоке я щупал твёрдые как камень мышцы на ногах и руках, выпирающие кубики на животе, толстую шею, губы, нос, глаза, уши, череп с коротким ёжиком волос. Нащупал на затылке здоровенные рубцы давно зажившего шрама. Вскочив, я чуть не упал — настолько непривычно было смотреть на предметы с высоты как минимум сантиметров десять выше моего настоящего роста. Может тут зеркало есть?

Однако в тесной кладовке серыми металлическими стенами не оказалось ничего похожего на зеркало. Только ещё три закрытые капсулы, точно такие же как та, из которой я “родился”. Ну и ещё деревянное ведро с грязной водой да примитивная швабра с намотанной на перекладину ветошью, видимо оставленные сбежавшим пацанёнком. И здоровенный деревянный короб в углу, наполненный жёлто-оранжевыми корнеплодами, пахнущими на всю каморку землёй и гнилью.

Я поёжился — стоять на холодном полу из металлической рифлёной плитки было неуютно. Осмотрелся ещё раз в поисках того, чем можно было прикрыться. В открытой капсуле, на поверхности из мягкого материала, постепенно теряющей форму моего нового тела, заметил тонкое кольцо из гладкого жёлтого металла. Это было явно не то, что я искал, но раз оно лежало рядом со мной — наверное не просто так. Поэтому я надел кольцо на мизинец левой руки (больше оно никуда не налезло) и попытался оторвать мягкую обивку моего ложа. Безуспешно. Придётся встречаться с хозяевами в таком виде. Надеюсь, у них будут ответы на вопросы, которые роились в моей голове.

Ждать пришлось недолго. Дверь распахнулась, с оглушительным грохотом впечатавшись в стену, и в каморку влетел давешний пацан. Он споткнулся о ведро и упал, растянувшись в грязной луже перед моими ногами. А в проёме встал грузный мужик в старом, потерявшем форму комбинезоне серого цвета, со множеством заплаток.

— Ну и где твой предок? — мужик сказал это глядя прямо на меня. То ли я был для него невидимкой, то ли он заготовил эту фразу заранее.

Судя по тому, как отвисла его челюсть, вторая догадка оказалась ближе к реальности. Ну что же, настал благоприятный момент для установления коммуникации с местными обитателями. Проще говоря, самое время поговорить.

— Одежду! — по-правде говоря, я хотел сказать совсем другое. Приказ как-то сам собой вырвался из моего рта, пока я рассуждал о “благоприятных моментах” — Быстро!

Мужик попятился, споткнулся и сел на задницу в глубине коридора. Отполз за угол. После чего я услышал лишь быстро удаляющийся топот ног. Остаётся надеяться, что визитёр вернётся с одеждой, а не с дюжиной крепких ребят, которые выбьют из меня невесть откуда взявшуюся наглость вместе с мозгами.

Парнишка в промокшей одежде — застиранном до неопределённого цвета комплекте штанов и рубахи не по размеру, с зияющими прорехами — сжался у моих ног, будто боялся что я его съем. Я присел перед ним на корточки и похлопал по спине.

— Не бойся, парень, я не кусаюсь.

Мальчишка вздрогнул от моих слов, и сжался ещё сильнее. Может он не понимает, что я говорю?

— Эй, ты, подними голову, — для надёжности я постучал пальцем по его макушке.

Мальчишка подчинился. В по его щекам текли слёзы, губы дрожали.

— Тебя как зовут, парень? — я постарался говорить как можно мягче, но слова изо рта вылетали всё равно резко и отрывисто.

— Я… Янек.

— Янек? Будем знакомы, Янек. Меня зовут Александр.

— Я знаю, великий предок.

Вот это сюрприз.

— Ты знаешь?

— Да, великий. Вы Александр Исаак Августин Лаврофф, великий герой, объединивший север в двести сорок шестом году.

Как интересно. У меня-то о себе были совсем другие воспоминания. В которых единственная моя поытка погеройствовать закончилась… смертью? Я умер?

От этой мысли поплохело. Я чуть не упал, едва сумев перебраться на лежак открытой капсулы. Я умер, без сомнения. Моя жизнь закончилась, едва начавшись. Все планы, друзья, родственники, Анжела — всё исчезло. Анжела — что с ней стало? Вроде бы я убил того ублюдка, который пырнул меня, а что с остальными?

— Великий предок Александр, ваша одежда.

Я очнулся от воспоминаний. Янек куда-то делся, оставив после себя лишь мокрые разводы на полу. Передо мной стоял толстяк, одетый в подобие военной формы, увешанной побрякушками как новогодняя ёлка. “Генерал” протягивал мне свёрток с одеждой и невысокими ботинками. Позади толстяка стояли два молодца в форме попроще, но с внушающими уважение саблями наголо. И по их позам, по тому как они держали оружие, по мелким зазубринам на заточенных лезвиях я почему-то был уверен, что эти парни не из почётного караула. Они явно умеют этими саблями пользоваться.

— Прошу, великий предок, — толстяк склонился настолько низко, насколько позволил ему выпирающий живот, — почтить своим присутствием свадебную церемонию. Невесты вот-вот прибудут.

Я принял из рук наряженного толстяка свёрток и расстелил одежду на поверхности капсулы. Свадьба — это хорошо. Все празднуют и веселятся. Можно будет спокойно выяснить, куда я попал.