Василий Солёный. План-Капкан.Глава 13.

Вспомнил слова Наси, они даже меня снова мотивировали, но как же сложно писать о том, какая ты мразь и поэтому так и не смог подойти к повести.

Как обычно, выпил купца второй раз за день, лёг на кровать и смотрел в потолок. Думал, как увязать своё последующее падение с первыми главами, которые получились по-доброму грустными.
Не было уже ни силы воли, ни желания писать продолжение истории, пусть даже в несколько изменённом фэнтези ключе — всё-таки эта уловка для самого себя не сработала.

Вообще, всё это задумывалось, как нечто прощальное для Леры, потому что все попытки общаться с нею заканчиваются тем, что я иду упороться от сознания собственной пустоты и несостоятельности.

Сейчас даже не уверен, что она вообще прочтёт, ведь ей даже больно слышать мой голос.

И чего ради я тогда старался?! Хотя, как всегда, вру или как минимум недоговариваю — эта повесть нужна была в первую очередь мне, чтобы всё упорядочить, посредством сглаживания углов. Увы, не получилось.

Я лежал и утопал в обрывистых, болезненных воспоминаниях.

В конце июля прошлого года Лера прислала голосовое сообщение длиною одну минуту двадцать две секунды. После сразу же прошло сообщение: «Всё, можешь меня убивать».
Прослушал, там она говорила, что запуталась в чувствах и меня не любит. В тот момент стоял у подъезда Гуляева и написал короткий ответ: «Пошла на хуй».

Сашка открыл дверь, я спокойно вошёл к нему в комнату, будто ничего не случилось, сел на диван. Открыл бутылку сидра, закурил сигарету и внезапно впал в ступор.

Бутылка сменилась второй, сигарета третьей-четвёртой, а я всё сидел, потерянно смотрел в пол. Кажется, теперь прочувствовал на себе, что значит: «как будто по голове обухом ударили». Так и вышел от Гуляева, ничего не рассказав.

Набрал Ветрова, купили с ним водку. После первой бутылки несколько пришёл в себя и рассказал всё Диме. В тот вечер чрезмерно выпили, единственное, что помню: посреди ночи валялись в мягкой траве, я смотрел в тёмное небо, а из телефона Димы пели Jane Air «Пуля летит долго». Было почему-то душевно и неожиданно спокойно.

На следующее утро проснулся настолько морально разбитым, что даже не почувствовал похмелья. Прогулял работу. Провёл почти весь день в постели, даже готовка еды и мытьё посуды вызывали стресс.

Еле пересилил себя и вышел на вторую смену, но через час бросил всё и сказал директору, что еду в психушку. Попросил у отца тысячу на блок сигарет и позвонил Ветрову. Дима у кого-то занял денег и купил солей, чтобы меня «проводить».

На месте закладки по случайности было закопано два свёртка: первый с солью, второй с мефедроном. Забрали оба. Дома снюхали и прикурили, сели играть в соньку четвёртую. Смесь двух наркотиков так умиротворяюще на меня подействовала, что я вышел в соседнюю комнату и написал письмо Лере:

«Привет. Скорее всего, завтра буду гадить в ведро, лёжа в психушечной обсервации. Не думал, что ещё раз лягу.

На следующее утро, как ты написала, пытался не думать обо всём произошедшем, будто ничего не случилось, будто ничего никогда не было, но с каждым разом это становилось сложнее и приносило ещё больше страданий».

Поначалу было не больно, а страшно. Страшно осознавать, страшно об этом даже подумать. Только сейчас смотрю страху в глаза, осмысляю и принимаю всё, ведь такое не забудешь, ха-ха. «И всё, что было здесь со мной — остаётся здесь, ведь моя память не забор — через неё не перелезть». — как пела группа Ploho.

И моя резкая грубость тоже была проявлением страха. Прости, если задело. Увы, мои чувства не оказались психической галлюцинацией, и я сильно по тебе соскучился. Ещё не до конца примирился, но на это есть время.

Если честно, не могу представить, чтобы ты исчезла из моей жизни насовсем. Что-нибудь придумаем, выше нос! :)»

Позже начались отхода, смятение вернулось. Зря я надеялся, что это временно из-за отходов, когда они закончились, лучше не стало.

Лера в ответ на письмецо записала несколько голосовых сообщений на четыре с лишним минуты. Ни одно не смог прослушать: начиналась паника только от мысли включить их. Промучившись ещё неделю, всё же лёг в психушку.

На звонки девчонок не отвечал, только спустя неделю написал новую записку и прочитал её Лере по телефону:

«Крайнее письмо было сочинено мной под смесью соли и мефедрона. Признаться, почти не помню, что там было написано, кроме тезиса про страх.

Когда меня отпустили наркотики, страх снова разлился по телу, будто мне в процедурной вкололи горячий укол по вене.

Снова появилось паническое отторжение реальности. Даже бытовые дела по дому были в тягость. До сих пор не могу прийти в себя и молю о том, чтобы это состояние уже прошло, как закончилась твоя любовь ко мне.

Я люблю тебя и не знаю, что делать». — Прочёл это отстранённым, металлическим голосом, так получилось ненамеренно.
— Я тоже не знаю что делать. — отозвалась Лера.
Ничего не ответил, дочитав записку, чувствовал тотальное опустошение, даже не знал, что прибавить к сказанному.
— Саша… Саша? — донеслось из телефона.
Я положил трубку.

Только к концу второй недели начал приходить в себя. Задумался о том, чем хотел бы заниматься: решил, что буду дворником и одновременно копирайтером. Позвонил отцу, попросил привезти книгу Ильяхова «Пиши, сокращай». В течение оставшегося времени, каждый день конспектировал важные тезисы.

Также стал ежедневно отжиматься по несколько подходов с интервалом в пару минут. К сожалению, у меня ещё была одна пагубная привычка: каждый полдник я выменивал по 4-6 пакетиков чая и съедал их на сухую, чтобы таращило, будто выпил чифиря.

С Лерой договорились пересечься в день выписки. Встретились во втором часу дня на площади Чайковского. Крепко обнялись и простояли так несколько минут.
— Боялась, что ты снова меня пошлёшь — улыбнулась она.
— А я вообще перестал думать, пошли есть чай и пить джин-тоники.
— Ты же хотел бросить чай, как выпишешься.
— Увы, не получилось, так что ешь за компанию!
— Не, не буду.
— Эй, в психушке я привык манипулировать всеми, не порть мне самооценку!
— Всё равно не буду, лучше пошли в менее людное место, здесь я пить стесняюсь.
Я съел четыре пакетика чая, запил джин-тоником, и мы завернули в сторону парка Ветеранов, пересекли его насквозь и остановились у заброшенного полигона автошколы.

Она открыла первую банку, я уже третью. Лера по началу несколько то ли смущалась, то ли просто не хотела говорить, но моя подпитая, доставучая харизма расшевелила её.

Прочёл ей на память своё стихотворение, писанное, мученное и всё-таки вымученное за целых три дня:
«Дождливая осень нас продует насквозь.
Воздух запахнет мокрой листвой и печалью.
Полной грудью вдохну запах твоих волос,
Обниму тебя крепко, отчаянно.
Мне не хватает твоей теплоты.
Наверно, не знаешь, как я сильно скучаю.
Продираюсь к тебе через тернии немоты.
Сотни
Несказанных слов
За моими плечами.
Как и раньше не знаю, что делать:
Столько попыток бежать, забыть, откреститься.
Только нет такого предела,
Где ты больше не будешь мне сниться.
Тяжёлая память уносит на глубину,
Но кубометры воды солнца лучик разрежет.
На тебе:
Только фартук и улыбка,
Не слезавшая с губ,
А в чуть пьяных глазах
Безграничная
Нежность.

После долго целовались. Лера показала свою заготовленную речь, но я был так экзальтирован, что пробежался по буквам мельком и даже не смог ухватить главной мысли, лишь снова привлёк её к себе и поцеловал.
— Говорил же, что я охеренный манипулятор — смеялся я, между поцелуями.
— Обломись, я просто не против! — показала язык Лера.

Выпив все джин-тоники, двинулись в сторону дома девчонок. В пятёрочке купили водку, кофейный ликёр и сливки для коктейля «белый русский». У самой квартиры Лера попросила ни о чём пока не рассказывать Кате, чтобы не шокировать.

В квартире пили, веселились, бегали на внешний балкон целоваться, пока Катя не видит. Когда я вышел из туалета, Лера сообщила, что они решили: нам надо устроить тройничок под экстази. Уходил от девочек уже поздним вечером. Новый день, мир прекрасен — круго́м живые.

Утро началось неплохо, сходил в магазин за новыми джинсами, заказал банковскую карту, оставил заявку на домашний интернет. Только к обеду меня настигло похмелье. Съел семь пакетиков чая, помогло.

Вечером ко мне заявился Юра. С собой он принёс: джин, виски, дорогой портвейн — всё ворованное. Юрец выпил немного джина и собрался дальше обрабатывать магазины, а я снова закинулся чаем и позвал в гости Гуляева, потому что столько алкоголя вдвоём не выпить.

Пропили до пол пятого утра. В восемь нужно было устраиваться на работу дворником. Проснулся пьяным, съел чаю для бодрости и пошёл на собеседование. Всё прошло успешно.

Вечером снова тусовка, опять алкоголь и чай. Внезапно понял, что нормально не спал уже трое суток. При этом я подсчитал, что съел больше пятидясити пакетиков чая за трое суток. Вместе со сном пропали все чувства. Я это заметил, когда пришёл к девчонкам и понял, что Лера мне безразлична.

Сон не налаживался. За шесть суток я поспал не более десяти часов. Лёжа коротал бессонное время, смотрел в потолок, слушая очередной подкаст на ютубе.

Позвонил Егорка из психушки. Ему внезапно пришло в голову, что пронести грамм мефедрона — это отличная идея. Мне же на всё было плевать и вдобавок крайне скучно, поэтому я сходил до Ветрова, чтобы разузнать про жизнеспособность идеи.
— Да не суетись ты так! И вообще, говори помедленнее — пытался меня остановить Дима, когда я мельтешил из стороны в сторону.
— Наверное, я на обнюханного похож?
— Скорее даже на перекрывшегося.
— Чувак, я за шесть суток почти не спал, но при этом без наркоты, веришь?
— Хватит так смотреть на меня, ахах, верю я тебе, верю.
— Ещё бы не верил, ведь я могу взять наркоты только через тебя.
— Бля, ведь точно! — рассмеялся Ветров.
— А что скажешь про затею Егорки?
— Тупая затея, не знаю, зачем ты пришёл.
— Почему?
— Потому что на входе в психушку ты показываешь охраннику свой паспорт, он записывает твои данные, после обжабаный Егорка палится, а ты присаживаешься за распространение наркотиков.
— А если он будет нюхать тихонько?
— Ну если тебе так хочется сесть за то, что Егорка мудак, а я тебе напомню, что он мудак, то валяй.
— Ладно, убедил, просто я в таком состоянии, что прямо тянет сотворить какую-нибудь херню.
— Так давай просто набухаемся?
— Сегодня не могу, Лера приедет через два часа.
— То есть: взять говна — ты готов, а бухать, дак занят?!
— Так я бы говно поднять успел до Леры, а потом уже позже закинул бы Егорке.
— Ой, всё! Вали, давай, обломщик! — рассмеялся Ветров.

Лера привезла с собой снотворное, выпил две таблетки. Пересматривали в обнимку «Ходячий замок» Миядзаки, пока я не уснул. Она аккуратно высвободилась из моих объятий и ушла, тихо притворив дверь, я даже не проснулся.

Проспал двенадцать часов. Разбудил будильник, поставленный на пол пятого утра. Пора на работу. Встал и понял, что остался таким же скучающим и ко всему безразличным.

Сходил подмести дворы, слушая альбом «Фонарь под глазом» группы Сплин. Ещё долго ранние песни сплинов будут ассоциироваться со временем, когда я ничегошеньки не чувствовал, кроме скуки и пустоты.

Днём созвонился с Ветровым. Встретились у пятёрочки, взяли литр водки и две бутылки энергетика. Решили пойти в рощу.
— Поспал теперь-то? — спросил Дима.
— Да.
— По тебе заметно: больше не мечешься из стороны в сторону.
— Да всё равно как-то херовато.
— А чо ты хотел? За раз не восстановишься.

С деревьев изредка падали жёлто-красные листочки. Вспомнился первый раз, когда я сошёл с ума. Тогда тоже была осень, и меня так сильно замкнуло, прямо до ноября, что я пропустил момент, когда опали все листья. Не знаю почему, но в тот момент этот факт очень меня расстроил. Теперь же, наоборот, жду не дождусь, когда деревья полностью опадут, ведь мне шесть дней в неделю подметать дворы.

Вечерело. Литр водки почти закончился. Если настроение поначалу и улучшилось, то теперь становилось мрачным и злым.
— Ну чо, чувак, как настрой по творить херню? — спросил я у Ветрова.
— Смотря что ты предлагаешь.
— Взять солей, например.
— А я, например, курил их неделю назад, не хочется как-то снова подсаживаться.
— И без меня?!
— Так ты в своём санатории прохлаждался.
— Аргумент, но… Давай всё же возьмём? Ну, пожа-а-алуйста?
— Ну опять! Ф-ф-ф, пф-ф-ф! — показушно выдохнул Дима — Беспонт с тобой спорить, коро-оче — раз ты вбил себе в голову, то хер теперь от тебя отделаешься. Подожди, сейчас выпью и зайду на гидру.

Клад был за промзоной около деревянных домиков. Подняли быстро. Решили прикурить на месте. Нас неожиданно сильно пришибло эйфорией, что мы не рискнули в таком состоянии возвращаться. Побоялись спалиться, если случайно столкнёмся с полицией.

Остались в кустах нажигать лампу. Опомнились только на рассвете. Я позвонил бригадиру дворников и соврал, что сейчас за городом и пообещал прийти на участки только к десяти. Взял четыре часа запаса, чтобы выходиться, и хотя бы отдалённо напоминать человека.

Уже подметая дворы, вспомнил своё обещание Лере, что сегодня приду около одиннадцати утра. Естественно, опоздал и явился только к часу дня. Меня до сих пор бросало в пот от выкуренного ночью — по вискам текло.
— Ты выглядишь каким-то тревожным и уставшим. — сказала Лера, обнимая меня.
Я скорчил извиняющуюся улыбку и процитировал Того Самого Колю: «Во мне тяжёлые наркотики, лёгкие комплексы, лёгкие прокурены полностью.»
— В смысле?
— Я всю ночь курил соль.
— Блять, как же здорово начинается мой ден

*****
А дальше всё, как пел Саша Скул: «С лампочки покурим соли, дни потянутся быстрей. Как всё заебало это, мама дай мне пиздюлей!» Настали странные времена. Мы с Ветровым где-то находили людей, у которых есть соль, и упарывались за компанию. Мой круг общения одновременно расширился и сузился, потому что отпали почти все друзья и появились новые знакомые-наркоманы. Только Лера не оставляла попыток меня как-то растормошить.

Так началась моя жёсткая солевая зависимость. Просто потому, что ничего не чувствовал и мне было бесконечно скучно, прямо как в песне у исполнителя Lida:
«Мне скучно, так скучно!
И поэтому я делаю, что захочу!
Мне скучно, так скучно!
Мне скажут: я больной и мне пора к врачу.

*****

Однажды Лера приехала ко мне с набором для рисования, чтобы отвлечь. К её приходу взял литр сангрии, но она отказалась пить. Хлебал из горла в одинокого и черкал карандашом по листу. Получился почти заштрихованный шар в который упирается изнутри ладонь.
— Так представляю себя, когда пытаюсь прорваться через собственный вакуум. — пояснил свои каракули.
— Надеюсь, скоро у тебя это получится. — сказала она и долгим взглядом смотрела в мои пустые глаза.

Наступила неудобная тишина. Я отвернулся. Пусто, неуютно. Неуютно, грустно. Взял телефон и написал Егорке, который только-только выписался из психушки. Он ответил, что через час приедет.
— Я Егора позвал пить.
— Ты меня выгоняешь?
— Нет, просто предупредил, но вряд ли тебе будет с нами интересно. Лера засобиралась, вышел её проводить до остановки. Когда спускались в лифте, она внезапно меня поцеловала, а я сжал губы, потому что ничего к ней не чувствовал.

*****

Кончался октябрь. Я устроился на вторую работу. В воскресенье и понедельник у меня были полные смены, а во вторник и среду приходила оптовая поставка. Её разгрузка занимала от четырёх до шести часов. За оптовку платили триста рублей в час, поэтому по деньгам выходило почти как за полную смену.

Моя наркомания усугубилась: употреблял через день-два, спал по шесть часов раз в двое суток, ел как придётся и почти всегда жевал зубы. Когда зубы не жевались — становилось непривычно.

*****

После долгой разлуки договорились о встрече с Лерой. Сидел на скамейке в парке ветеранов, нервно пил пиво из стеклянной бутылки. Прибежала она: весёлая, шумная. Запрыгнула ко мне на колени и крепко обняла.
— Я по тебе очень соскучилась!
— И я по себе соскучился, всё жду, когда вернусь прежний — отшутился я, не знаю, зачем сказал это. Точнее просто вырвалось, ведь горькая правда.
— Эй! Как ты писал: выше нос! Всё у тебя получится.
Дальше разговор не задался: в основном я пытался отшучиваться. Получалось не очень или вообще не получалось.
— На самом деле мне не так уж и весело, весь мой смех, скорее нервное.
— По тебе и не скажешь, что тебе весело: у тебя взгляд, будто ты смотришь на что-то далёкое, находящееся за сотни миль отсюда.
Я выбросил пустую бутылку и встал со скамейки.
— Ещё пойдёшь за пивом?
— Нет, прости, стало так пусто, что пойду упорюсь.

*****

В ноябре у Леры был день рождения. Специально подменялся и заранее отрабатывал день, чтобы присутствовать. После первой смены по привычке прикурил солей. Не спал всю ночь и утром вышел убирать дворы. На улице было около нуля, а я вытирал со лба струящийся пот, хотя был одет лишь в тонкую куртку нараспашку и толстовку.

На самом деле состояние было привычным. Спокойно подмёл участки и отправился на вторую работу. До вечера всё было нормально, но с наступлением темноты я стал настраиваться на завтрашний праздник. Тут-то меня и придавило. Я чётко понимал, что ничего светлого, доброго не в состоянии излучать. А зачем тогда идти, если я сделаю лишь снова только больно?

Вспомнился почти безрифменный стих, который отправил Лере несколько дней назад пьяным, она сказала, что это глубоко, в ответ я про себя усмехнулся, ведь текст прост как дважды два, а глубока и бездонна лишь моя пустота:
«Кругом глубокие снега.
Жую зубы на отходах.
Вторые сутки без сна.
Куда бегу — отгадай,
Ведь ориентир не звезда,
А цифры закладки в кустах.

Между нами лёд,
Точнее обманчивый наст.
— Я провалюсь со стыда
Ты снова будешь искать…
Крапалики жизни
В моих стеклянных глазах».

Вспомнил и понял, что это по-прежнему плоско, но так точно и жизненно. Больше всего боялся, что Лера начнёт пытаться пробудить во мне что-то живое, когда это бесполезно. Нахлынуло чувство безысходности, сидел в курилке и растерянно смотрел по сторонам, будто ребёнок, потерянный на базаре.

Захотелось заплакать, но не получилось. Мне было плевать на рядом сидящих коллег, просто не получалось, а жаль, стало бы легче. Наверное.

По пути с работы пил джин-тоники. Пришёл домой. От алкоголя ничего не поменялось, и вместо того, чтобы идти за добавкой, я сел за компьютер и написал Лере: «Привет, я всё ещё тот же, по-прежнему всё херово. Прости, но завтра не приду, чтобы не испортить праздник».

*****

На Новый год решили с девчонками съесть экстази и нормально всё обсудить. Договорились заранее, а я двадцать девятого декабря снова убился целым граммом солей. Тридцатого числа утром убрал во дворах снег, сел в дворницкой прикурить из лампочки на пару минут, а вышел оттуда только в полтретьего дня.

Вечером оплатил таблетки, клад был на другом конце города. Сил забирать не было, отложил до завтра. Весь день тридцать первого провалялся в кровати. Настроение и желание праздновать отсутствовало.

В шесть вечера еле вынудил себя поесть, немного прибавилось сил, и я вызвал такси в соседний дом от места, где был прикоп. Приехал, быстро нашёл место.

До меня кто-то уже успел там порыться. Я выматерился и залез рукой уже в разрытую ямку. Моментально выскочил кулёк зелёной изоленты, размотал его — мои три таблетки экстази, сделанные как кости домино, закинул их в перчатку.

Настроение улучшилось, захотелось прогуляться пешком. Купил в магазине два джин-тоника и выдвинулся в сторону дома. Позвонил девочкам, они сказали, что в десять вечера будут у меня.

Шёл не спеша, ловил на неприкрытую макушку пушистый снег. После первой банки стало совсем хорошо. Набрал и поздравил с наступающим родственников, пока сам в адеквате, пока могу.

Когда подходил к центру, заканчивалась вторая банка. Внезапно люди пропали с улиц и по тротуарам ходили только полицейские. Первые же встреченные остановили меня.
— Здравствуйте, нарушаем?
— Здравствуйте, извините, пожалуйста, — напряжённо улыбнулся я, нащупав в перчатке три таблетки.
— Домой сами добраться сможете?
— Если отпустите, то сразу такси вызову.
— Ну хорошо, вызывайте тогда, с наступающим вас!
— Спасибо, и вас с наступающим!
— Больше не нарушайте!

Полицейские пошли дальше, а моя тревога осталась. Я выбросил недопитую банку в ближайшую урну. Впереди замаячил ещё патруль. Какой чёрт вообще дёрнул меня пойти гулять с наркотиками?!

Свернул с аллеи налево, вызвал машину к рынку. Высадился у пятёрочки, купил 0,7 виски Jim Beam, колу и бутылку шампанского.

В девять вечера не знал куда себя деть. Выпил немного виски. Настроение, пропавшее из-за паранойи после встречи с полицией, так и не вернулось. Залез в горячую ванну и пролежал в ней, ни о чём не думая, пока вода не остыла.

Приехали девочки.
— Ты снова какой-то грустный и будто уставший. — сказала Лера, как только сели на кухне.
— Какой есть. — ответил я безразличным голосом.
— Да уж и настроение у тебя — хмыкнула Катя — может, съедим пораньше, чтобы привести тебя в чувства?
— Полностью поддерживаю! — согласилась Лера.

Достал из перчатки доминошки. Девчонки запили их водой, а я собирался запить стопкой виски, но сначала надо было сделать новогоднее поздравительное селфи для Пети. Взял в одну руку стопку, во вторую телефон, Леру попросил положить экстази на мой вытянутый язык. Таблетка несколько раз соскользнула и упала, наверное, поэтому моя улыбка получилась не натянутой, а искренней.

Через сорок минут стало чувствоваться первое действие. Лера сидела в кресле-качалке, Катя примостилась рядом со мной на диване и гладила мои плечи. Её прикосновения были крайне приятны — так я понял, что меня прибрало.
— Саша, давай поговорим. — внезапно сказала Лера.
— Может, немного попозже?
— Почему?
— Я не знаю с чего начать. — промямлил я и в попытке отвертеться от разговора поцеловал Катю. Она ответила, и через, мгновение повисла на мне, не переставая целовать.
На фоне я слышал, как Лера позвонила по телефону и кого-то поздравила с наступающим, рассказав, что сейчас под экстази.

Спустя несколько минут она толкнула меня в плечо. «Я хочу твоей плоти» — Лера стояла передо мной голая. Она сняла с меня рубашку и начала покрывать моё туловище поцелуями-засосами.

Новый год пропустили, опомнившись лишь только с первыми залпами салютов. Пришлось включать бой курантов с телефона.

Договориться о чём-то или объясниться не смогли, потому что я панически боялся говорить и каждый раз всячески увиливал. Однако же пообещал бросить наркотики.

Попытался выполнить обещание и продержался до февраля, но это был отвратительнейший месяц, казалось, что стало только хуже. Сашка Гуляев говорил, что со мной стало невозможно работать из-за того, что постоянно срываюсь на него из-за мелочей.

В конце концов, охуев от отчаяния, я сорвался и на наркотики. Тогда случился мой самый жуткий и долгий солевой марафон.