Последние часы и так прошли не в лучшем виде для Джеймса. Избитый, вымотанный, он лежал неподвижно в крошечном кусочке трюма, отведенном под клетки с пленниками. Кроме него – никого. Одиночество, при знании, что где-то там да ходят моряки, с которыми можно было бы перекинуться парой словечек…
Но приказ капитана они не нарушали. Пока.
К тому же, еще и сам корабль начал маневрировать. Джеймсу трудно было понять природу маневров – уж не когда перед глазами все плывет, но интенсивность… Интенсивность намекала. Что-то происходит. Может, швартуются?
Сколько же он тогда пролежал?.. Вспомнить не получалось. Прошлое плыло в тумане, который не торопился развеиваться.
Но вот – перемены. Топот ног палубой выше. А через приоткрытые двери доносились резкие крики, приказы.
Джеймсу пришлось собрать все силы, чтобы вспомнить устройство пленившего его корабля. Запомнил он, справедливости ради, немного – никто не удосужился провести тур, и оставалось полагаться лишь на внешний вид этого фрегата.
И выходило, что прямо над ним – пушечная палуба. А активная возня намекала, что они готовятся стрелять. Тут и маневры стали понятны.
Особенно когда корабль закрутил такой резкий поворот, что Джеймса бросило в другой конец клетки. Он только-только начал приходить в себя, а сейчас снова ударился головой и лежал, чувствуя виском и щекой живительную прохладу. И немного тошноты.
«Бах! Бах!»
От раската пушечного залпа зазвенело в ушах – но, чудное дело, ему стало полегче. Он даже сумел сесть. Поглядывал на замок клетки. Казалось, он мог бы его вскрыть, тут и кусочек металла, короткая проволока, застряла между досок неподалеку.
Только куда деваться с вооруженного корабля в середине океана, в самый разгар морского боя?
И все же… Пальба придавала ему сил. Уже на третий залп он сумел подняться на ноги! Даже пройтись немного, разминая окоченевшие конечности. Последствия плена никуда не девались – просто отошли на задний план, напоминая о себе лишь ноющей болью по всему телу да тем, что дышать приходилось через рот. Нос-то сломали.
Фрегат вздрогнул. Попадание! Неизвестный враг приложил-таки, да так, что вся деревянная конструкция протяжно застонала! Видать, достойные там были пушки!
Джеймс тут же передумал насчет замка. Идти ко дну хотелось еще меньше.
Он сел на колени, просунул руку через прутья решетки. Тот темный кусочек проволоки, застрявший промеж досок был так близко… Так далеко.
Кончики пальцев бессильно скользнули по воздуху, всего-то в паре волосков от кусочка!
Еще раз!
Джеймс лег на пол. Вжался плечом в прутья. Аккурат по синякам! Потянулся изо всех сил, даже ногами себе помог, отталкиваясь от противоположной стены. Еще немного, еще чуть-чуть…
Оглушительный треск. Целая буря щепок. И рывок – сам пол подскочил, бросив Джеймса в чертову бурю, стремительную и мимолетную. Еще больше боли. Ну разумеется, все удары обо все вокруг приходились исключительно по синякам!
И вдруг все стихло. Ну, как стихло. Из ниоткуда забил дождь, шум беснующегося моря ворвался в трюм, и соленый запах резко заполнил все вокруг. Едва-едва осознав, что не шевелится, Джеймс немедленно вскочил.
И поискал взглядом, куда же улетел чертов снаряд. А вдруг бомба?! Но в окружающей разрухе понять можно было только одно – клетку его разломало, самого из нее выбросило. Сейчас он был на свободе!
Своего рода. Подниматься не следовало. Впрочем, чего следовало делать, он не понимал. Потому тряхнул головой и отправился к пролому в борту – потешить любопытство, узнать, чего там происходит. Помирать просто так – увольте.
Он подобрался к пролому. Снаружи бушевал океан. Погодка темная, мрачная, видимый кусок неба был весь затянут тучами – и спокойная, обычно, вода колыхалась заметными волнами. Свежий ветер забивал все запахами пороха и соли.
А еще Джеймс увидел вражеский корабль. И сердце у него ушло в пятки с первого же взгляда – это оказался не просто неудачливый купец или зоркий патрульный. Нет!
Черные борта. Черные паруса. Рваные очертания корпуса, легкость, с которой он пробивался через волны на полувялых парусах. Галеон смерти! Не врали болтуны в тавернах – вот он, легенда!
А коли повстречался с легендой, судьба будет нелегкой. Джеймс припоминал, что о корабле всегда узнавали от единственного выжившего, оставленного словно чтобы нести слухи! И то, счастливчику приходилось сперва как следует поболтаться на обломках досок, а то и вовсе с полгода выживать на каком-нибудь крошечном островке!
Шансы выжить стремительно рухнули к нулю. Он не верил, что ему повезет. Что мистическая, дьявольская легенда доверит весть о новом появлении именно ему.
Потому… Потому он совершенно не знал, что делать. Пираты его освобождению не обрадуются, а деваться-то и некуда. Выпрыгивать, что ли, за борт? Да уж нет!
А потому Джеймс принялся ждать, усевшись у пролома. В руках сочный апельсин из разбитой бочки, в глазах только терпение – и вспышки выстрелов, отражавшиеся в зрачках.
Пальба-то шла мощная. Прямо над его головой располагалось одно из орудий. И, невольно подсчитав перерывы между выстрелами, Джеймс заключил, что экипаж справляется отлично. Даже, видимо, пока не в панике. Слишком уж четко, слаженно звучали залпы, от которых по воде прокатывались волны, серый дым стелился и резкие раскаты били по ушам.
Что противник? Галеон смерти? Отвечал он редко. Но метко. Переключился, видимо, на книппели, да целился в паруса. Джеймсу удавалось замечать, как летят, вращаясь, скрепленные между собой цепью ядра.
В какой-то момент же «Хрясь» - и рухнула срубленная мачта! Паруса, такелаж, все унесло в океан. Корабль сбавил скорости. Враг же напротив, словно коней пришпорил! Его-то паруса вовсю надулись, понесли прямиком к цели. Орудия теперь палили картечью. Свист сотен мелких пуль разрезал воздух, порывал спрятаться за чем-нибудь покрепче…
Но Джеймс оставался на месте. Так и сидел у пролома, уже со вторым апельсином. Он решил – будь что будет. Один черт, не убьет попаданием – так на абордаже срубят ухмыляющиеся скелеты с зеленым огнем в глазницах!
Ближе, ближе…
Картечный залп вихрем прошелся по палубе. На долгую секунду полил кровавый дождь. А Галеон смерти уже бросил крюки, уже швартовался – и орды выбеленных скелетов стояли с мечами наголо, со своей застывшей ухмылкой.
Это Джеймсу было знакомо. Не первый абордаж в его жизни – в предыдущем точно так же представлялись ему пираты.
Только он не ждал, что корабли окажутся настолько близко друг к другу. Что один из портов, из которого торчала еще дымящаяся пушка, будет совсем вровень с пробоиной, будет буквально в нее заглядывать! Что пушку эту станут откатывать – мерцающие в темноте зеленые глаза.
Здесь уж он не выдержал. Вскочил. Огляделся отчаянно, выискивая какое-нибудь оружие. Да что угодно! Подвернулся обломок бочки. Тяжелый, прочный, длинный. Годится!
И с эдаким дрыном он приготовился отражать нашествие. Страха не было. Только решимость побороться еще немного. Снести, может, пару пустых черепушек, пока его самого саблей не посекут!
Пушка скрылась во мраке палубы Галеона. Пролом и пушечный порт были так близко, что можно перешагнуть – только пушка поменьше будет, чем стоящий, даже пригнувшийся человек!
Потому скелеты полезли враскорячку. И вот первый из них показал свою голову.
Недолго думая, Джеймс ударил по ней дрыном. Ему пришлось высунуться, зато черепушка с хрустом отвалилась, упала куда-то в бурный океан – а с ней и кости рассыпались. Это оказалось проще, чем он думал!
И пошла какая-то совершенно дурная потеха. Ноющими руками, стоя на колене в самой пробоине, он бил и бил, споро изничтожая скелеты. А они все лезли и лезли по одному. Некоторые еще носили лохмотья, другие были вооружены ножами и ржавыми палашами вместо грубых сабель. Неизменным оставалось одно.
Голову долой – и груда костей безобидна.
Но, хоть Джеймса и захватило это однообразное действо, думать он не перестал. Даже стал побаиваться. И что с того, что им хватает одного удара? Вон они, лезут и лезут, а он не железный! А вдруг кто-то с пистолем или мушкетом подвернется? А то и еще круче – жахнет картечью из откаченной пушки!
Потому он следил за тьмой внутри пушечного порта. Но там выделялась только белизна. Мельтешение костей. Они словно бы пощелкивали, двигая конечностями – а может, просто казалось в шуме. Тут ведь и море, и ветер, и где-то наверху схватка идет.
Спустя некоторое время Джеймс с удивлением заметил, что напор-то у мертвецов поубавился! Пореже стали вылезать, да и те были какими-то совсем уж пожелтевшими, ржавыми, да и с морскими наростами. Без челюсти, без руки, половина ребер куда-то потерялась. Неизменным оставалось только одно – темно-зеленое свечение в глазницах.
А усталость брала свое. Мышцы полны свинца, и бить дрыном становилось все тяжелее. Да, он успевал выхватить немного передышки – но этого было мало. Он и дышал-то хрипя, словно загнанная лошадь.
Но ведь отбивался! А значит, морским волкам-то, сытым да опытным, труда не составит сбросить абордаж! Единственное…
Не слышал он более ни выстрелов, ни звона металла. Хорошо? Было бы, да только ни единого крика сверху не доносилось – куда-то они все постепенно подевались, пока Джеймс оборонялся в своем уголку.
Это было странно. Пока не осознал, Джеймс даже не оглядывался – а чего там за тылом следить, когда враг прет не переставая, и пираты держат оборону?
Вот теперь он посматривал и на люк на конце узкой лестницы. Уже не стоя – практически сидя, прислонившись спиной к колючим краям пробоины. Уж со стороны Галеона смерти перестали лезть.
Подспудно он ждал выстрела из пушки. Понимал, что не услышит да не заметит… Но разве от этого может стать проще?
Люк распахнулся. Джеймс застыл. Так кто там?
Знакомые щелчки. А следом и сами скелеты повалили. Они просто спрыгивали один за другим, образуя растущую груду костей. Шевелящихся. Стремящихся собраться обратно.
Он оценил свои силы. Их не было. Здесь он уже никак не отмахается, окружат да порубят в фарш, пока он будет дрожащими руками размахиваться дрыном.
Выхода не было. Только вся недавняя бравада, когда он совсем не боялся смерти, взяла да и пропала. И усталость не помогала. Его всего дергало, измученное тело стремилось встать на собственную защиту, да и в голове он волей-неволей пытался придумать хоть что-то.
И придумал.
Отпустил измочаленную деревяшку – она улетела вниз, в беспокойное серое море. Встал на корточки. Собрал все силы и…
Отчаянным броском отправил себя в орудийный порт! Прямиком туда, откуда раньше лезли скелеты!
Полетел он головой вперед. На удивление удачно, тютелька в тютельку. А вот во тьме Галеона смерти ударился головой обо что-то очень твердое.
«Чертова пушка!» — успел подумать Джеймс, прежде чем потерять сознание.
Пробуждение у Джеймса вышло похмельным. Первые несколько секунд он не понимал даже, где находится и чего происходит – но вспышка воспоминаний заставила его дернуться. Плен! Нападение! Скелеты и побег!
А еще и кровь глаза заливала. Он сел, застонал. Голова вертелась, макушку разрывало от боли, да вконец уставшее тело совершенно не желало слушаться. Но он заставлял. Протер глаза, проморгался, огляделся с тяжелым предчувствием беды.
Но вокруг никого не было. Он снова оказался в каком-то трюме, на рваных тряпках у борта. Ни пушек, ни груд скелетов, ни единой живой души – только стены ящиков и бочек. Тишина. И слабая качка. Пахло странной сухостью.
Уперевшись спиной в стену, Джеймс задумался. Он точно помнил схватку, отчаянный прыжок – а за ним пробуждение. Воспоминания были такие четкие, такие яркие, что это не могло оказаться сном! Да и потревоженные мышцы ныли и гудели, подтверждая, что совсем недавно им пришлось поработать как следует.
Так что же это? Не похоже на Галеон смерти. Да и подбери его кто-нибудь в море, уже не бросили бы так – в трюме, на тряпках, совершенно без присмотра.
Надо было идти. Куда-нибудь. Уж лучше, чем мучаться вопросами в неизвестности!
Он поднялся с измученным стоном. Покачнулся, сделал неловкий шаг, спасая себя от падения. Следом еще, еще – и побрел так вперед, в видневшийся между ящиками проход.
А откуда здесь свет? Его чуть не стошнило, едва повертел головой. Да уж, тут ни фонарей, ни портов, ничего – а есть-таки свет, такой мягкий и дневной, будто через запыленное окно. Но откуда? Этого понять не удавалось. Отовсюду и из ниоткуда.
Проход в ящиках вел вглубь трюма. Узкий, такой… спокойный. Привычный – Джеймсу уже доводилось ходить по таким, да немало, и этот был точно таким же. На деревянных упаковках даже виднелись какие-то надписи, но, при ближайшем рассмотрении оказалось, что они на французском. Незадача!
Он и на родном английском-то читал с трудом. Ладно, он сюда не с товарами разбираться пришел!
Проход раздвоился. Джеймс неуверенно остановился, пытаясь понять, куда идти дальше. Вроде, и там одинаково, и там. Больно уж одинаково – он покрутил головой, несмотря на тошнотворный волчок в черепушке, но оба пути выглядели совершенно одинаково! Даже ящики, казалось, стояли те же и там же, с одинаковыми росчерками надписей.
— Пусть будет влево, — прохрипел он. Горло было суше песка.
Влево – так влево. Он побрел дальше. И путь этот оказался дольше, чем он думал. Ногами-то двигал вяло, пошатывался, но все ж двигался – а перспектива не менялась. Будто он какой муравей на каменной мостовой. Уж и размятым мышцам слегка полегчало, и свинец в теле стал полегче, а все ж к другому концу прохода он будто бы и не приблизился.
— Чертовщина.
Прошел еще. Даже посчитал в уме, до шестидесяти, неторопливо. А как взглянул вдаль, так увидел, что ничего не изменилось.
Джеймс оглянулся. А он и не ушел-то от развилки совсем! Вот она, в трех шагах позади!
— Дрянь, — пробормотал он.
И его осенило. Он ведь и правда, выходит, на Галеоне смерти! А никто не знал, чего там внутри творится, все его видели только снаружи да в бою! И, значит, всякое может здесь твориться! Проклятый капитан, экипаж скелетов – так почему бы и в трюме не оказаться заколдованному лабиринту? Эдакого хитрого издевательства над теми, кому не повезло оказаться в плену?
Ходи, броди. Сколько твоей душонке угодно! Пока не сдашься, пока с собой не покончишь – а тут-то проклятие возьмет верх и поднимет тебя обратно, с зеленым огнем в глазницах!
Может, он немного преувеличивал. Но чего поделать, коли с детства придумываешь всякое?
Он попробовал еще раз. Снова в левый проход, снова с трудом. И, вроде бы, потихоньку проплывали мимо ящики да бочки, только конец пути все не приближался. Стоило же обернуться – все там, едва в трех шагах.
Покачнувшись, Джеймс отшагнул. И, о чудо, стал на шаг дальше пересечения! Оглядываться, правда, не стал. Вздохнул, потер глаза да двинулся спиной вперед, медленно и неуверенно, наблюдая за тем, как отдаляется.
Вдруг – уперся. Он ощупал преграду и слева и справа – доски тянулись не прекращаясь, не похоже это было на ящики. Да и качка ощущалась немного иначе.
Бросив короткий взгляд назад, Джеймс увидел глухую стену. Так это же борт корабля! Как это он так…
Он понял, что выбрался из лабиринта. Непонятно только куда, потому что закуток был точь-в-точь как и тот, где он проснулся. Тот же вход в лабиринт бочек с коробками, тот же борт, тот же неизменный мягкий свет.
Но без тряпок на полу. Выходит, куда-то в другое место пришел? Это тупик?
— Чертовщина, — пробормотал Джеймс. — А вот не думайте, что сдамся так просто! Я вам кости-то покрошил уже!
Уже собираясь возвращаться обратно в проход, он кое-что заметил в темном углу закутка. Это была приставная лестница. И вела она в выделяющийся кусок потолка, словно там был… люк! Джеймс хрипло фыркнул. Даже уставшее сердце не слишком-то торопилось биться от радости, а уж все тело хотело лечь на гамак и вздремнуть часиков десять, после того, как напьется воды.
— Надо идти.
Потому он подошел к лестнице. Поднял тяжеленные руки, обхватил гладкие перекладины. Подергал слегка. Штука оказалась добротной, даже не вздрогнула, так что Джеймс принялся карабкаться вверх. Потихоньку. Один шажок за другим, да еще и с перерывом на отдохнуть.
В какой-то момент он подумал с испугом – а вдруг тут так же, как в проходе было? Лезет, глядя в стену, а на самом деле поднялся лишь на пару-тройку футов? Он сперва опустил взгляд, затем поднял. Нет, здесь, похоже, без подвоху. Всего-то четверть пути оставалась!
Еще немного, еще чуть-чуть… На другой палубе отдохнет, нужно только…
Он стукнулся головой о люк. Руки разжались от вспышки боли, но, благо, сумел удержаться – одна рука была перекинута через перекладину. И само препятствие шелохнулось!
Вдох, выдох. Последняя передышка перед последним рывком, чтобы мир перестал плыть перед глазами, а конечности успели хоть немного передохнуть.
И вверх.
Собрав все силы в кулак, Джеймс головой надавил на люк – той частью макушки, где еще не было синяков. Стиснул зубы. Вверх, вверх, ну же!
Деревянный люк поддался, скрипя несмазанными петлями. Приоткрылся, уступая Джеймсу. А тот упорно лез. Вот и пол видно, вот и по самый подбородок поднялся. Еще немного усилия, еще одна схватка с самим собой – и вот он уже лежал на спине, а ноги свешивались вниз. Люк, правда, лежал на коленях – но то дело терпимое, не таким уж он и тяжелым оказался.
Джеймс испытывал только две вещи. Усталость – и недоумение.
«Зачем я лез?» — вертелось у него в голове.
Ведь ничего толком не изменилось. Он был на другой палубе, но над головой все тот же потолок, а вокруг все тот же мягкий свет из ниоткуда. Да, ящиков не видно. Да ничего ему толком не видно, потому что веки неумолимо смыкались над измученными глазами, сами глаза не могли ни на чем сосредоточиться, а уставшее тело больше не подчинялось приказам, превратившись в эдакий свинцовый костюм.
Он уснул. И даже во сне его преследовала сухость в горле.
А проснулся Джеймс от пинка под бок. И сразу в нос ворвались запахи немытых тел, слух заполонили голоса и топот. Он открыл глаза.
Над ним нависал лысый негр в рваной рубахе, и глаза его были выпучены настолько, что вот-вот отвалятся.
— Вставай, мясо! — проревел он, обнажив гнилые зубы. — Пора за работу!
Спорить Джеймс не стал, да и не подумал. Он действовал по привычке, выработанной еще до того, как он очутился в море. Вскочил, огляделся. Трюм. Снова трюм.
Только на этот раз – многолюдный. Повсюду возились мужчины разных возрастов. Кто еще одевался, кто спешно соскребал перочинным ножичком растительность с лица, третьи уже успели сбиться в кучки и болтать. Никому не было до него дела. Даже негру, который ушел дальше, похлопывая короткой плеткой по бедру.
Одежда? Вот же она, под головой была. Рубаха да рваные ботинки – проснулся он в штанах. Не думая, напялил все на себя. Тело слушалось легко и послушно, пусть по нему и расплывались всюду застарелые синяки.
Теперь он стоял, неприкаянный, прислонившись к борту. Мотал головой, рассматривая трюм. Ну, трюм как трюм, он в таких уже бывал – только народу было поменьше и спали все в гамаках, а не просто на полу. И через тупое спокойствие пробивались воспоминания: плен, Галеон смерти, блуждания…
А сейчас он здесь. Где-то. И решил попросту молчать да слушаться приказов. Разберется, привыкнет, и нечего от радости на всех бросаться или вопросами донимать. Ведь не мог же он просто так оказаться вдруг на эдаком линкоре!
— На выход, песьи дети! — донесся зычный крик негра.
Все пришли в движение. Джеймс попросту слился с потоком и шагал вместе с остальными. Наверх – по одной из узких лестниц, в люк, откуда лучилось солнце. Палуба. Самая верхняя.
Они были в море. Корабль спокойно покачивался в открытом океане, расправленные паруса поймали ветер и толкали куда-то вперед, а свежий соленый воздух недурно прочищал нюх и мозги, после той-то вони. И после всего случившегося.
Может, просто сон? Ударился головой, приснилось эдакое, а настоящее забыл? Да хорошо как-то забыл. Ни единого знакомого лица вокруг, ни единого голоса.
Моряки торопливо построились в несколько неровных шеренг. Спустя пару минут под палящим солнцем, к ним вышел кто-то в костюмчике поудобнее этих обносок. Форма. Темно-синяя, сидящая, палаш поблескивал на бедре и каблуки сапог стучали по доскам.
«Ну нет, не капитан» — подумал Джеймс. — «Наверняка старпом. Только мы на королевских моряков не тянем».
Неизвестный оглядел собравшихся. Прищуренные глаза, шрам поперек рта, волевая поза – лет тридцать ему, и пост свой занимает не зря.
— Новый день, мясо! — рычащим голосом сказал он. — Вижу, за эту ночь никто не подох? Чудесно! Тогда вперед, отрабатывайте корм!
В шеренги ринулись моряки рангом поменьше, но одежка их была получше. Они стремительно раздавали приказания, не гнушаясь ни подзатыльников, ни удара под дых – и ведь находились желающие поспорить!
Джеймсу всучили тряпку и ведро. Спустя считаные минуты совершенно не запомнившегося ему гомона и телодвижений, он обнаружил, что надраивает палубу на самом носу корабля. Не худшее местечко! Спокойное, работа делается одними руками, можно подумать немного.
Попытаться понять, что же за чертовщина здесь творится!
Вокруг люди, не скелеты. У вон того худощавого парнишки на снастях проглядывали, конечно, ребра, но все же! Да и огня зеленого в глазах нет. Корабль – самый настоящий линкор, не какой-то задрипанный Галеон. Пусть и смерти. Сам он жив-здоров, будто бы не голоден пока. И можно все предыдущие дни принять за дурной сон, если бы не синяки.
Синяки-то были именно там, где и во сне. Джеймс потрогал макушку – ага, аккурат этим местом он ударился о люк, когда поднимался. И еще побаливало, если нажать!