Камера разглядывала еще дымящуюся округу. То и дело сквозь ее взгляд проползали танки, возилась потрепанная пехота. Из черных пятен, бывших домов, столбами торчали печи и их дымоходы, измазанные сажей. Тут и там валялись тела, которые цензор позже прикроет квадратиками до полной неразличимости.

                — … Ну, отошли, покричали в мегафоны. Никто, конечно, из деревни не вышел, — помахивая руками рассказывал лейтенант с окровавленной повязкой на лбу. — А они продолжали постреливать, так что дождались колонны и вдарили из Солнцепеков.

                Камера перевела взгляд на стоявшие в отдалении реактивные установки.

                — А как же мирные жители? — спросил репортер.

                — Да никак! Мы же предложили им уйти, дали полчаса! Срок вышел – ну уж извините, нам наступать нужно. Если будем в каждую точку на карте упираться, то и к лету на тот берег не выйдем.

                Мимо пронеслась бронемашина. Сквозь лязг траков и гул двигателя слышался, казалось, треск костей и обугленного мяса, по которым она проехала. Достав сигарету, лейтенант закурил и взглянул на ближайшую лужу – там лежал чудом уцелевший плюшевый мишка. Хозяйка или хозяин черный силуэтом свернулся рядом, под бетонной основой забора.

                Репортер глотнул воды и жестом привлек к себе внимание камеры:

                — К седьмому дню наши войска продвинулись на сто-сто пятьдесят километров вглубь территории врага и не собираются останавливаться. Как можно видеть, данная Президентом отмашка войскам действовать, не ограничивая себя, дает свои плоды.