Колывань. Ожидаемые последствия.

В общем. В AI не взлетело, поэтому, наверное, тут попробую. Микс из комикса и литературного произведения:

Хлорный ветер гудел в антеннах дежурной платформы, нёс над барханами жёлтую взвесь и запах хлора. Старший сержант Петров захлопнул визор шлема. Буря рядом, потом долго от хлора отплёвываться будешь... Двое стояли у края, глядя в небо — один в тяжёлом экзофрейме, другой в лёгком разведывательном экзоскелете, переделанном под нечеловеческую анатомию. Человек, старший сержант Петров, опирался на поручень и щурился, хотя нашлемная оптика давно выдала цель. Его напарник, Иххаррс-Колывань-Шис(военный)-Тоо(потомок Яутжа), чуть повёл гребнем на затылке — его собственные сенсоры считывали то, что оптика не брала.

— Опять чёртовы Яутжа, — проворчал Петров.

— Хрр. Ага. Варпнулись прямо в атмосферу и пошли ниже радаров. Профи, мать их так, — отозвался Иххаррс. Мандибулы у него были чуть массивнее, чем у обычного ксеноморфа — наследие прародителя-яутжа, — и когда он говорил, они дёргались в такт гортанным звукам интерлингвы.

— Похоже не охотники. Контрабандисты, корабль не для боя заточен.

— Хррр.... Довоенная рухлядь. Опять яйца воровать прилетели....

— Думаешь, прорвутся?

— Хрр... Всегда пытаются. И каждый раз удивляются, когда мы их за жопу ловим.

Петров хмыкнул. Иххаррс был старожилом заставы, одним из первых Тоо, кто пошёл в пограничники ещё до войны. Он помнил, как выглядит настоящий бой. И помнил, как выглядит глупость — всегда одно и то же.

— Ладно, — Петров активировал канал связи. — Докладываю на базу. Пусть поднимают дежурное звено.

Через двадцать минут всё было кончено. Корабль яутжа — старый «Молот Койи», модель ещё довоенная, — пытался уйти в хлорный шторм, но был перехвачен звеном планетарной обороны. Два точных выстрела по двигателям — и он завалился на бок в Долгом овраге, в сорока километрах к югу от заставы. Взрыва не было, только дым и скрежет металла.

Когда Петров и Иххаррс прибыли к месту падения, там уже кипела работа. Спасательная операция — именно так это называлось в уставе, хотя любой понимал: спасательная операция после того, как ты сам сбил корабль, это что-то вроде вежливости, доведённой до абсолюта.

Из мед-эвака уже выгружали носилки. Командовал спасателями высокий ксеноморф в медицинском экзоскелете с красной нашивкой на груди — капитан санитарной службы Ихатросх-Лекх'чецх-Век. Он был из Веков — рождённый от человека-добровольца (Да, такие бывали. Смертельно больные или смертельно раненные, осуждённые на смертную казнь преступники, а иногда... Дезертиры, террористы... Ну и вообще, если совсем честно — всякое бывало, Пограничье всё-таки), — и его мандибулы были тоньше, почти изящные, а движения — плавные, не импульсные, что редкость для ксеноморфа. Он осматривал первого вытащенного яутжа — молодого, оглушённого, но целого — и параллельно держал мента-канал с инженерной службой заставы.

— Капитан Санитарной Службы Ихатросх-Лекх'чецх-Век докладывает, — произнёс он, поворачиваясь к командиру группы — человеку в тяжёлом экзофрейме с майорскими нашивками. — Спасательная операция проведена успешно. Потерь нет. Инженерная служба по мента-каналу сообщает, что помогут восстановить двигатель за день-два.

Майор кивнул.

— Причина аварии?

Ихатросх помедлил. В его жёлтых глазах мелькнуло что-то похожее на понимание — слишком быстрое для человека, но не для Века, который вырос среди людей и знал цену словам.

— Попадание метеоритного мусора в двигатель во время хлорного шторма.

— Вот и славно, — сказал майор. — Так и запишем.

Петров стоял у разбитого вездехода и смотрел, как спасатели вытаскивают второго яутжа — постарше, с небольшой рваной раной на боку. "Ничего, сам залечит, на них — как на собаках, завтра даже шрама не останется". Старый яутжа был в сознании. Он осмысленно глянул на людей и ксеноморфов вокруг, на их нашивки, на оружие — и промолчал. Всё понимал.

Иххаррс подошёл ближе, разглядывая пленного. Петров заметил, как хвост Тоо едва заметно дрогнул.

— Чего ты? — спросил он тихо.

— Да так, — отозвался Иххаррс. — Думаю. Мой прародитель тоже «Молот» водил.

Пауза была короткой, но тяжёлой, как хлорный воздух перед грозой.

— И что?

— И ничего. Просто... тогда тоже шторм был.

Петров ничего не ответил, только поправил захват на плечевом орудии. Что тут скажешь? На Колывани у каждого Тоо своя история. И каждая начиналась примерно так же, как сегодня.

Два дня спустя в столовой погранзаставы было многолюдно. Столы сдвинули, выставили что было — пайковый чай с чабрецом, минеральные батончики для ксеноморфов, миску с сушёными ломтиками местной личинки. Яутжа сидели за общим столом — те самые двое, которых вытащили из «Молота». Молодой ёрзал, старый сидел прямо и спокойно. Перед каждым стояла походная кружка — свою они принесли с собой, но это было не важно. Важно было то, что они сидели.

Командир заставы, майор Кхрхгасш-Шис-Тоо, сидел напротив старого яутжа. Его мандибулы были почти такими же массивными, как у гостя, — оба были Тоо, оба рождены от яутжа, оба знали цену словам.

— Мы остаёмся соперниками, — произнёс старый яутжа. Не вопрос. Утверждение.

— Кто спорит? — Кхрхгасш чуть наклонил блестящую голову. — Именно так. «Тоо». Так было и так, наверное, будет.

Яутжа медленно кивнул.

— Но сегодня вы поступили достойно.

Человек, сидевший рядом — всё тот же майор в экзофрейме, только теперь без шлема, — пожал плечами, будто речь шла о чём-то совершенно очевидном.

— Ну так людей в беде не бросают.

Повисла пауза. Достаточно длинная, чтобы оба яутжа осознали смысл сказанного. Старый поднял глаза — не на человека, а на Кхрхгасша.

— Но я ведь не человек.

Кхрхгасш повернул к нему блестящую чёрную голову. Молчал несколько секунд. Потом негромко щёлкнул внутренними челюстями — жест, который ветераны интерпретировали как «сейчас будет что-то важное».

— Для нас — такой же человек.

Это была неправда в прямом смысле, и все это знали. Но это была правда, которую строили на Колывани вот уже семнадцать лет. И то, что эти слова произнёс Тоо, рождённый от яутжа-браконьера, придавало им особый вес.

Утром следующего дня «Молот Койи» прогрел двигатели. Инженеры заставы — двое Гырх-Веков и человек-техник — проверили герметичность, залатали пробоину и убрали инструменты. Старый яутжа стоял у трапа, глядя на жёлтое небо Колывани. Молодой уже был внутри, проверял системы.

— Они странные, — сказал молодой, когда люк закрылся и корабль начал предстартовую подготовку. — Сначала сбивают, потом спасают. Зачем?

Старый яутжа помолчал.

— Ты путаешь охоту и войну. В войне нет чести.

— Но мы же сильнее! — горячо отозвался молодой. — Быстрее, ловчее, хитрее! Мы могли бы просто уничтожить эту планету!

— Тебе первой приграничной войны не хватило? — старый повернулся к нему, и в голосе прорезался холод. — Они не воюют, как мы. Они воюют системой. Заводами. Логистикой. Мы бы увязли там на годы, и в конце всё равно проиграли бы — не потому что слабее, а потому что не умеем так воевать.

Молодой нахмурился, но возражать не стал.

Старый яутжа задумчиво перебрал мандибулами, глядя на уменьшающуюся Колывань в обзорном экране.

— Запомни этот день, мальчик, — сказал он тихо. — Сегодня мы увидели не добычу.

— Тогда кого?

— Соседей.

Молодой яутжа не ответил. Он смотрел на жёлто-зелёный шар, затянутый хлорными облаками, и, возможно, впервые задумался о том, что слово «сосед» значит не только «тот, кто рядом». Но и «тот, с кем придётся договариваться».

А на заставе в это время Ихатросх-Лекх'чецх-Век сидел в своей каморке и заполнял медицинский журнал. Красным — интерлингва -- русские слова, но с использованием письменности и идеоматики Яутжа, для ксеноморфов с их точной, но очень импульсной моторикой писать на ней, её рубленными и чёрканными символами, было намного проще, синим — русский. «Причина аварии: попадание поднятого штормом мусора. Пострадавших нет. Двое спасённых яутжа получили амбулаторную помощь». Он отложил двухстержневую ручку и потянулся. Где-то в соседнем помещении Иххаррс-Тоо рассказывал Петрову историю про то, как три месяца назад вот так же ссадили «Молот», но тогда шторм был сильнее.

Обычный день. Обычная жизнь.

Колывань дышала хлором и спокойствием.