Василий Солёный. План-Капкан.Глава 3.

В пять часов вечера солнце потихоньку клонилось к закату, но жарило так, будто до сих пор в зените. Мы стояли с Егором в очереди за зарплатой.

Точнее, все остальные ждали зарплату, а я здесь уже не работал, лишь два раза в неделю помогал выгрузить и разместить по ротации оптовую поставку на складе. После ковидных сокращений: сотрудников было не так чтобы слишком много, и меня попросили привлечь к халтуре кого-нибудь ещё, и я позвал Егорку.

Липко, душно, я безуспешно высматривал ближайшую тень, потому что не хотелось получить солнечный удар, как в прошлом году.

— Знаешь, в -25 тут было веселее стоять, чем в почти +30. — сказал я Егору. — Хотя... это может потому что тогда ждал очередь за деньгами, а не копьём, как сейчас.
— Сань, думаешь меня штрафанут за то, что я ушёл с половины прошлой оптовки?
— Увы, но нет, Вика вписала тебе в табель даже те часы, когда ты полудохлым ходил.
— Почему к сожалению? — удивился Егор
— А вот угадай, мудила грешный.
— Так чего?
— А того, что злилось на тебя не начальство, а мы с Вадиком, ведь ты нас двоих кинул с половиной машины. Под конец жесть какие сложные палеты пошли, Вадя от безысходности начал тебя трёхстопным анапестом крыть.
— Это как?
— Это почти трёхэтажный мат, только с ударением на каждый третий слог в каждой стопе из трёх на строчку.
— Ничего не понял, но звучит забавно. — наивно улыбнулся Егор.
— Да шучу я, мы просто, но часто вспоминали о том, какой ты пидорас.
— А вообще простите, парни, у меня шизка началась, так херово было — ни на чём сконцентрироваться не получалось.
— Будто бы, чтоб взять коробку от Вадоса и принести её ко мне, охереть как нужна концентра…
Из двери, за которой сидят бухгалтеры, вышел Денчик.
— Они там торопятся типа. Говорят, чтоб вместо двух заходили по пятеро. — сказал он и повернулся ко мне — Сань, верни косарь, У! Кароч, жду тебя, валите уже.

Ожидая деньги, досадовал, что не успел высказать Егору всё накипевшее. Пока бухгалтер искала в компьютере мой табель, распечатывала, отсчитывала наличку и отдавала под подпись, успокоился и остыл.

До меня дошло, что перестал злиться на Егора, как только мы с Вадей раскидали ту сложную оптовку. С того дня прошла уже почти неделя, и сейчас я хотел выместить всю нервозность на друге просто потому, что подвернулся повод. Стало неловко.

Как вышли на улицу, рассчитались с Деном, то сразу же застряли на шумном перекрёстке, который всегда загружен транспортом в час пик.

Я стоял у самой дороги, смотрел, как полосы пешеходного перехода скрываются под колёсами машин, появляются на мгновение и исчезают снова. Под шершавый звук моторов вяло провалился в очередное воспоминание.

Тихонько, почти про себя напевал строчки постпанк группы Ploho: «Всё будет гладко, растает снег, найдётся закладка». Мне не нравилась именно эта песня вполне хорошего коллектива, но я продолжал бубнить себе под нос припев, потому что в конце марта двадцать первого года снег почти уже растаял, и мы шли с Егором на окраину города, чтобы поднять февральский ненаход — грамм мефедрона.

Егорка давно уже ничем не баловался и шёл просто за компанию, а я пять дней, как решил, что окончательно бросил наркотики, и надеялся кому-нибудь по дешёвке отдать вес, чтобы купить водку. С таким настроем вышли на перекрёсток, после которого оставалось ещё двести метров. Остановились на красный свет.

Неожиданно я признался себе, что обманываюсь и если подниму, то никому уже не отдам.

Внезапно индустриальные звуки города стали кинематографически чёткими, неприятно резкими, восприятие времени исказилось, всё вокруг казалось ненастоящим, не имеющим ко мне отношения, будто шагни под проносящуюся мимо машину, то ничего бы не произошло.

В ту минуту всё совпало: припев песни, которая не нравится, и то, что втайне от себя задумал, тоже очень не нравилось.

Загорелся зелёный, Егор уже собирался сделать шаг, но я остановил его.
— Ты передумал?
— Да, лучше не стоит. Разучился жить трезвым и самое лучшее, что может там произойти — это, если мы ничего не найдём.

— Эй, зелёный! — растормошил меня Егор — Ты какой-то замороченный сегодня.
— Сорян, обсессии задрали просто... с сегодняшней ночи, как тот наркот отъехал — они не прекращаются.
— Напомни, что это, я снова забыл.
— Да ты издеваешься! — рассмеялся я — Сам плохо помню и понимаю, ещё и ты забыл, как быть-то теперь?!
— Не знаю — Егор виновато посмотрел на меня. — ты же знаешь, что у меня плохая память из-за шизофрении.
— Да я стебусь же, эй! В общем, насколько помню — это... типа навязчивые мысли или воспоминания, от которых не отвертишься, а главное, они вызывают дискомфорт жёсткий.
— Ааа, да, ты говорил про что-то подобное.
— Только я не уверен, что обсессии возникают через ассоциативную цепочку. Может, у меня и другая херня, но я устал вспоминать всякую дичь ассоциативно. Я всегда вспоминаю что-то стыдное или давящее, когда нервничаю. Например, пока сейчас стояли на светофоре — я вспомнил тот перекрёсток, на котором мы остановились, когда шли за ненаходом.
— Жёстко.
— Так же вспомнил, как тогда сказал, что разучился жить трезвым, а сейчас понимаю, похоже, не научился до сих пор и это ни черта не радует, пусть уже как два месяца почти без наркотиков. Иногда мне кажется: всё стало ещё хуже, особенно в такие дни, как бесконечное сегодня.
Егор промолчал, мы как раз зашли в супермаркет. Он остановился у стеллажей с пивом, я прошёл мимо к газировке, взял энергетик.
— Водку решил?
— Ну да, чёт ваще невесело — ответил я, выискивая стеллажи с крепким алкоголем. — Ты только много пива себе сразу не бери, возьми пару банок, сейчас здесь на месте разопьём, а потом двинемся к моему дому.
— Готов исполнять! — улыбнулся Егор.
Прошли ближайший двор насквозь и остановились у гаражей в тени дубов. Там стоял широкий пень, на который удобно ставить алкоголь. Я пил из горла водку, морщился, отхлёбывал энергетик, и всё время ходил туда-сюда, городя «забавную» чепуху. Егор постоял несколько минут и присел.

— На пенёк сел — косарь должен! — быстро среагировал я.
— Да почему?! — удивлённо рассмеялся он, понимая, что я шучу, но не понимая контекста.
— Серьёзно не понимаешь? — здесь уже удивился я.
— Ну да.
— Да что с тобой не так?! Это же мем нашего школьничества, слышь, пидр, уёба!
— Так блин, я же говорю, что из-за шизки у меня плохая память.
— Ну не настолько же, чувак… — понизил голос и как можно более расслабленно произнёс последнее слово.
— Это рэпчик!
— Ну вот видишь, что-то да помнишь, ахаха.
— Этот помню. — заулыбался Егорка своей доброй и наивной улыбкой.
Ассоциативно вспомнился Сашка Гуляев, изначально я не знал почему, пока не начал говорить.
— Кстати, это место, где мы сидим, нашёл Гуля, мы часто здесь выпивали по паре пива, после оптовки в прошлые годы, когда были напарниками... Знаешь, на деле у вас с ним общее, не только, что вам не повезло со мной работать, когда мы уже стали друзьями.
— Ну да, на работе ты становишься злой какой-то. Я до этого видел тебя таким, только когда вы перепьёте с Ветровым и полезете в драку.
— Ну драться с Димкой у нас традиция, а ещё, прикинь, Гуляев впервые узнал, что я ни черта не добрый, только когда начал со мной работать. Помню, после второй нашей общей оптовки он отмочил в своём стиле: «Александр, я впервые увидел вас злым, когда вы кого-то травите и, знаете, самое неприятное в этой ситуации было то, что этим кем-то оказался я»...
— Ахахаха
— Ты сбил меня с мысли, зараза.
— Прости.
— Сколько можно прощать, ты и так на пенёк сел?! В общем... вы с Сашкой не только мои напарники по несчастью... Вы оба по-настоящему добрые, несколько наивные... Да, ты наивен намного в большей степени... Опять сбился с мысли... Почему-то всегда сложно говорить такие вещи... Короче, вы ещё и оба очень мягкие и терпимые ко мне: кричу на вас, а вы молчите, изредка огрызнётесь, я продолжаю, а вы молчите не потому, что боитесь пойти со мной на открытый конфликт... Молчите потому, что принимаете меня таким, пусть иногда и говорю крайне обидные вещи.
— Ты намного добрее, чем тебе кажется. — ответил Егор как-то мягко и доверительно.
— Родное сердце, ты просто наивен — неожиданно для самого себя употребил любимый оборот отца, когда во время споров, он терпеливо объяснял, где я не прав — Я же не добрый, а крайне сентиментальный, особенно задним умом или когда выпью — это на самом-то деле разные вещи. — Потянулся за сигаретами, чтобы пока подкуриваюсь собраться с мыслями.

— Помню, как где-то после двух месяцев совместной работы с Сашей мы сидели у него дома после смены... Он играл в какой-то новый roguelike, а я пил пиво. Когда выпил полторашку, мне стало так уютно, что я начал перед ним извиняться за то, что слишком вспыльчив на работе и часто кричу даже потому, что он делает не неправильно, а просто по-другому... Я всё продолжал говорить, а он настырно пялился в монитор, а в его глазах стояли слёзы и...
Я снова осёкся, Егор молчал.
— И больше всего сейчас мне во мне не нравиться, то, что уже начинаю срываться не только на работе, а везде, с каждым днём я всё больший мудак, простите меня, пожалуйста, за это. На деле, кажется, мне намного удобнее общаться с Ветровым, мы оба злые и максимум, что сделаем — это огрызнёмся, подъстебём друг друга, а потом кто-то из нас скажет: тут-то стёб был знатный, оба посмеёмся и успокоимся.
— Или подерётесь.
— Ахахах — это только когда в говно, а говоришь, что шутить не умеешь.
Егор скромно и несколько застенчиво заулыбался.
— А вообще, прости за эти сопли.
— Да ну, душевно сидим, ты же знаешь, я люблю слушать.
— За это я тебя и люблю, чувак.

Егор раскинул руки, будто хочет обнять не только меня, а весь мир. Я запрокинул голову вверх, чтобы сдержать накатывающиеся пьяные слёзы.
— Кстати, про Ветрова, может его тоже позвать? — спросил я, освободившись от объятий.
— Можно, я его давненько не видел.