Гитлер ебёт в жопу.

Гитлер вошёл в концлагерь. 

-Значит так, блять! - крикнул он, подняв руку над головой. - Сейчас буду ебать вас по очереди, а как надоест - вы начнёте ебать меня. Всем понятно? 

Евреи охуели от такого манёвра, но от безысходности согласились.

-Очень важное уточнение, блять! - снова крикнул Гитлер. - Ебать буду в жопу! И вы меня в жопу ебите! Ясно всем? 

Евреи кивнули. 

Гитлер снял с себя штаны и принялся надрачивать хуй. Евреи уже по привычке собрались в одну ширенгу и нагнулись жопами к фюреру, ожидая приёма. 

Адольф подошёл к первой попавшейся жопе и начал её ебать. Хлёсткими шлепками своих бёдер о волосатые жопы жидов Адольф раздавал стиля, тихо постанывая. Член в жопе ощущал себя очень вольно. Вообще Гитлер всегда был убеждён, что жопа в отличии от пизды всегда шире, независимо от того ебали её раньше или нет. Тем более жопа жида. 

Поебав одну жопу, Адольф кинулся ко второй, и начал ебать её. 

Схватив жида за волосатые булки он смачно сжимал их, с кайфом наблюдая за тем, как член ловко входит в круглое очко, пропитанное его слюной. Туда-сюда. Туда-сюда. 

Конча уже подкрадывалась к залупе Гитлера, но он гнал её прочь, дабы насладиться сладкими жопами жидов, стараясь не пропустить мимо себя ни одну задницу. 

Вслед за волосатой жопой очередного жида встала прыщавая жопа молодой еврейки. Такой исход ничуть не смутил Адольфа. Наоборот. Он начал ебать это очко с удвоенной силой. 

Женская жопа в отличии от мужской выглядела гораздо упруже и на хую выглядела эстетичней. Адольф принял это во внимание и уже с большим кайфом стал наблюдать, как его член входит в новое упругое очко. Еврейка стонала то ли от боли, то ли от удовольствия. Гитлеру было плевать от чего она там стонет, он просто продолжал делать своё дело. 

Изрядно наебавшись Гитлер приказал всем жидам встать вокруг его хуя, так как он собирался смачно обканчать их ёбла. Евреи послушно уселись перед фюрером. Каждому, кто не проглотит хотя бы каплю Адольфовской кончи - грозила смертная казнь. Поэтому евреи не испытывали судьбу, а просто открыли свои пасти для приёма королевской кончи. Гитлер надрачивал хуй с утроенной скоростью. Уж больно сильно ему хотелось накончать на жидов. Дать им своей семени. И он дал. 

Галлоны спермы начали вылетать из залупы Гитлера, заливая как из шланга рты, носы, и глаза бедных евреев. Некоторым жидам конча залетала даже в уши, от чего фюрер начинал смеяться. 

-С этой спермой теперь будете ходить! - крикнул фюрер. - А кто умоется - сразу встретит смерть! Понятно, блять? 

Евреи хором сказали "Да!" и удалились обратно по камерам. 

После спермовой экзекуции в здание вошёл высокий мужчина средних лет в докторском колпаке. Это был Йозеф Менгеле. 

-Господин, вы уже закончили? - спросил он, немного опустив голову. 

-Конечно закончил, блять! - с криком ответил Гитлер. - Ты видел как я этим петухам лица залил своей спермой? Вот это я дал джаззу, блять! Всегда бы так! 

-Сир, советские оккупанты уже проникли на наши территории... я боюсь, что...

-Завали своё ебало, пидор! - ответил Гитлер, подняв руку над головой. - Мне похуй куда они там проникли! Я лагеря строил не для того, чтобы всякую хуйню тут с тобой обсуждать! Проникли-не проникли - мне это похуй, ты пойми! 

-Но что нам делать, Адольф? - со слезами на глазах спросил Йозеф. - Они пришли за нами... Они хотят нашей смерти за все те злодеяния, что мы совершили... 

1945 год. Вена. 

Адольф Гитлер встал перед советскими солдатами, готовыми к бою прямо в центре города. Пушки военных были нацелены на голову Адольфа. Толпа вооружённых солдат против одного фюрера. Вот-вот должен был решиться исход второй мировой войны. 

-Дорогие Граждане Советского Союза! - начал свою речь Гитлер, шагнув на высокий подиум. - Я понимаю вашу озабоченность моей персоной! 

Соладты прицелились, пока Гитлер продолжал свою речь. 

-В жизни бывают огорчения. Иногда даже такие, какие принёс в ваши дома я. Но извольте! Я хочу извиниться! Я хочу попросить у вас прощения! 

Гитлер поднял руку над головой. 

-И в качестве доказательства своей искренности... - Адольф повернул голову в сторону плачущего Менгеле, забившегося под обломки заброшенного дома. -