Серая Набережная

Серая Набережная

Я родился на Серой Набережной. На руинах былой и уже давно мертвой цивилизации, под шлаковым небом. На склонах берега, меж обветшалых бетонных плит, виднелись пучки травы. Они были зеленого цвета. Нет, не того зеленого, что знаменует собой праздник жизни и торжество Природы. Скорее этот зеленый знаменовал поминки — ведь именно в такой тошнотворный цвет были окрашены стены больничной палаты, в которой встречала свои последние дни отравленная Природа.
Снизу же, под пологим бетонным склоном, куда-то на север тарахтел бесконечный Неживой Поток. Каждый неживой ковчег проторял себе путь немигающими мертвыми глазами. Вечношумящий Неживой Поток никогда не останавливался. Любая попытка пересечь его и оказаться на противоположном берегу была обречена на мучительную гибель. Внутренности немногих смельчаков еще долго плавали по Бесконечному Неживому потоку после каждой подобной попытки. Хотя, возможно, их участь была куда легче, чем бытие местных жителей.

Я шел по Серой Набережной. Абсолютно безлюдной. Безлюдной, но не пустой. Темные окна Злых и Молчаливых Великанов глядели на меня из щемящей русской пустоты, а впереди, в ста метрах, я видел голодную пасть древней мегалитической структуры — четырехметрового бетонного блока, одеждой которому служили лишь погнутые уродливые скобы, что шли друг за другом, от самой земли, до рта этого существа. Это существо улыбалось мне своей гнилозубой и ржавой улыбкой, своими зубами из кусков арматуры. Местные называли это существо «полый пищевод». Точнее, это был лишь орган-отросток древней реликтовой твари, что спала под землей своим голодным сном. Этот же бетонный блок служил пищеводом для твари. Любой, кто забирался в оскалившуюся пасть блока, оказывался в вертикальной горловой шахте, после чего попадал в горизонтальную длинную кишку реликтового существа. У подземной твари была некая форма симбиоза с крысами, что жили в ее кишках и внутренних органах. Именно крысы переваривали попавшего в кишечник человека, доставляя в своих телах частичку человеческой плоти в Чрево. Когда-то это существо было построено для защиты людей, но теперь оно лишь питалось человечиной, приносимой в самый его центр крысиными желудками.

Я миновал Полый Пищевод и вскоре оказался у покрашенной под золото таблички, что занимала собой огромное пространство на теле одного из Молчаливых Великанов. Казалось, что на ней можно разместить все мировые шедевры искусства, но вместо них на табличке красовалась надпись: «29 апреля 1954 года в этот дом впервые в городе был подан газ». Мы называли это место не иначе как «газовый дом», ведь после включения газа 29 апреля 1954 года, газ здесь никогда не выключали. В Аушвице газовая камера убивала за несколько минут, здесь же люди мучились годами, а иногда и десятилетиями, хирея и медленно гния от паров ядовитого газа. Но попасть в Газовый Дом считалось высшей степенью удачи и счастья, а жильцы, что уже давно потеряли рассудок от ядовитых газовых испарений, охраняли табличку на стене своего родного Газового Дома как реликвию и древнюю святыню. Люди же, которым не повезло попасть жить в Газовый Дом, жили в бараках, которые формировали беспорядочную сеть дворов и переулков, которая раскинулась за Газовым Домом и достигала самого стального путепровода.

Я свернул в один из таких дворов, где поколениями существовали люди, в несбыточной надежде попасть в Газовый Дом. Сама суть их бытия была в одном призрачном слове, единственном слове в их жизни, что испускало хоть какой-то, пусть даже призрачный свет. Это было слово «расселение». Слова «аварийность» и «ветхость» были для них святыми апостолами Расселения. Газовый Дом был для них святыней и сакральной целью, а зачахнувшие его жильцы были для них небожителями.

Я почувствовал терпкий запах гари, столь привычный для этих бараков. Еще один дом совершал акт святотатственного самосожжения вместе со своими обреченными жильцами. Я пробирался сквозь пелену грязного дыма, что обжигал ядом мои легкие. Дым быстро заполнял всю окружающую реальность, смешиваясь с грязным воздухом в смертельный коктейль. Облака дыма неправильной геометрической формы застилали мне взгляд, но я видел призрачный свет, проходящий через пелену дыма и словно указывающий мне путь. Не разбирая пути, я пополз вперед, и вскоре из смога вынырнула большая ясеневая опора ЛЭП. Я посмотрел ввысь. Из незримой высоты, где трещали молнии, по столбу вниз проскользил карлик. Его тело было покрыто бумажными объявлениями, приклеенными на дряблую кожу. К его лбу было приклеено объявление, изображающее пергамент на белом фоне. Надпись на пергаменте гласила: «Веруй в Иисуса Христа и ты спасешься». Живот и грудь карлика же были покрыты океаном «рабочих домов», «мастеров на час», «подработок» и «быстроденег», а пах, будто юбка, закрывало объявление о пропаже котенка. Спустившись до уровня моего лица, карлик залепетал:
—Тебе не надо знать кто ты! Правда и соль земли течет по венам! Все они давно мертвы, ты умрешь скоро! Встань на землю рыб, найди дар девы! Буравчик все сказал! — после этого карлик спрыгнул вниз и начал вгрызаться в твердь столба, откусывая от деревянной опоры целые куски и прожевывая их своими большими зубами, которые делали его похожим на белку.

Я поглядел вперед: отблески света все еще едва виднелись где-то впереди, пробиваясь темным свечением сквозь дым, указывая тем самым мне дорогу. Я встал и пошел. В дыму почти не ощущалось течение времени, я чувствовал себя в центре туманности, что вот-вот извергнет из себя вселенную. Свет продолжал стелиться впереди меня, и вот я начал различать силуэты его источника — одного из бараков на окраине этого района. Входная дверь была распахнута. Темный свет шел из подъезда. Там, у самого входа, между лестницей и гермодверью в один из Полых Пищеводов, в проволочной петельке висело тело женщины. Распухшее, одутловатое и гнилое. Оно освещало всё вокруг, парадоксальным образом трансформируя свое гниение в темный, но чрезвычайно мощный свет. Тело было лишено конечностей, а её голова была нетронута разложением — на меня тут же уставились два выпученных старушечьих глаза.
— Внучек, наконец-то ты пришел, а я уж заждалась! Милок, будь добр, ублажи Тетю Грушу - повиси-ка рядом со мной!
Тетя Груша кивнула своим подбородком в сторону соседней проволочной петли.
— Нашему дому не хватает еще одной лампочки, чтоб стать домом образцового содержания! А то Марью Вёльвавну давеча вандалы скрутили…
Я попятился назад, когда Тетя Груша начала раскачиваться из стороны в сторону, стараясь дотянуться до меня своим телом. Бежать наверх было бы опроменчивы - местные жители сами повесили бы меня ради статуса “дома образцового содержания”. Мне надо было бежать назад, обратно в клубы дыма. Последним, что я услышал, перед тем как ступить обратно в море убийственного дыма, был хриплый крик Тети Груши: — Зло уже стало благом!...

Окунувшись в потоки безвременья, я перестал ощущать реальность. Глаза слезились и отказывались видеть, дырявые легкие тщетно пытались фильтровать отравленный воздух, а ноги, живя своей жизнью, несли меня прочь.
Я очнулся во дворе бывшей районной администрации. Смог не решался проникнуть внутрь, создавая вокруг руин храма бюрократии завесу из дыма и сажи. В моих чуть не ослепших от гари глазах начали прорисовываться остатки бассейна в центре двора, затопленные нечистотами и жидким перегноем. Перед бассейном я увидел статую игривого слоника, разбитая голова которого была обезображена вандалами из далекого прошлого. Ко мне, лежащему на грязном асфальте и выкашливающему гарь, приближался кот. Он вышел из тумана пожара, его длинная серебристая шерсть стелилась по земле. На лапе я разглядел потускневший золотой браслет, густо покрытый патиной. Казалось, браслет въелся в плоть животного и сросся с костью. Кот невесомой походкой, плывя над землей на облаке дыма и шерсти, подобрался ко мне и заговорил:
— Идем. Ты никому не нужен. Но тебе надо там быть. Следуй за мной, — произнес он глубоким чарующим голосом и направился к выходу из двора.
Не успев оправиться после пытки дымом, я поковылял за новым проводником, еле волоча босые грязные ноги.

Мы вышли обратно к набережной. Несколькими кварталами позади нас остался Газовый дом, а прямо за спиной скалил свои окна фасад «образцового» дома Тети Груши. Впереди же раскинулся авангард Очереди… Сотни отвратительных стариков и старушек, в аккуратной прямой колонне, которая уходила своим концом за горизонт. Улица была покрыта останками пенсионеров. Они не дождались. И теперь они были мертвы. Сегодня в Очереди было шумно — как правило, старики скорбно молчали, лишь иногда отвлекаясь, чтобы передать или получить послание от своего соседа. Шепот передавался эстафетой из головы в конец очереди, хотя немногие послания достигали конца. Сейчас же вся Очередь тонула в шушуканье и шепоте.

Вдруг в Неживом Потоке появился монстр. Рыжая гусеницеобразная рогатая тварь с круглыми глазами-блюдцами. В центре тела этого существа отсутствовала кожа и лишь трепыхались черные позвонки. Монстр вскоре оказался у Бетонного Дольмена, который стоял в центре набережной. Именно Бетонный Дольмен служил местом притяжения для всей Очереди. Монстр открыл три зловонные пасти в своем теле.
И очередь хлынула вперед. Волна из дряхлых и полумертвых стариков бежала в пасть и старалась плотно набиться своими телами внутрь. Несколько старух набросились на особо дерзкого старика и душили его толпой. Чьи-то гнилые зубы разлетелись по асфальту после удара клюкой в челюсть. «Я 50 лет уже в Очереди, имейте совесть!» — кричала одна из старушек, пока другая пыталась размозжить ей череп обломком кирпича.
Когда желудок Твари был полностью набит стариковским мясом, она захлопнула кровожадные пасти, и длинное ржавое тело тронулось прочь от обреченной Очереди. Оставшиеся могут и не дождаться нового рейса.

Дальнейший путь, по которому меня вел кот, представлял из себя фрактальную структуру узких и богом забытых улочек, которые уводили нас куда-то в сторону от Набережной. Раньше это место именовалось “частным сектором”, но теперь скорее было бы правильнее называть данное пространство кладбищем. Дома здесь были давно мертвы, брошены и забыты. Что же касается судьбы домовладельцев - то она была незавидна. Теперь не они владели домами, а дома владели истлевшими телами своих бывших хозяев. Единственным очагом жизни здесь оказалась старая голубятня, которая словно трупоед примкнула своим хищным остовом к одному из мертвых домов. Я услышал шелест множества крыльев и воркование, напоминающее бурление мазута. Нужно было ускорить шаг и не оборачиваться на источник звуков. Интенсивность воркования повышалась, оно становилось громче и агрессивнее. Послышался скрежет ржавого металла - это лопались прутья решетки. Какая-то неведомая сила заставила меня остановиться и оглянуться. За моей спиной порхало громоздкое шестикрылое существо, смотрящее на меня десятками голубиных зрачков. Казалось, словно существо вот-вот накинется на меня и раздерет мою плоть своими клювами и лапами, но неожиданно я услышал скрипучий голос где-то сбоку от меня:
— Гули-гули-гули, идите сюда, хорошие! - я обернулся и увидел на обочине голую старушку, которая рассыпала по земле костную муку. Из брюха женщины вывалилась требуха - прямая кишка волочилась по земле, а стреноженный вшивый пес, сидящий под ногами старушки, с громким чавканьем поедал кишечник вместе с содержимым, приветливо маша мне облезлым хвостом. От бабушки смердело потом, фекалиями и жизнью. Приглядевшись к ее коже, я заметил как на её поверхности свои колонии раскинули грибки и лишайники, а под кожей свои тоннели прокладывали черви и личинки.

— Живой молодой человек, вы голодны. Подойдите ко мне, питайтесь мной, я люблю жизнь, я порождаю жизнь, я - жизнь. Вокруг всё такое мертвое, а я - живая. - старушка начала манить меня пальцем. В это время голубиное существо распахнуло все свои крылья и полетело к грудям женщины. Сев на них, существо начало выклевывать печень самой большой своей головой. Старушка лишь улыбнулась и погладила один из клювов. Ей нравилось быть живой и помогать всему живому. Но моя сущность, кажется, была иной. Только сейчас, стоя перед лицом жизни, я осознал свою бытийность как бога. Бога едва живого, почти что забытого, безымянного, немого и последнего.

Вдруг, пожирающий печень пес неожиданно оскалился. Он хотел пищи и свободы. Вцепившись в голень старушки, он повалил её на землю, после чего начал грызть её лицо. Её верещание продлилось недолго - вскоре Старуха-Жизнь захрипела и забилась в агонии, представ перед небытием в лице пса. До финала оставалось немного времени, так что я взял испуганного кота на руки и принялся бежать вниз по склону улицы.

Улица оборвалась поворотом, который уже в свою очередь привел меня к обрыву. Но я не могу смотреть вниз - мой взгляд приковало к себе небо. Привычный для меня своей серостью небесный шлакоблок превращался в темный закатный асфальт. На нем радужным мостом проявлялась лужа разлитого кем-то бензина. Потоки радуги образовали в зените красочный ореол, который очаровывал меня своим переливом. Но я сумел опустить взгляд и увидел под своими ногами берег водоема. Он сверкал золотом, отражая разводы бензина на небесном асфальте. На противоположном берегу виднелись стволы осыпавшихся и больных елей, а конца водоема не было видно - он заворачивал на север, неся свои потоки в далекую страну.

Я спрыгнул с обрыва и оказался у кромки воды. Прыжок вновь заставил меня почувствовать боль, кости ноги омерзительно хрустнули, но сейчас это не имело значения. Кот положил свои теплые лапы на мою шею. Я двинулся вперед.

Вода обхватила мою ступлю, я почувствовал мерзкую слизь трясины, которая могла скрывать в себе что угодно. Но даже играющее на поверхности золотое отражение не могло скрыть отравленность водоема и ту скверну, которая содержалась в здешней воде. Я закрыл глаза и пошел. Каждый шаг поднимал на дне облака ила, под которым прятались ржавые когти. Они грызли мои ступни, оставляя на них резанные раны. С каждым шагом вода подо мной все сильнее наливалась красным из-за все новых и новых кровоточащих разрезов… Несколько гвоздей одновременно проткнули мне пятку, войдя в нее вплоть до шляпок. С каждым шагом вода также становилась плотнее, она цеплялась за мое тело и не хотела отпускать. Сердцебиение кота синхронизировалось с моим и служило для меня ритмом. Лишь эта мелодия последнего настоящего духа заставляла меня двигаться дальше.

Асфальтовое покрытие неба становилось темней с каждой секундой, а с обрыва где я недавно стоял уже раздалось собачье лаянье. Я был практически в центре водоема. Вязкая вода все сильнее сдавливала мои ноги, а боль от пронзенных ног перекрывала собой все другие ощущения. Я перестал видеть радугу в небесном асфальте и скверну вокруг своих ног. Я перестал слышать лай пса и последние хрипы Старухи-Жизни, раздававшиеся где-то далеко за спиной. Я перестал чувствовать склизкость дна и сопротивление оскверненной воды. Я чувствовал лишь боль, которая вела меня, словно компас - ведь в центре водоема я почувствовал нечто отличное от боли. Моя нога наткнулась на мягкую мертвую плоть. В мгновение морок ила и скверны расступилась - на дне лежал разлагающийся труп с, принадлежавший когда-то девушке. К её шее был привязан массивный фрагмент рельсы, а грудная клетка была пробита - из нее торчала рукоять тяжелой ржавой кувалды, навершее которой пряталось в ребрах. У меня не было время благодарить оскверненную Деву Озера, я схватился свободной рукой за древко кувалды и потянул оружие. Ребра владычицы озера, ослабленные и размягченные пребыванием в оскверненной воде, вскоре треснули и освободили от телесных оков неблагородное оружие.

Вдруг я почувствовал холод. Ледяной ветер подул мне в лицо, а небесный асфальт начал крошиться. Его крошки падали на землю черным снегом, создавая завесу над водоемом. И тут я увидел глаза. Два белесых зрачка над верхушками елей, что рассекали черный снегопад лучами тошнотворного света. Мои ноги начал сковывать лед, мне едва удалось вырваться из оков стылой скверны и забираться на тонкую корку льда на поверхности. Сзади меня вновь раздался лай - пес окончательно освободился от своих пут и приближался. А впереди, у лесополосы, сквозь снег, я смог разглядеть владельца глаз - колоссальный змей с вытянутой шеей, она состояла из десятков желтых стальных позвонков. Змей был настолько велик, мне казалось будто он опоясывает своим телом весь мир, проходя сквозь заводы, стройплощадки и промзоны. Он высунул язык. Длинный и тонкий, на конце которого маятником раскачивалось жало. Змей взмахнул им и тяжелое железное жало прошло рядом со мной, вспоров лед под ногами. Я крепче схватил кувалду и побежал на змея. Пес, до этого медленно идущий по льду в мою сторону, теперь рывком бросился в погоню. В тот момент, когда я уже слышал гортанное дыхание своего преследователя, кот сорвался с моей шеи и приземлился рядом с псом. Он выиграл лишь несколько секунд - гончая тут же начала рвать зубами шерсть и плоть моего проводника. Тут же змей вновь ударил своим жалом, пытаясь отсечь мне руку, но мне удалось уйти в сторону от атаки индустриальной твари. Я почти добрался до противоположного берега. На нем было лежбище змея. Под огромной шеей хтонической твари громко жужжало её сердце. Я подобрался вплотную к нему и поднял кувалду. Удар. И ударили молнии. И начал растекаться по моему телу змеиный яд. Я пошатнулся и попятился.

Шаг назад.
Все вокруг искрилось, мои руки были обожжены. Я поднял голову вверх.
Шаг назад.
Глаза змея потухли, они больше не резали светом пространство
Шаг назад.
Пес впервые прекратил пожирать плоть. Он поднял морду и протяжно завыл.
Шаг назад.
Сердце поверженного змея горело, языки пламени поднимались все выше и выше.
Шаг назад.
Пламя достигло неба. Несколько искр долетели до радужного моста. Бензин тут же вспыхнул.
Шаг назад.
Огонь охватил весь бензиновый мост. Небесные чертоги, к которым он вел, загорелись. Переливаясь и блестя, мост исчезал в пекле.
Шаг назад.
Небо начало гореть, и мир вместе с ним. Асфальт небосвода раскалился и тягучими темными каплями начал капать на землю. Капли обжигали землю, оставляя на ней ожоги.
Шаг назад.
Лед водоема начал плавиться и превращаться в пар. Испарения скверны поднимались и смешивались с остатками неба.
Шаг назад.
Я упал на спину. Я лежал и смотрел как догорают и плавятся небеса. Битва была окончена, больше никто не выйдет на бой. Цикл разорван, сумерки кончились, началась ночь.

Первым на вызов неравнодушных жильцов частного сектора прибыл наряд ППС. С угрюмым “пупупу” старший сержант Сергей Баринов заполнял протокол, пока рядовые Антон Быков и Владимир Петренко осматривали место происшествия. “Жмур” лежал в нескольких метрах от покореженной.трансформаторной будки, рядом с телом - гнутая ржавая кувалда. Чуть поодаль - строительная площадка с большим краном.
– Обдолбаются солями и творят всякое…Только на кой хрен он озеро переплыл вообще понять не могу. - хмуро произнес Петренко, осматривая тело - грязное, без одежды, все в ожогах от удара током.

Скоро приедут медики и заберут тело в МОРГ. При вскрытии в теле найдут следы синтетических наркотиков, причина смерти - удар током. Дальше будут протоколы об ущербе строительной компании “ООО Кольцестрой”. Единственная странность - покойника так и не опознают. Ну, чего с наркомана взять - может иногородний или вообще без документов и родни жил. Через какое-то время его похоронят на муниципальном участке кладбища под табличкой “безымянный мужчина”.