Семён
Глава 1
— Да вы знаете, что такое преступный мир Гонкога, ребята? Это не такой спокойный и благополучный город, ка кажется из тёплых хрущёб в глубинке России. Могу рассказать историю из далёкого прошлого. Как раз тогда произошла, когда я подрабатывал мойщиком посуды в одном семейном ресторанчике, ну знаете, там таких много. На первый взгляд простая трудолюбивая семья китайцев: глава семейства, жена и дочь. На дочери, я кстати, чуть не женился, строила мне глазки всю дорогу, да и батя был не против, всё же осталось у них уважение к белому человеку, наверное ещё с колониальных времён… Ну так история не о том, да и рассказывал я уже. Короче, не простая семья оказалась, ох не простая… А ресторанчик того, прикрытие чего-то мафиозного. Как понял? Да очень просто. Научили гуки триады различать, еле ноги унёс. Разок глубокой ночью, когда посетители уже разошлись, я убирался на рабочем месте и готовился идти к себе на хату, которую мы снимали всей компанией вчерашних студентов – я, мой друг и три девушки из Воронежа (хех, вот времечко было). Как вдруг ко мне подлетает хозяин и так заискивающе попросил помочь ему. Мол, так и так, спец клиент, мальчика-посыльного уже домой отправил, а пакет с заказом отнести ой как надо. Ну, восток дело такое, они славятся своим уважением к большим людям, прям как мы. Для них желание вышестоящего – закон, надо значит надо. Тем более за услугу мне предложили неплохую компенсацию. Что тут думать, взялся отнести. Хорошо не очень далеко было. Прихожу по адресу – там не то клуб, не то притон, мутное место, сразу насторожился. На входе два гука, рожи кирпичом, спросили кто такой – ответил от такого-то, принёс заказ. Пустили. Эх, ребят, лучше бы не пускали. Тогда пошёл бы своей дорогой и не пришлось бы в очередной раз жизнью рисковать… Захожу, мне говорят идём с нами. Ведут в какой-то офис – там стол, шкафы, компьютер… И сидит какой-то мажор, молодой вроде, моих лет, но костюмчик дорогой, руки в перстнях золотых, часики отсвечивают. В общем, отдаю ему пакет, собираюсь уходить…хех, уходить… не тут-то было. Мажор вскочил, затарабанил что-то на китайском. Уж не знаю что ему не понравилось. Всюду кипиш, прибегают ребята – тела в татухах, взгляд как у волков. Ну, я калач тёртый, сразу понял – будут бить. А ребята, судя по всему, жёсткие – может и убьют. Что им иностранец, сегодня есть, а завтра кормит рыб. Рыб-то там любят, ох какая уличная кухня, сотни разновидностей фастфуда и всё из морепродуктов. Короче, начал отступать к выходу спиной. Мажор верещит, гуки наступают. Один делает выпад. Хах! Не тут-то было. Реакция как у кошки – врождённая, удар – поставлен. Рабочие окраины 90-х и не тому научили, решаю такие задачки что вы, задроты, свои инженерные расчёты. А служба в разведроте – закрепила пройденное. Роняю гука как цуцика. Остальные опешили на секунду…Тут моего выпада час настал…Раз! Раз! Раз! Один удар – одно тело. Бля, я аж струхнул немного, как бы международного конфликта не случилось. Много китаёз, а немощные, несмотря на всё кунг фу. Ну, сами решили на меня на кулаках лезть, что я им – мешок боксёрский? Но жёлтые ребята быстро учатся, и кто-то из стоявших позади полез в карманы, а сами знаете – с пулей из беретты не поспоришь. Воспользовавшись замешательством, даю дёру в сторону выхода – бандота за мной. Выбегаю на улицу и бегу что есть силы в сторону людных мест, даже на тропический ливень внимания не обращаю. Уж не знаю, гнались ли они за мной, или не стали беспределить на улице, у всех на виду и сразу отстали, но бежал я долго, пока не выбежал на набережную. Тут я оглянулся – никого не было. Только тёмная тропическая ночь и ливень. А вы говорите в России опасно. Чуть замешкался бы – пустил бы меня китайский брат на лапшу. Такие дела… Попутешествовали бы с моё – и не такого бы нарассказывали…
Семён выдохнул, отодвинулся от стола и посмотрел на часы. Время – восемь вечера. Отдел безопасности производства, в котором он трудился младшим инспектором, давно опустел. Коллеги, вероятно, вовсю уже отмечали окончание рабочей недели где-то в барах города.
— Пора тоже собираться – подумал он, выключил компьютер, вышел из офиса, закрыл на ключ. Спустился по лестнице старого советского корпуса крупного машиностроительного завода, некогда имевшего всесоюзное значение. Попрощался с сонным охранником, тот сидел у двери скрестив руки на груди, и на обращение Семёна лишь усмехнулся в чёрные усы.
Семён вышел на улицу, пошёл к проходной. Был конец августа, земля отдавала накопленное за короткое северное лето тепло, но уже чувствовался свежий запах приближающейся осени.
Покинув территорию завода, на которой вполне можно было бы организовать собственное государство, вроде Лихтенштейна или Монако, он оказался лицом к лицу с вечерним городом. Тот равнодушно приветствовал его желтыми фонарями. Достав телефон, Семён набрал номер матери:
— Маменька, таки что надо бы купить к ужину?
— А что мой зайчик купит, то и хорошо будет! — раздался в трубке приторный голос.
— Может, перчиков болгарских?
— Ой, мой хороший, таки не надо, знаешь же – у папеньки от перчиков изжога, а у меня головные боли…
— Ну, тогда не знаю… может, котлеток?
— Нет, золотце моё, котлетки были уже вчера, у папеньки будет огорчение, а у меня расстройство. — Судя по появившимся ноткам раздражения, расстройство уже начало подкрадываться к женщине.
— Ну мами, вы как всегда. Может таки рыбки?
— Вот рыбки было бы очень чудненько. И салат свежий не забудь. Знаешь же, как Ирочка расстраивается, когда ж нет в доме свежего салата… И не задерживайся где попало, я переживать буду!
— Хорошо, мамочка.
Семён завершил звонок, снова вздохнул и пошёл к остановке.
Дребезжащий полупустой трамвай неспешно ехал в сторону центра. Семён прикрыл глаза, и погрузился в мечты, но они тут же были пресечены не весть откуда свалившейся на него усталостью, которая немилосердно отправила его сладкую в пучину забытья . И снился ему сон, периодически его навещавший, и мучивший своей расплывчатостью и неясностью: будто стоит он на лестничной клетке странного дома, который будто бы похож на все остальные советские дома, такой же панельный, такой же серый. В окнах такой же тёплый свет кухонь, за окнами – занесённые снегом улицы. При этом дом поражал воображение размерами. Семён идёт по длинному запутанному коридору, в полумраке нащупывает дверь, берётся за ручку, дёргает. Заперто… Не та… Подходит к другой, опять дёргает – опять не та… Идёт и дёргает третью, четвёртую, пятую, всё не то. Он уже сбился со счёта, как вдруг, увидел ту самую, ту, ради которой он сюда и пришёл, его единственную, цель всей жизни, самую заветную, самую большую, самую красивую дверь. Огромная замочная скважина прямо посреди двери пульсировала и манила. Семён чувствовал, что вот именно для неё в кармане брюк есть ключ. Бежит к ней, уже тянет руку, чтобы открыть, как вдруг…
Трамвай резко затормозил, женский голос из колонок электрическим тоном объявил: «Площадь революции». Семён открыл глаза – приехали.
*
В центре оживление, впрочем, как и всегда в конце недели. В такой погожий вечер город стремится использовать каждую минуту заслуженного отдыха, и нагуляться перед неизбежно приближающейся осенью с её серостью и слякотью. Народ высыпал на улицы, забив людьми тротуары, скверы, площади бары, рестораны. Студенты вернулись с каникул, добавив толпе красок молодости.
Семён неспешно брёл по пыльной нагретой за день улице в сторону дома, а идущие навстречу студентки своими улыбками, золотыми волосами и едва уловимыми запахами будоражили его душу. Ну как, как тут сохранить трезвую голову? Решив вышибить клин клином, он зашёл в магазин, где к хлебу, молоку и замороженному минтаю добавил пару бутылок лимонного пива, а затем направился в сторону дворов, дабы скрыться от прохожих глаз. Пройдя арку, он увидел скамейку около сарайчиков, в которых жители старых районов когда-то хранили свой нехитрый советский скарб.
Положил пакет, достал пиво, сел. Глоток. Холодное пиво обдало внутренности приятной свежестью, оставившей во рту привкус лимона. Даже, скорее, не лимона, а тот сложно объяснимый аромат, который знают все, кто мыл когда-нибудь посуду моющим средством с запахом цитруса. Но Семёну нравился вкус этого напитка, и он уже довольно давно покупал и пил только его, хотя мог себе позволить и куда более дорогие напитки. Ещё несколько глотков вернули его к жизни, заодно взбодрили, добавили яркости окружающей действительности. Семён осмотрелся: обычный пыльный двор, убогая деревянная песочница с вытоптанной вокруг травой и ярко жёлтым песком, турник, с висящим на нём выцветшим ковром, несколько машин. Старые невысокие дома центра родного города с приветливо распахнутыми дверьми подъездов действовали умиротворяюще, алкоголь расслаблял, а вечерние сумерки настраивали на лирический лад. Он облокотился на спинку скамейки и стал смотреть на окна.
В окнах уже начал зажигаться свет, разбавляемый всполохами включенных телевизоров, иногда показывались люди. Рыжий кот с тоской неотрывно смотрел из-за оконного стекла на стайку воробьёв, сидящую на ветвях прямо напротив. На одном из балконов стоял облокотившись на перила пролетарского вида грузный мужчина и смачно курил, выпуская сизые облачка дыма. Постепенно Семён от созерцания перешёл к мечтательным фантазиям. Вот он заходит в одну из квартир, снимает обувь, надевает домашние тапочки. Моет руки в ванной, включает свет на маленькой кухне, ставит чайник. Идёт в гостиную, располагается в большом и мягком кресле… А может и не так: скидывает обувь, распинывая стоптанные кроссовки в разные углы, сбрасывает одежду на пол и в одном белье ходит по квартире, напевая песню Аквариума «этот поезд в огне» себе под нос... Или даже не под нос, а в голос... И вообще, ходит без белья, голышом. В общем, ведёт себя по-хозяйски, делает что хочет и ведёт себя как хочет. И никто, абсолютно никто не скажет «Сёмочка, ты что, сошёл с ума?!». Никто не осудит, никто ни о чём не спросит — это его квартира и его царство. Возможно, он даже смог бы пригласить девушку в свою квартиру...
От этой мысли Семёна бросило в пот, он резким движением открыл вторую бутылку и жадно отхлебнул, продолжая рассматривать окна. Его внимание привлекло распахнутое окно на одной из кухонь на первом этаже, где приятной наружности женщина готовила что-то у плиты. Она ходила взад-вперёд по кухне в фартуке, а Семён смотрел и мечтал о семейной идиллии, представлял, что это его жена, готовит ужин только для него. Женщина тем временем накрыла на стол и крикнула в другую комнату: «Максуд! Всё готово, иди кушать!». Тут же в комнату вошёл восточного вида мужчина в белой майке, улыбаясь почесал поросшее тёмным волосом плечо и сел за стол. Раздосадованный чужим семейным счастьем Семён плюнул на землю, кинул бутылку под лавку, резко схватил пакет и пошёл.
— Даже у него есть дом, а я…а у меня… хех, тыры-пыры — а наш Шмулик без квартиры. – Злобно подумал Семён, а тело само несло его в сторону улицы, где затерявшись в праздной толпе прохожих можно было скрыться от неприятных мыслей. Так и произошло: алкогольная лёгкость распространилась на всё его существо, мысли стали бессвязными, но куда менее мрачными. Он шёл по переполненной улице, помахивая пакетом, и даже начал улыбаться всем прохожим девушкам. Быстро дойдя до своего дома, он взбежал на четвёртый этаж, открыл высокую и тяжелую дверь родового гнезда Гогунских, зашёл.
*
Массивная дверь с благородным лязганьем старого замка захлопнулась за спиной. Коридор-прихожая встретила полутьмой, очертания предметов в ней можно было различить только благодаря узкой полосе света из приоткрытой двери в гостиную. Оттуда же доносились дерганные звуки неловкой игры на пианино, и уверенный голос матери Семёна — Алефтины Владимировны, заслуженного педагога, вырастившего не одного музыканта.
— Так, правильно, не торопись, молодец...
Семён не стал включать свет в коридоре. Стараясь не шуршать пакетом, он снял кроссовки и аккуратно поставил на полочку стоявшей около двери этажерки. Затем на цыпочках, как призрак в ночи поплыл в сторону кухни. Но родные, с детства знакомые стены квартиры, в которой он мог ориентироваться с завязанными глазами в этот раз приготовили сюрприз. Коридор с коварным поворотом направо уже практически был преодолён, когда нога предательски зацепилась за кем-то оставленную посреди дороги сумку. Семён на миг потерял равновесие и сильно ударился плечом о кухонную дверь.
— Ёб... — вырвалось было у Семёна, но вовремя одёрнул себя. Конечно, если бы не выпитый алкоголь, он мужественно не проронил бы ни звука. Да и не споткнулся бы, скорее всего. Но пятничная расслабленность сыграла с ним злую шутку.
Пианино запнулось и на секунду замолчало.
— Не отвлекайся, продолжай, Павлик. — мягко, но холодно произнесла Алефтина Владимировна.
Звуки продолжили размеренно сыпаться в коридор. В их нестройном ритме едва ли легко можно было распознать мелодию, гораздо отчётливее в них слышалась серьёзная сосредоточенность и адская напряжённость мучимого дьявольским инструментом школьника.
Семён выругался про себя, и как мог тихо юркнул на кухню.
Яркий свет ударил в глаза. Просторная и светлая кухня была наполнена мебелью слегка устаревшей на вид, но добротной и сохранявшей в своих чертах некоторое благородство. Впрочем, кухня такого размера, столь редкое для старых квартир явление, что в ней что угодно смотрелось бы благородно, даже если б всё убранство состояло из покрытой газетой табуретки и одинокой лампочки. Здесь же вместо лампочки под высоким потолком висела на цепи люстра, пышностью и количеством завитушек достойная европейских замков, а прямо под ней, посреди комнаты стоял обеденный стол. И какой это стол! сам король Артур мог бы пировать за ним! Может быть даже с двумя-тремя рыцарями, если разложить, конечно.
Вместо короля Артура за столом сидел худой гладковыбритый мужчина и огорчённо ел вчерашние котлетки с макарошками.
— Привет, пап, — сказал Семён
— Привет, сын, — устало ответил мужчина.
Семён быстро раскидал содержимое пакета по своим местам, скомкал и выкинул чек. Затем отправился к себе.
Миновав тёмный коридор со злополучной сумкой-ловушкой, он зашёл в свою комнату. Щелкнул выключателем. Холодный свет озарил небольшое помещение, пропорциями напоминающее пенал. Если кухня своим видом производила впечатление трапезной в замке, то комната выглядела достаточно скромно. Это была одна из тех комнат, что хранят в своих деталях память о детстве её обитателя. На старом советском шкафу, отражающим свет лампочек своей тёмно-коричневой лакированной поверхностью, пылились мягкие игрушки. В напротив двери окно, слева от него узкая аккуратно заправленная кровать. Над кроватью — карта мира и постер группы Velvet Underground. С другой стороны компьютерный стол с кучей полочек. На полочках покоились диски и книги, которых давно не касалась рука человека, стакан с карандашами, калькулятор и прочая мелочёвка. У стола офисное кресло на колёсиках, пара стульев у стены напротив шкафа.
Один из стульев тут же скрылся под уличной одеждой. Другой же, с домашней — обнажился. Семён плюхнулся в кресло, и большим пальцем правой ноги включил системный блок. Загрузка, приветствие, рабочий стол. Двойной щелчок мышки. Системный блок старого компьютера зашумел сильнее, браузер запустился с кучей вкладок. Выбрав одну, с серо—оранжевым оформлением, Семён начал читать.
*
— Автор боевиков Джона Ву пересмотрел, лол.
— Так и представляю мамкиного сыночка-деточку, сидит, потеет, пишет и кайфует от своей охуенности.
— Да да, и что такой чёткий пацан забыл на форуме для задротов-анимешников?
И в том же духе. Пост на форуме собрал много ответов, но в большинстве своём они были полны недоверия, иронии и откровенного стёба. Семён бегло пробежался глазами по сообщениям, не особо вникая в написанное. Ухмыльнулся, отметил всех ответивших, и клавиши застучали в привычном для этой комнаты полёте шмеля:
— Хех, что и ожидалось... Вам и в мыслях сложно представить, что значит настоящая жизнь... Не праздное пиздение в интернете, не воображаемая реальность компьютерных игрулек или пидорских узкоглазых мультиков, а суровая и злая реальность, смутное предчувствие которой заставляет вас бежать сюда, на ебучий анонимный форум. Бессердечная сука, которая и из интеллигентного юноши сделает профи уличных боёв без правил. Из мальчика со скрипочкой выкует мужчину с глоком. Заставит сраного анимешника превратиться в натурального зверя, злую и голодную уличную крысу... Да, вы ссыте под себя от одной мысли об разрушении ваших уютненьких как тёплый пледик иллюзий. И уж тем более невыносима мысль, что кто-то обитает там, за дверью и вкушает эту жизнь, натуральную жизнь, голую как сладкая мулатка, что я ебал позавчера, такую же соблазнительную и такую же бессердечную... Жизнь вас, убогих задротиков растопчет, выебет и высушит. Но ничего, это ваша дешёвая драма, я-то в этой жизни с пацанских коротких штанишек плаваю как акула в океане. Да, было в натуре жёстко, но я — это голос улиц, тех самых, на которые ваши мамочки отправляют вас с наказом носить шапку, позорную шапку, какие носят только всякие вафляры, и не обращать внимание на подъёбки пацанов. Мне-то довелось посмотреть мир, понять как он работает, и как так вышло, что я бля с десяти лет привык в кармане заточку сжимать в кулаке... Хех, да вы всё равно не поверите, вы живёте в иллюзиях, додики-удодики.
Семён откинулся на спинку кресла, посидел, упёршись в монитор равнодушным и бессмысленным взглядом усталого человека. Затем включил музыку. Весёлые и наивные биты евроденса немного вернули его к реальности. Живот подавал сигналы о том, что неплохо было бы закинуть в него что-то помимо двух бутылок лимонного пива. Но идти на кухню мимо двери в гостиную не хотелось. Тем более что в холодильнике традиционно было довольно пустовато: какие-то остатки помидоров-огурцов, что были привезены с дачи неделю назад, макароны без котлеток, котлетки доел батя скорее всего, замороженный минтай, который надо ещё готовить, да... А что там ещё было куплено в магазине? Хлеб... Молоко... Что-то ещё должно быть... Ну салат наверное, я ж каждый день его покупа...
— Бляяяяя... — Вырвался из Семёна звук осознания ошибки. Сестра скоро придёт с тренировки, и будет весьма огорчена отсутствию листьев салата.
Семён достал телефон, попытался дозвониться до сестры. Гудки, гудки, гудки... Сестра жила куда более активной социальной жизнью, и наверняка телефон вибрировал где-то в её рюкзаке, пока та чесала языком с подружками по пути домой.
— Ну и ладно, почему вообще я должен покупать этот сраный салат?! Ирка уже взрослая баба, в следующий раз пусть сама беспокоится о таких вещах. Ничего, денёк перебьётся и без салата. — Думал раздражённо Семён.
Он обновил страницу. Появилась пара ответов на его пост. Один типично короткий "лол, пиздуй отсюда, здесь тебе не рады". Второй чуть более развёрнутый
— Вот ты пишешь про жизнь в иллюзиях, а сам скорее всего и есть заложник такой же иллюзии, только чуть более не очевидной. В твоих словах, даже если их воспринимать всерьёз, сквозит обида на мир. Ты считаешь его изначально местом порочным, будто он хочет поиметь тебя на ровном месте. Но ты сам кузнец своей реальности. Твой мир субъективен в любом случае, он таков, каким ты его строишь сам. Ты свой построил, наслаждайся.
Тут же комната Семёна вновь наполнилась стуком клавиш.
— Хех, знакомые мысли, не раз встречал такое... Только, это... не совсем так. Не так мир работает. Уж я поездил, посмотрел. И могу сравнить свои стартовые условия и условия в странах первого мира. Так сказать, не равные условия, ой не равные. Но так бывает, жизнь иной раз елозит тебя мордой о грязный асфальт. Как-то так вышло, что меня и таких как я, да и вас, задротиков, жизнь елозит, а какого-нибудь Джона из Бостона нет. Ему, этому сраному Джону, жизнь подносит манную кашку на золотой ложечке и дует ему в попку, чтоб кушалось веселей. Про Авигдоров из Эрэц-Исруэля я бля вообще молчу, те обеспечены всем по гроб жизни. Всё что этим ребятам нужно для жизненного успеха — просто родиться на святой земле. Я же, хех... Мои предки основали город в котором я живу, а что я имею? Навык трястись и ждать когда за твоей шкурой приедет воронок в ночи... Я-то понятно, этот навык выкинул на помойку как только понял как жизнь устроена, и добился успеха. Но пришлось реально ебашить кулаками, да и лбом бетонные стены, сносить такие же бетонные бошки, выживать и идти по головам, чтобы иметь хоть что-то. Я и имею, но ебать, какая это всё возня и суета, ебать, я тебе говорю, на вершине пирамиды даже мне никак не оказаться... Я…
Семён не успел написать всё, что он хотел. Его отвлёк послышавшийся из-за двери громкий голос. Этот удивительно мощный голос пробирал до костей всех, кто имел несчастье оказаться в такие минуты рядом.
— Шмуууууляяяяя!!!!
Тело вздрогнуло, по нему проскочил рефлекторный порыв тут же бежать на крик. Семён несколько помешкав, оставил недописанное сообщение и отправился на кухню.
*
— Шмуля-сынуля, имейте таки совесть оправдаться за своё поведение прямо сейчас! — Мать перешла в наступление, едва только Семен переступил порог кухни. Она сидела за столом, прямо напротив входной двери. Её прямая осанка и гордое лицо со слегка задранным кверху носом не оставляли сомнений: она и есть король Артур этой кухни. У отца, сидящего рядом и пьющего чай не оставалось никаких шансов на конкуренцию. По правде сказать, своим видом он даже на статус рыцаря не тянул, и больше всего был похож на нищего приживалу, которого господин держит при себе и подкармливает из милосердия. На плите, в сковородке шкворчал минтай.
— Я... Что... В чём?! — Семён искренне недоумевал, хотя смутные догадки уже хаотично мельтешили на задворках сознания.
— Где вы думаете таки находиться всё это время, молодой человек?
— Как где, на работе...
— До темноты?! Шмуля, не смей мне врать! Я жеш звонила! Ты жеш отвечал! — Голос матери звучал всё громче
— Да я... это... Задержался — Семён от такого напора робел, и контраргументы давались ему с трудом.
— Я звонила Серёженьке на предприятие, и он таки сказал, что не знает чёрти чем ты там занимаешься так допоздна! Все уходят вовремя, а ты там высиживаешь что-то. У тебя жеш работа не бей лежачего, сидеть да деньги получать!
"Чёрт ебучий этот твой Серёжа..." — Подумал Семен. Сергей Владимирович приходился ему дядей, и был родным братом его матери. — "Он мне даже не начальник, какого чёрта он меня сдал, сказал бы да, работает племяш".
— Молчишь? Нечего сказать? Из-за тебя я не успела ничего приготовить до вечерних занятий! Да-да, из-за тебя! Купил он рыбки, ви таки посмотрите какой добытчик! Хороша ложка к обеду, мой милый. Ах, не на кого положиться, в этом доме мужского и дух не ночевал, таки представьте себе! Всё приходится делать самой, на мне одной всё здесь и держится... Хех, сведёте вы в могилу меня своими выкрутасами...
Отец отхлебнул чай и даже бровью не повёл. Да даже не моргнул, судя по всему, его сознание было где-то далеко от этой странной кухни и неприятной сцены. Семён же поймал себя на мысли, что стоит сгорбившись и опустив глаза, как школьник с картины "опять двойка". Он тут же распрямился, бытие вмиг определило сознание, и всплеск гордости в сердце зародил крамольную мысль: "а чего милейшая мами сама не сходила таки в магазин?!"
Но сказать такое вслух было бы ужасной грубостью. В семье Гогунских так не принято. Вместо этого он всего лишь представил как говорит. Оооо, как он это представил! С молниеносностью ястреба, с неистовством вепря он парировал выпады матери этой фразой, изящной как стилет по форме, но смертоносной как палаш по смыслу, не оставляющей никакого пространства для манёвра. Милая мами была бы прижата к стенке! Образно, конечно же... Её глаза бы округлились, открытый рот замер в немом крике. Затем она бы встала, сцепила руки в кулак и театрально прижала их к груди в районе сердца. Затем убежала в спальню и закрылась там. На следующее утро семейство Гогунских выяснило бы, что его почтенная матрона, на которой всё держалось, неизлечимо больна — стилет слов Семена был отравлен чёрной неблагодарностью за все те труды и усилия, за лучшие годы жизни, за всю ту любовь, что мами ему отдала. Через неделю болезни её бы не стало... Серое небо, осенняя слякоть, экзистенциальная мерзость русских похорон, со всеми этими пошлейшими искусственными цветами в венках, оградками, лупоглазым равнодушным пазиком-катафалком, могильщиками в костюмах расцветки горка...
Нет, говорить это вслух совершенно нельзя. Совесть запретила даже думать об этом.
— О, только на него посмотрите, ещё один очарованный. Весь в отца. — Сказала Алефтина Владимировна и со вздохом покачала головой.
В коридоре послышался металлический лязг связки ключей, входная дверь хлопнула так сильно, что перила в подъезде загудели от вибрации. Затем шлепки неаккуратно снятой обуви, оставленной там, где она и упала на пол. Зазвучал бодрый топоток маленьких ступней по коридору, вдруг прерванный звонким девичьим голосом:
— Чёрт, сумку забыла убрать... О, привет мамуличка, привет папочка, привет Сёмочка! — Цветущая и полная энергией юности Ирина влетела в кухню, поцеловала в щёки всех присутствующих, и не обращая никакого внимания на замершую сцену экзекуции Семёна, открыла холодильник.
— А где салат?... Никто не купил?! Как так? — Она выглянула из-за дверцы холодильника, и большие почти чёрные глаза сестры по-щенячьи вопрошающе посмотрели на Семёна.
Такие же тёмные глаза, но уже разочарованные, смотрели на него и со стороны матери. Она сидела скрестив руки, и вся её поза будто бы говорила: "доволен?".
— Иди с миром, всё, умудрился меня расстроить. Сведёшь меня в могилу... — Мать махнула на него рукой. — Стой, ел?
— Да так...
— Не так, садись, рыбка готова.
*
Семён вернулся в свою комнату, закрыл дверь на щеколду, сел в кресло. После неприятного разговора и ужина навалилась усталость. Достаточная, чтобы потерять возможность формулировать мысли. Да и не особо хотелось какие-либо мысли формулировать, хотелось скорее закончить день. Он посмотрел на недописанное сообщение. Дописывать и читать ответы не было никакого желания. Семён свернул браузер, долгий путь к спрятанной в самые глубины заветной папочке с невнятным ничего не говорящим названием из цифр. Внутри — целая система из жанров. Ещё глубже — всё отсортировано по именам актрис. Нелепым сценическим именам, призванным создать иллюзию анонимности, разделить миры на личный и рабочий. Рабочий мир порноиндустрии. Он выбрал видео подлиннее, включил, развернул на весь экран. Встал, выключил свет в комнате. Расправил кровать, разделся, лёг на кровать. На экране происходило типичное для таких видео действо, не сильно обременённое сюжетом.
Семён полежал, посмотрел, и начал вяло дрочить.
Глава 2
Семен открыл глаза и увидел потолок. Покрытый когда-то очень давно, ещё в детстве Семена, белилами, сейчас он был скорее серым, и на иного человека мог бы произвести удручающее впечатление. Но помещённый в контекст праздного субботнего утра грязный потолок казался уютным и действовал умиротворяюще. Вид его был настолько привычным, что Семен мог бы закрыть глаза и в мельчайших деталях воспроизвести в уме все его трещинки, странные вмятины, пыльные плинтуса. За свои 25 лет по большей части именно это он видел во время пробуждений. Но из будних дней давно исчезли праздные минуты после сна, когда Семен мог позволить себе лежать и долго разглядывать первое, что попалось на глаза, как это бывало в детстве. Распорядок дня взрослого человека требовал от него тут же начать собираться с силами, и заводить в себе ментальную пружинку, должную обеспечить первичный импульс для того чтобы проскочив утреннюю рутину, оказаться на рабочем месте. Семен по утрам привык не то что не разглядывать что бы то ни было, он вообще будто бы не приходил в сознание, продолжая спать и перед умывальником, и за завтраком, и на лестнице, и даже повиснув на поручнях трамвая по пути на работу. Да и на работе всё было настолько привычно и однообразно, что смотреть лишний раз по сторонам и вглядываться в этот бесконечный день сурка не возникало никакого желания.
Этим субботним утром Семён увидел потолок. Не скользнул взглядом, а именно увидел. Он начал всматриваться в матовую неровную поверхность, чем-то напоминающую снимки во много раз увеличенной Луны. Разглядел около труб отопления облупившуюся и опавшую побелку — соседи немного подтопили, овальный след — тут же в памяти возник красный резиновый мяч с синими и зелёными полосами, раздавленного комара — последствие ночной охоты с тапком пару лет назад. Комар прилип к меловому потолку, и находился в сохранности, достойной музейного экспоната. Взгляд перебирал отметины, оставшиеся за долгие годы жизни в этой комнате. Одна за другой всплывали в памяти сценки из прошлого. Сценки сцеплялись друг с другом, помещались на временную шкалу, обрастали контекстом. Вот Семен совсем мелким карапузом оттягивает резинку, привязанную к детской кроватке, отпускает и слушает её дребезжание. Вот он чуть постарше сидит на стуле и пытается делать уроки при свете свечи, во время аварии на электростанции. Уроки никак не хотели делаться, свет живого огня добавлял чего-то сказочного в привычную комнату, вещи вдруг начали казаться живыми, а их тени двигались и менялись ежесекундно. Вот первый компьютер, диски с приколами, взятые у друзей. Значительная часть приколов, хех, порноигры на флеше. Наивные и примитивные, но взрывавшие подростковый мозг смелостью и откровенностью. Да и не только мозг... Потом интернет, адсл-модемы, форумы, соцсети... Первые интернет-знакомства, вот он переписывается о музыке в аське, вот он набирает то самое сообщение "а правда что у кларнетистов плохие зубы?"
Семён резко закрыл глаза, усилием воли оборвав поток воспоминаний, внезапно захлынувший его в это утро. Тут же открыл обратно, но уже не проваливаясь в созерцание окружающего мира со следами собственной жизни, покатился по привычным рельсам обычного дня. Утренний туалет, завтрак, кофе...
Выходной день обещал быть ещё более бессодержательным, чем будний. В будний хотя бы надо было идти на работу. Сегодня же Семен планировал провести весь день за компьютером, играя в игры, переписываясь в соцсетях, заполняя флудом на самые разные темы страницы форумов. Может пара серий сериала разбавят привычный сценарий, но это по настроению. В целом, мерцающее окно в мир, ставшее привычным фоном жизни, обещало множество развлечений. Предвкушая весь этот виртуальный движ, Семён вернулся в комнату держа в руках огромную бело-оранжевую кружку кофе. Пробудил компьютер, ушедший на ночь в спящий режим, и обновил открытую страницу браузера.
Как и ожидалось, тема на форуме, в которой Семён с высоты своего жизненного опыта делился знаниями о мире с анимешными додиками-удодиками потонула вместе с недописанным сообщением. То есть исчерпала себя, и перестала существовать, затоптанная кучей новых обсуждений, беспрестанно появлявшихся на этом анонимном ресурсе. Ни к чему не обязывающее общение ради общения, позволявшее обсуждать что угодно и от имени кого угодно, не затихало ни на минуту. Бесконечная река текста, новостей, мнений, провокаций, шуток, откровений, переживаний. Правильнее было бы назвать это место не форумом, с аллюзией на древний Рим, а венецианским карнавалом.
В поисках нового места для сиюминутного самовыражения Семен начал просматривать заголовки тем, подыскивая подходящую под его настроение. Ну или просто интересную.
*
— Чёрт, одно уныние... — В очередной раз проматывая и обновляя страницу актуальных тем, Семёна охватывало раздражение. Да, анонимность позволяет говорить на любые темы. Но, получившие абсолютную свободу люд