Отряд развел костер и тесно сел вокруг него. Бойцы начали рассказывать друг другу о своих целях после этого трудного похода, но в глубине души каждый хотел вернуться из этой страны живым. Кроме старшины М., который, отложив автомат, сидел на бревне поваленного дерева и внимательно смотрел вдаль.
- Братишка, ты сядь, покури с нами, я тебе куртку дам, чтобы ты согрелся скорее. Как-то тебе совсем херово, - стуча зубами заметил С. и встал, готовя месту молодому, довольно опытному в таких походах, товарищу.
- Да сиди уж, ты совсем от холода дрожишь. Меня воспоминания о её рыжих локонах греют лучше, чем языки пламени этого костра. Понимаешь, дружище, она, может, и не была моделью, как всегда хотела, но её внешность меня зачаровала. Её недурная фигура подчеркивалась простым зеленым сарафаном, а на хрупкие плечи был накинут черный пиджак. Именно так она одета в моих воспоминаниях. Знаешь, наверное, было бы ещё чудеснее поцеловать её снова и услышать невинный, ничем не разбавленный и такой девичьий смешок, как может посмеяться только восьмиклассница после первого поцелуя. Я помню, как впервые оказался в её объятиях и у меня земля из-под ног ушла, осталось лишь чувство времени и биения сердца - вот тогда я и ощутил весь спектр эмоций, что может испытать человек. А сейчас еë нет и уже не будет никогда, - тяжело вздохнув, сказал М. и залип, глядя на речку, а точнее, сквозь неё.
Таким товарищам в 25 часто дают не меньше тридцати. И знакомятся с ним редко из-за его тяжелого, почти безразличного взгляда человека, который, действительно, повидал очень много и которому нечего терять, кроме своих воспоминаний о той чу‌дной даме, сумевшей сыграть на тонких струнах его сердца