В крошечной, почти лишённой мебели комнатке и в лучшие времена было тесновато. А теперь, когда в неё завалился пяток головорезов, и вовсе яблоку негде было упасть.

Впрочем, яблок я не ел уже целую вечность — в последний раз ещё до того, как погиб. Интуиция подсказывала, что и не поем: налётчики припёрлись явно не для того, чтобы радовать нежданными подарками.

— Никаких отговорок, никаких отсрочек. Бабки к четвергу, или…

На плечо мне покровительственно легла ладонь, слегка сжала — я поморщился от боли.

— Или твоей сестричке крупно повезёт, Саймон. Сперва со мной, а затем с остальными парнями. А ты будешь смотреть. Внимательно и не моргая. Пока я не пойму, что пора проломить тебе башку, чтобы полюбоваться на дерьмо, которое оттуда вытечет.

Отто ухмыльнулся, показав тронутые гнилью зубы. На меня дохнуло тошнотворной вонью. Я подавил порыв отстраниться. Это было легче, чем удержать жгучее желание двинуть ему между ног, а затем добавить с локтя в висок.

Но я не двинулся с места. Это ничего не дало бы.

Отто был Пробудившимся, хоть и невысокого ранга. Его таким не проймёшь. А вот прихлопнуть слабого пацана вроде меня для него — плёвое дело. Он и не таких грохнул, выбиваясь в главари шайки. Парочка выживших громил, к слову, сейчас скалилась, подпирая голый косяк. Дверь-то сволочи выбили, когда вламывались сюда.

Нет, к убийству Отто следовало подходить с умом. Ничего другого-то мне не досталось. Наверху здорово подшутили надо мной, когда засунули мою душу в тело этого задохлика.

Смерти я не боялся. Один раз умер — считай, ничего нового уже не узнаешь. Но и бросаться на полноценного Пробудившегося без шансов на победу я считал глупостью. В лучшем случае зашибёт насмерть. В худшем — повалит, прикажет своим шестёркам связать меня и дождётся возвращения Арьи. И уже тогда воплотит свою угрозу.

А сестру было жалко. Пусть и не родная, но за три недели, проведённые в этом мире, я привязался к ней.

— У н-нас нет д-денег, — сказал я, подпустив дрожи в голос.

Особо притворяться не пришлось. Организм достался далеко не железный. Ноги подкашивались, сердце заходилось в груди, в висках пульсировала боль, а затылок жутко чесался. Рана зажила не до конца.

— Неправильный ответ, — покачал головой Отто. Я печёнкой чуял, что ему хотелось врезать мне, однако он предпочёл сохранить видимость какой-никакой порядочности.

В конце концов, я должен был стать примером. Одним из многих, но — первым. Доказательством того, что после смены власти с бандой Полуночных Змеев ещё можно договориться. Иначе сброд, собравшийся на их территории, разбежится кто куда, и крышевать будет некого.

А значит, наказание последует лишь после того, как я не смогу выплатить выставленный счёт.

На мне и Арье, паре беззащитных сирот, Отто продемонстрирует, что случается с теми, кто злит его. Он намеренно назвал сумму, которой нам ни за что не потянуть.

Старое как само время правило кнута и пряника.

Местные бандиты адаптировали его до кнута и кулака, но в целом идея осталась прежней.

Чтобы люди поняли, как им повезло, кому-то обязано не повезти. Вот так вот просто.

— Меня не волнует, как ты отыщешь деньги, — продолжил Отто, — однако я подскажу, где их можно раздобыть. На Третьей Палисадниковой, на подземной парковке заброшенного торгового центра, завелась стая Кошмарных Тварей. По слухам, они слабые, всего-то ранг Зверей.

Он повысил голос, обращаясь уже не ко мне — ко всем бедолагам, которые обитали в этом полуразрушенном здании. Стены здесь были до того тонкие, что даже я мог проткнуть пальцем, если бы постарался. Конечно, люди подслушивали. Ради них выступление и затевалось.

— Обещаю, что лично займусь ими! На моей земле Тварей не будет. Но я отправлюсь туда завтра к вечеру. Если захочешь опередить меня, Саймон, я не обижусь. Преуспеешь — рассчитаюсь за мясо и шкуры по справедливой цене. А если нет… Что ж, обещаю, что утешу твою сестрёнку, да так, что она вовек не забудет.

Он заговорщицки подмигнул, похлопал меня по плечу, едва не повалив на пол, и покинул комнату. За ним потянулись остальные выродки. И хоть бы один проявил капельку сочувствия! Нет же, на сытых мерзких мордах надёжно застыло одно выражение — снисходительного превосходства. Ну, у тех, кто в принципе был способен на столь сложные эмоции. Прочие-то мало чем отличались от кирпичей, которыми дробили колени проштрафившимся беднякам.

Оставшись в одиночестве, я глубоко вздохнул и едва не потерял сознание от смрада, который оставили тут бандиты. Чистюль среди них не водилось.

Тихо скрипнуло открываемое окно — между прочим, по нынешним меркам огромная роскошь. У соседей сплошь стояли заколоченные. В комнату ворвался пыльный ветер, принёс с собой запах жжёного пластика и какой-то другой, едкой и не менее химической дряни. Я осторожно уселся на краю лежака, откинулся на нём и уставился на покрытый потёками плесени потолок.

Сколько бы с ней ни боролась Арья, она всегда возвращалась.

Перед глазами вновь встал Отто.

Внешностью он не вышел: высокий и тощий, как жердь, с жидкими встрёпанными волосами и рваным шрамом на щеке, который должен был добавить облику мужественности, — но только уродовал лицо. Потому-то каждый мускулистый ублюдок из Полуночных Змеев решил проверить его на прочность, когда старик Грей откинул копыта и настало время выбирать нового вожака. Пока они потрясали кулаками, вперёд выступил изнурённый парень, которого, казалось, тростинка запросто перешибёт.

Никто не знал, откуда он припёрся. Пока Грей был жив, Отто не отсвечивал. И только когда он одной рукой поднял здоровенного амбала, стало понятно почему.

Пробудившиеся, которые не дружили с законом, собирали вокруг себя банды. А ещё они не терпели в своих владениях других Пробудившихся. Грей прикончил бы Отто, стоило тому засветиться.

Откуда я всё это знал? Слухи в наших диких краях расползались со скоростью лесного пожара. Докатились они и до Арьи. А она рассказала своему непутёвому братцу. Какая-то сволочь зарядила ему по затылку, чтобы отобрать хлам, который он собрал в развалинах и нёс на продажу.

Так — после удара дубинкой — в теле Саймона и обосновался я. Большую часть трёх последних недель я провёл в постели, а после того как выбрался оценить, куда это меня занесло, наткнулся на одного из подпевал Отто.

Этим скотам нельзя смотреть в глаза. Они воспринимают это как вызов. Я усвоил это из доставшейся в наследство памяти Саймона, однако, по всей видимости, тот придурок счёл, что я недостаточно быстро отвёл взгляд. А так как Отто вовсю укреплял власть, мне выпал суровый жребий — послужить фундаментом его новой империи.

Разумеется, я не собирался сдаваться. Расклад был препаршивый, но я и из передряг похуже выбирался. Ещё на той, прошлой Земле. Хотя под конец удача изменила мне. Свой мир я покинул в гордом чине президента малоизвестной африканской страны. Как это водится на том замечательном континенте, меня расстреляла в спину собственная охрана. Может, ей не понравилось, что я руководил ими, будучи белым. А может, что хотел построить побольше школ и поменьше нефтяных вышек для господ в чистых перчатках, надетых для подсчёта грязных прибылей. Чёрт их знает.

В любом случае мой путь не окончился на прохладном паркете правительственного здания. Накрыла тьма, её разогнала ослепительная вспышка — и вот я обустраиваюсь в теле Саймона, подростка лет шестнадцати. Точный возраст назвать нельзя, за этим тут не следят. Живой, и ладно.

Первые дни я мало что соображал. Травма головы — это не шутки, а уж вкупе с переносом в натуральный другой мир она обеспечивает поистине незабываемые ощущения. Но постепенно я начал приходить в себя и перетряхивать воспоминания мальчишки. Не валяться же бестолковым бревном?

Здешняя планета называлась Землёй и вращалась вокруг Солнца — тут отличий не было. На этом сходства кончались. Планета пережила настоящий апокалипсис, и не один. Многочисленные войны и климатические катаклизмы превратили некогда цветущий мир в развалины, но фатальный удар нанесла Великая Катастрофа.

Сценарий был прост до безобразия. После того как отгремела последняя атомная война, по всей планете начали открываться односторонние Врата, через которые хлынули Кошмарные Твари — существа, которые принялись убивать беззащитных людей сотнями тысяч. Раздробленные, слабые правительства не успели вовремя отреагировать на угрозу, а когда собрались с силами, то выяснилось, что Кошмарных Тварей очень сложно убить огнестрельным оружием. Кроме того, Врата оставались открытыми, даже если на них сбрасывали тактическое ядерное.

Паника росла, но человечество отказывалось верить, что обречено. И решение нашлось.

Твари убивали не всех. Они щадили примерно пять человек из ста. Просто подходили к ним и оставляли маленькую царапину на коже или осторожно прикусывали ладонь, после чего теряли интерес и уходили.

Вскоре на счастливчиков наваливалась сильнейшая сонливость. Некоторые могли противостоять ей днями, кто-то поддавался ей за считанные минуты, но итог был один — они засыпали и попадали в странный сон. Там их приветствовал спокойный, слегка насмешливый голос, который объявлял, что они попали в Кошмар и должны пройти Первое Испытание. Те, кто преуспевал, открывали глаза как Пробудившиеся — люди, что обладали сверхъестественными способностями. Те же, кто погибал в Кошмаре… Они превращались в Тварей, притом весьма сильных, как минимум второранговых.

Это сегодня любому известно о том, что Кошмарные Твари делятся на семь рангов. Что с первым рангом, Зверем, справится взвод обученных солдат, со вторым, Монстром, — очень много техники, а от третьего и далее спасёт только сильный Пробудившийся. Тогда же царил полнейший хаос. Лишь чудом выяснилось, что Пробудившиеся способны закрывать Врата.

Человечество отбилось от первых волн существ и пережило Великую Катастрофу. Но это было всего лишь начало. Врата продолжили открываться, уже не так часто и массово, но для их уничтожения требовались сверхлюди. К тому же всех Кошмарных Тварей вывести не удалось: частью они проникали на Землю через новые врата, а частью плодились уже на этой стороне.

И тут бы сплотиться, выступить единым фронтом, образовать крепкую систему, которая защитит население от дальнейших угроз… Но без нюансов не обошлось.

Далеко не все Пробудившиеся были готовы работать на правительство. Точных причин я не знал, однако полицейские, усиленные поддержкой государственных Пробудившихся, периодически прочёсывали трущобы. И не для того, чтобы уничтожить логова Кошмарных Тварей, которые терроризировали местных.

Копы искали парней вроде Грея и Отто. А те сидели тише воды ниже травы, пока велись облавы. Забивались в самый дальний угол, как мыши, почуявшие кота. Многие вольные Пробудившиеся улепётывали в пустоши, которые никем не контролировались, но ненадолго — за пределами поселений и охраняемых дорог властвовала смерть. Радиоактивные поля, ядовитые испарения, крупные стаи Тварей… То была лишь малая часть ужасов, подстерегавших беглецов.

Саймон рос в гетто. С образованием у него было туго. Порой он посещал школу, которую открыла неподалёку какая-то благотворительная организация, но учёба никогда не стояла на первом месте в его списке приоритетов. Его знания о природе Пробудившихся были неполными и отрывочными. Он знал, что они, как и Твари, делились на семь рангов и что эти ранги можно повышать.  Он знал, что способности сверхлюдей зовутся Аспектами. Он даже знал, что у Пробудившихся есть способ посещать Запределье — так звались измерения, из которых приходили чудовища; оттуда на Землю попадали артефакты, называемые Видениями. Но его, как и любого мальчишку из опасного района, куда больше волновала целость своей шкуры.

А посему он настойчиво отгонял от себя детское воспоминание — о том, как он повстречал Зверя и как тот не проявил к нему враждебности. Неподвижный, он рассматривал ребёнка, втягивая отравленный цивилизацией воздух через уродливые, будто вывернутые наизнанку ноздри.

А потом шагнул к нему. Аккуратно. Почти нежно. Боясь спугнуть.

Страх подстегнул Саймона. Он развернулся и дал дёру — и каким-то чудом оторвался от Зверя. Возможно, тот потерял к нему интерес. Возможно, ему на пути встретилась двуногая добыча, и он отвлёкся.

С тех пор Саймон боялся. В нём поселился этот липкий, скребущий душу червячок — боязнь воспользоваться предоставленным шансом.

Он убеждал себя, что ему почудилось. Всё из-за того, что он не хотел попадать в Кошмар. Не хотел проходить Испытание. Если бы он провалился, то оставил бы Арью одну. Или, хуже того, очнувшееся вместо него чудовище сожрало бы его сестру.

Но страшила его не только неудача.

Его доводила до истерики мысль об успехе.

Стань он Пробудившимся, и это за ним приходили бы полицейские, мрачные мужчины в сверкающей броне и с внушительными пушками. Это его показательно прикончил бы Грей за то, что он посмел остаться на территории Полуночных Змеев. Это на него легла бы ответственность — стать сильнее, чтобы возвыситься над толпой и уберечь сестру.

Саймон выбрал серость. Посредственность. Мнимую безопасность ничтожности.

Но я не был Саймоном, хоть и попал в его тело.

Я понимал, что риск того стоил. И Отто, этот жалкий слизняк, заполучивший власть, которой был недостоин, желая поиздеваться надо мной, выдал ценнейшую информацию.

На заброшенной подземной парковке завелись Твари.

Если память подвела Саймона и Зверь действительно просто готовился к смертоносному прыжку, мне конец.

Если я попаду в Кошмар и провалю Первое Испытание, мне конец.

Если я засну прямо в логове чудовищ и проснусь в нём, мне конец. К Пробудившимся Твари жалости не проявляли.

Если я проснусь со слабым Аспектом или не успею освоить его, мне конец. Пробудившиеся могли чувствовать друг друга. Отто распознает угрозу и размажет меня по стенке.

Если, если, если… В крови забурлило предвкушение.

Прошлую жизнь я провёл как авантюрист без роду и племени, человек, который привык ставить на кон свою жизнь. Почему бы не рискнуть снова? Не только ради того, чтобы избавиться от тупицы, который угрожал мне и сестре расправой. На этом мои амбиции не заканчивались. Весь этот мир нуждался в толковом управлении. Когда я обрету Аспект, то получу шанс забраться на самый верх — и смогу изменить сложившийся порядок. Сделать его лучше.

Чтобы на улицах не бесчинствовали банды, ведомые Пробудившимися.

Чтобы полиция защищала граждан, а не бросала их на произвол судьбы.

Чтобы общество взялось за исправление ошибок, которые и наворотило.

Чем не цель?

Тело Саймона ещё потряхивало от пережитого, но я обуздал его и поднялся на ноги. Обвёл взглядом комнатку — с десяток квадратов нищеты, которые занимали лежак с дырявым одеялом и полупустой ветхий шкаф.

Я вышел в коридор. Соседи посматривали на меня с равнодушием. Уже списали со счетов. Для них я был всё равно что ходячий мертвец. Некого попросить посторожить вещи — они же и растащат всё, едва я уйду. По-хорошему дождаться бы Арьи, но у неё возникнут вопросы, а ответы её не устроят. Особенно тот, в котором старший брат отправляется к Кошмарным Тварям.

Лучше уйти по-английски. А вернусь я уже со щитом… На щите-то меня никто не принесёт.

Почти машинально я поднял дверь, охнул под её тяжестью и кое-как прикрыл ею вход в комнату. Никого она не задержит — ну да и чёрт с ней. Какой смысл переживать за помятую жестяную посуду и прочий скарб? Если я вернусь сюда как Пробудившийся, у меня появятся вещи куда как круче. А если не вернусь — ни мне, ни сестре этот хлам уже не пригодится. А чудесное открывающееся окно достанется самому смелому и наглому.

Я двинулся по коридору, насвистывая фривольный мотивчик. В спину мне упирались ошарашенные взгляды.

Пусть думают, что я спятил.

Это не так уж далеко от истины.

Но разве не безумцы чаще всего добираются до вершины?