В крошечной, почти лишённой мебели комнатке бывшего общежития и в лучшие времена было тесновато. А когда в неё завалились головорезы, прервав мои сборы, даже яблоку стало негде упасть.

Работали сволочи отменно. Двое споро заломали мне руки и вдавили в стену, отчего на голову посыпались ошмётки побелки. Ещё парочка заняла позиции у пустого проёма — дверь выбили.

Для проформы я потрепыхался, больше проверяя силу захвата, чем всерьёз рассчитывая вырваться. Бугаи своё дело знали, не оставив ни малейшего шанса освободиться, будто имели дело с опытным солдатом, а не костлявым подростком.

Впрочем, их опасения имели под собой почву. Я же отделал одного из них.

Вслед за громилами показался высокий и тощий, как жердь, парень с жидкими встрёпанными волосами и рваным шрамом на щеке, который должен был добавить облику мужественности, — но только уродовал лицо. Я не встречал его раньше, но догадаться, кто это, труда не составило.

Отто, новый вожак банды Полуночных Змеев.

 Он встал напротив, возвышаясь надо мной на добрые тридцать сантиметров. На плечо мне покровительственно легла его ладонь, слегка сжала — я поморщился от боли.

Он уставился мне в глаза, проникновенно, почти с участием. Его расширенные зрачки лихорадочно блестели, белки розовели от лопнувших сосудов. «Пыль» или «топаз»? «Пыль» делает задумчивым и мечтательным, «топаз» настраивает на агрессию. И оба наркотика медленно убивают.

— Саймон-Саймон-Саймон, — повторил Отто, словно пробуя имя на вкус. Вряд ли он знал обо мне до сегодняшнего дня. — Крепко ты обидел меня, Саймон. А ещё крепче обидел Воланда.

Отнекиваться было бессмысленно. Корчить из себя кающуюся жертву тоже. Личности вроде Отто чувствовали слабость не хуже, чем акулы чувствуют кровь в воде.

— Он сам виноват, — сказал я, стараясь звучать уверенно. Получалось не очень хорошо. Организм достался далеко не железный. Ноги подкашивались, в висках пульсировала боль, а затылок жутко чесался. Рана зажила не до конца. — Нечего было лезть.

Мой ответ рассмешил Отто. Он распрямился, на его губах заиграла кривая ухмылка.

— Лезть? Воланд — мой человек. Если он захочет, чтобы ты спел перед ним голышом, а потом сбросился с крыши, тебе останется уточнить название песни. Верно я говорю?

Он обернулся. Головорезы, подпиравшие дверной косяк, синхронно закивали, как автомобильные болванчики.

— Нечего было лезть, — повторил я. — Он приставал к моей сестре. Задумайся лучше над тем, что его отделал сопляк вроде меня. Достоин ли он быть в Змеях? Или, может быть, его место лучше отдать мне?

Повисло молчание. Хватка бандитов на моих плечах усилилась. Я не видел лица тех, кто держал меня, но громил в проёме моя наглость ошарашила.

Странно, я-то полагал, что они такие же бесчувственные, как кирпичи, которыми они дробят колени проштрафившимся беднякам.

Но куда сильнее волновала реакция их главаря.

Разумеется, у меня и в мыслях не было работать на бандитов. Но иного выхода из ситуации я не видел. Уйду в защиту, буду умолять пощадить, — и живым отсюда не выйду.

Если уж начистоту, с кем-нибудь вменяемым тактика не сработала бы. Но глупо ожидать вменяемости от накачанного разной дрянью лидера местной банды. Он мог с равным успехом простить меня и приказать разделать на куски — в назидание прочим.

Хриплый смех Отто разогнал тишину.

— Дерзкий засранец. Но ты мне нравишься. Да, нравишься. Я шёл сюда с твёрдым желанием разобрать зарвавшуюся мелюзгу на кусочки, но… Ты прав. Толковые ребята вроде тебя мне бы пригодились. Тем более что Воланду ты ничего не сломал, только начистил морду. Так что…

Я слегка расслабился, но последние слова Отто снова заставили напрячься. Он не звучал как человек, готовый к прощению.

Слишком пропитанный наркотиками. Слишком непредсказуемый.

— Что, повёлся? — фыркнул он. Настроение его круто изменилось. Теперь он смотрел с ненавистью, будто мечтать прожечь во мне дыру. — Считаешь, можешь обвести меня вокруг пальца? Поиграть словами? Ценность, малыш, доказывают не мордобоем с моими людьми. Тебе надо заслужить право на уважение. Зачем я вообще с тобой спорю?  Прикончить тебя, и дело с концом… Ах, нет, я забыл. Совсем забыл. Твою драгоценную сестричку нашли. Думал, спрятал её, и дело в шляпе? Как бы не так.

Впервые за разговор сердце ушло в пятки. Я же отправил Арью в надёжное укрытие, такое, о котором знали лишь мы… Чёрт бы побрал её сентиментальность! Она твёрдо вознамерилась вернуться в нашу комнату, чтобы забрать вещи, принадлежавшие нашим родителям, из тайника. Насилу удалось уговорить её не забегать сюда. Но пришлось идти мне.

И вот результат.

— Но я милосерден и справедлив. Я дам тебе способ исправиться. Загладить вину и проявить себя — по-настоящему проявить. На Третьей Палисадниковой, на подземной парковке заброшенного торгового центра, завелась стая Кошмарных Тварей. По слухам, они слабые, всего-то ранг Зверей.

Он повысил голос, обращаясь уже не ко мне — ко всем бедолагам, которые обитали в этом полуразрушенном здании. Стены здесь были до того тонкие, что даже я мог проткнуть пальцем, если бы постарался. Конечно, люди подслушивали.

— Обещаю, что лично займусь ими! На моей земле Тварей не будет. Но я отправлюсь туда завтра к вечеру. А до той поры, Саймон, ты можешь заняться ими самостоятельно. Зачисти гнездо, вернись с головами Зверей — и я приму их в качестве доказательства твоего раскаяния. Но если ты решишь сбежать… если ты сдохнешь там… Твоей сестричке крупно повезёт, Саймон. Сперва со мной, а затем с остальными парнями. И если ты всё-таки надумаешь удрать, мы отыщем тебя и заставим смотреть. Внимательно и не моргая. Пока я не пойму, что пора проломить тебе башку, чтобы полюбоваться на дерьмо, которое оттуда вытечет.

Отто широко улыбнулся, показав тронутые гнилью зубы. На меня дохнуло тошнотворной вонью. Я подавил жгучий порыв двинуть ему между ног, а затем, когда он согнётся, добавить с колена в висок.

Выйдет форменное самоубийство.  Отто таким не пронять. Он же Пробудившийся, хоть и низкого ранга. Слабый пацан ему ничем не навредит.

Нет, к убийству Отто следовало подходить с умом. Ничего другого-то мне не досталось. Наверху здорово подшутили надо мной, когда засунули мою душу в тело этого задохлика.

Смерти я не боялся. Один раз умер — считай, ничего нового уже не узнаешь. Но и бросаться на полноценного Пробудившегося я считал глупостью. В лучшем случае зашибёт насмерть. В худшем — повалит, прикажет своим шестёркам связать меня и дождётся возвращения Арьи. И уже тогда воплотит свою угрозу.

А обрекать сестру на жестокую участь я не желал. Пусть Арья и не родная, но за три недели, проведённые в этом мире, я привязался к ней. Настолько, что без раздумий заступился за неё, когда её захотел изнасиловать какой-то козёл — как выяснилось, из банды Полуночных Змеев.

Сердце выпрыгивало из груди, но я не подал виду, что новость потрясла меня.

— Без проблем, — сказал я. — Вот увидишь, я вернусь с добычей.

Мгновение Отто молчал, напустив на себя суровый вид. Я почти уверился, что он передумает и пустит мне кровь прямо сейчас. Но затем он заговорщицки подмигнул:

— Жду результатов. Ты умный мальчик, верю, у тебя получится.

 Он похлопал меня по плечу, едва не повалив на пол, и покинул комнату. За ним потянулись остальные выродки. Лишь когда в коридоре затихли гулкие шаги, я поверил, что они и вправду ушли.

Оставшись в одиночестве, я глубоко вздохнул и едва не потерял сознание от смрада, который оставили тут бандиты. Чистюль среди них не водилось.

Тихо скрипнуло открываемое окно — между прочим, по нынешним меркам огромная роскошь. У соседей сплошь стояли заколоченные. В комнату ворвался пыльный ветер, принёс с собой запах жжёного пластика и какой-то другой, едкой и не менее химической гадости. Я осторожно уселся на краю лежака, откинулся на нём и уставился на покрытый потёками плесени потолок.

Сколько бы с ней ни боролась Арья, она всегда возвращалась.

Для наркомана с насквозь проеденными мозгами у Отто на редкость хорошо работало воображение. Другой на его месте не выдержал бы и свернул мне шею, уж слишком мудрёной была схема. Казалось бы, зачем давать шанс, пусть и микроскопический? А если даёшь, что мешает лично запихнуть в логово Тварей?

Отто рисовался на публику, создавая видимость справедливости — в извращённом смысле, в каком он понимал её. Поэтому он оставлял мне свободу лично добраться до парковки, чтобы сдохнуть там. А кроме того, ему наверняка доставляла удовольствие мысль, что я добровольно пойду на смерть по его приказу. Ради призрачнойнадежды спасти Арью.

Животная хитрость, жестокость и наслаждение от насилия слились в Отто в непередаваемом коктейле, породив смертельно опасного ублюдка. Удивительно, как его хилая комплекция выдерживала таившуюся внутри бурю.

Когда старик Грей откинул копыта и настало время выбирать нового лидера Змеев, вперёд выступил изнурённый парень.

Никто не знал, откуда он припёрся и кто он таков. Пока Грей был жив, Отто не отсвечивал. Только когда он одной рукой поднял здоровенного амбала, полезшего проломить ему череп, стало понятно почему.

Пробудившиеся, которые не дружили с законом, собирали вокруг себя банды. А ещё они не терпели в своих владениях других Пробудившихся. Грей прикончил бы Отто, стоило тому засветиться.

Откуда я всё это знал? Слухи в наших диких краях расползались со скоростью лесного пожара. Докатились они и до Арьи. А она рассказала своему непутёвому братцу. Какая-то мразь зарядила тому по затылку, чтобы отобрать барахло, которое он собрал в развалинах и нёс на продажу.

Так — после удара дубинкой — в теле Саймона и обосновался я. Большую часть трёх последних недель я провёл в постели, а после того как выбрался на первую вылазку с Арьей, наткнулся на этого… Воланда. Он сунулся к сестре, и я без задней мысли отметелил его.

А потом она опознала в стонавшем, корчившемся придурке одного из Змеев. Так мы поняли, что пора рвать когти.

До чего глупо было возвращаться! Но раз её поймали, нам всё равно не дали бы уйти.

Разумеется, я не собирался сдаваться. Расклад был препаршивый, но я и из передряг похуже выбирался. Ещё на той, прошлой Земле. Хотя под конец удача изменила мне. Свой мир я покинул в гордом чине президента малоизвестной африканской страны. Как это водится на том замечательном континенте, меня расстреляла в спину собственная охрана. Может, ей не понравилось, что я руководил ими, будучи белым. А может, что хотел построить побольше школ и поменьше нефтяных вышек для господ в чистых перчатках, надетых для подсчёта грязных прибылей. Чёрт их знает.

В любом случае мой путь не окончился на прохладном паркете правительственного здания. Накрыла тьма, её разогнала ослепительная вспышка — и вот я обустраиваюсь в теле Саймона, подростка лет шестнадцати. Точный возраст назвать нельзя, за этим тут не следят. Живой, и ладно.

Первые дни я мало что соображал. Травма головы — это не шутки, а уж вкупе с переносом в натуральный другой мир она обеспечивает поистине незабываемые ощущения. Но постепенно я начал приходить в себя и перетряхивать воспоминания мальчишки. Не валяться же бестолковым бревном?

Здешняя планета называлась Землёй и вращалась вокруг Солнца — тут отличий не было. На этом сходства кончались. Планета пережила настоящий апокалипсис, и не один. Многочисленные войны и климатические катаклизмы превратили некогда цветущий мир в развалины, но фатальный удар нанесла Великая Катастрофа.

Сценарий был прост до безобразия. После того как отгремела последняя атомная война, по всей планете начали открываться односторонние Врата, через которые хлынули Кошмарные Твари — существа, которые принялись убивать беззащитных людей сотнями тысяч. Раздробленные, слабые правительства не успели вовремя отреагировать на угрозу, а когда собрались с силами, то выяснилось, что Кошмарных Тварей очень сложно убить огнестрелом. А Врата были неуязвимы даже для ядерного оружия.

Паника росла, но человечество отказывалось верить, что обречено. И решение нашлось.

Твари убивали не всех. Они щадили примерно пять человек из ста. Просто подходили к ним и оставляли маленькую царапину на коже или осторожно прикусывали ладонь, после чего теряли интерес и уходили.

Вскоре на счастливчиков наваливалась сильнейшая сонливость. Некоторые могли противостоять ей днями, кто-то поддавался ей за считанные минуты, но итог был один — они засыпали и попадали в странный сон. Там их приветствовал спокойный, слегка насмешливый голос, который объявлял, что они попали в Кошмар и должны пройти Первое Испытание. Те, кто преуспевал, открывали глаза как Пробудившиеся — люди, что обладали сверхъестественными способностями. Те же, кто погибал в Кошмаре… Они превращались в Тварей, притом весьма сильных, как минимум второранговых.

Человечество отбилось от первых волн существ и пережило Великую Катастрофу. Но это было всего лишь начало. Врата продолжили открываться, уже не так часто и массово, но для их уничтожения требовались сверхлюди. К тому же Кошмарных Тварей вывести не удалось: частью они проникали на Землю через новые врата, а частью плодились уже на этой стороне.

Далеко не все Пробудившиеся были готовы работать на правительство. Точных причин я не знал, однако полицейские, усиленные поддержкой государственных Пробудившихся, периодически прочёсывали трущобы. И не для того, чтобы уничтожить логова Кошмарных Тварей, которые терроризировали местных.

Копы искали парней вроде Грея и Отто. А те сидели тише воды ниже травы, пока велись облавы. Забивались в самый дальний угол, как мыши, почуявшие кота. Многие вольные Пробудившиеся улепётывали в пустоши, которые никем не контролировались, но ненадолго — за пределами поселений и охраняемых дорог властвовала смерть. Радиоактивные поля, ядовитые испарения, крупные стаи Тварей… То была лишь малая часть ужасов, подстерегавших беглецов.

Саймон рос в гетто. С образованием у него было туго. Порой он посещал школу, которую открыла неподалёку какая-то благотворительная организация, но учёба никогда не стояла на первом месте в его списке приоритетов. Его знания о природе Пробудившихся были неполными и отрывочными. Его, как и любого мальчишку из опасного района, куда больше волновала целость своей шкуры.

А посему он настойчиво отгонял от себя детское воспоминание — о том, как он повстречал Зверя и как тот не проявил к нему враждебности. Неподвижный, он рассматривал ребёнка, втягивая отравленный цивилизацией воздух через уродливые, будто вывернутые наизнанку ноздри.

А потом шагнул к нему. Аккуратно. Почти нежно. Боясь спугнуть.

Страх подстегнул Саймона. Он развернулся и дал дёру — и каким-то чудом оторвался от Зверя. Возможно, тот потерял к нему интерес. Возможно, ему на пути встретилась двуногая добыча, и он отвлёкся.

С тех пор Саймон боялся. В нём поселился этот липкий, скребущий душу червячок — боязнь воспользоваться предоставленной возможностью.

Он убеждал себя, что ему почудилось. Всё из-за того, что он не хотел попадать в Кошмар. Не хотел проходить Испытание. Если бы он провалился, то оставил бы Арью одну. Или, хуже того, очнувшееся вместо него чудовище сожрало бы его сестру.

Но страшила его не только неудача.

Его доводила до истерики мысль об успехе.

Стань он Пробудившимся, и это за ним приходили бы полицейские, мрачные мужчины в сверкающей броне и с внушительными пушками. Это его показательно прикончил бы Грей за то, что он посмел остаться на территории Полуночных Змеев. Это на него легла бы ответственность — стать сильнее, чтобы возвыситься над толпой и уберечь сестру.

Саймон выбрал серость. Посредственность. Мнимую безопасность ничтожности.

Но я не был Саймоном, хоть и попал в его тело.

Я понимал, что риск того стоил. И Отто, этот жалкий слизняк, заполучивший власть, которой был недостоин, желая поиздеваться, предложил отличный выход.

На заброшенной подземной парковке завелись Твари.

Если память подвела Саймона и Зверь действительно просто готовился к прыжку, мне конец.

Если я попаду в Кошмар и провалю Первое Испытание, мне конец.

Если я засну прямо в логове чудовищ и проснусь в нём, мне конец. К Пробудившимся Твари жалости не проявляли.

Если я проснусь со слабым Аспектом, мне конец. Пробудившиеся могли чувствовать друг друга. Отто распознает угрозу и размажет меня по стенке.

Если, если, если… В крови забурлило предвкушение.

Прошлую жизнь я провёл как авантюрист без роду и племени, человек, который привык ставить на кон свою жизнь. Почему бы не рискнуть снова? Не только ради того, чтобы избавиться от тупицы, который угрожал мне и сестре расправой. На этом мои амбиции не заканчивались. Весь этот мир нуждался в толковом управлении. Когда я обрету Аспект, то заберусь на самый верх — и смогу изменить сложившийся порядок. Сделать его лучше.

Чтобы на улицах не бесчинствовали банды, ведомые Пробудившимися.

Чтобы полиция защищала граждан, а не бросала их на произвол судьбы.

Чтобы общество взялось за исправление ошибок, которые и наворотило.

Чем не цель?

Тело Саймона ещё потряхивало от пережитого, но я обуздал его и поднялся на ноги. Обвёл взглядом комнатку — с десяток квадратов нищеты, которые занимали лежак с дырявым одеялом и полупустой ветхий шкаф. Возле него валялся рюкзак, в котором хранились напоминания о том, что у Саймона и Арьи были родители.

Я подобрал его и вышел в коридор. Соседи посматривали на меня с равнодушием. Уже списали со счетов. Для них я был всё равно что ходячий мертвец. Некого попросить посторожить оставшиеся вещи — они же и растащат всё, едва я уйду.

Почти машинально я поднял дверь, охнул под её тяжестью и кое-как прикрыл ею вход в комнату. Никого она не задержит — ну да и чёрт с ней. Какой смысл переживать за помятую жестяную посуду и прочий скарб? Если я вернусь сюда как Пробудившийся, у меня появятся вещи куда как круче. А если не вернусь — ни мне, ни сестре этот хлам уже не пригодится. Пускай чудесное открывающееся окно достанется самому смелому и наглому.

Я двинулся по коридору, насвистывая фривольный мотивчик. В спину мне упирались ошарашенные взгляды.

Пусть думают, что я спятил.

Это не так уж далеко от истины.

Но разве не безумцы чаще всего добираются до вершины?