Сознание возвращалось ко мне толчками. Темнота — вспышка света — потом опять темнота.

Когда я приходил в себя, то видел потолок с неоновыми лампами, закрытыми решетками, а еще слышал скрип колёсиков.

Потолок двигался, лампы слепили глаза — стало быть, меня куда-то везут. На скрипучей каталке, на которой я и лежу.

Я пытался сконцентрироваться и удержать реальность в мозгу, но меня хватало лишь на пару секунд. Потом опять отрубало, и всё погружалось во тьму. Это как когда ты страдал бессонницей, уснул только под утро, а тебя уже будит навязчивый будильник, но изможденный разум просыпаться упорно отказывается.

Я ощущал себя мячиком для пинг-понга, который швыряют туда сюда. Явь — забытье — явь — забытье — явь — забытье…

Потом меня куда-то наконец привезли. В комнату без окон. Стены тут серые, и лампа на потолке тоже забрана решеткой, а еще тут есть стул и стол. А больше ничего. Каталку, на которой меня везли, сняли с колесиков и поставили на попа. Не в смысле — на священнослужителя, а в смысле вертикально.

Вот теперь я глядел на стену, а не на потолок.

Плечо ужалило болью. Шприц. Мне что-то вкололи. На миг рядом даже мелькнуло лицо медбрата, а может врача или санитара — короче, какого-то бледного рыхлого парня в белом халате.

- Ща оклемается, подонок.

Это они обо мне. Я впервые за много месяцев слышал человеческую речь. Это было моей первой содержательной мыслью. А дальше мысли потекли в мою голову целым водопадом.

По плечу от места укола разлилась боль, я пришел в себя — резко и сразу. Ощущение было таким, будто мне дали пощечину, окатили ледяной водой и сунули под нос нашатырь одновременно. Они мне вкололи какой-то мощный стимулятор: это было моей второй мыслью.

Мышцы тела напряглись, но вхолостую. Двигаться я не мог, я был привязан к поставленной вертикально доске крепкими ремнями. Вдобавок к этому, меня еще и спеленали, как младенца. Я был в настоящий смирительной рубашке, даже медбрат колол мне в плечо стимулятор прямо сквозь неё. На лице у меня был стальной решетчатый намордник — говорить можно, а вот кусаться не получиться. Я даже головой повернуть не мог, шею фиксировала пластиковая скоба.

- Загрузился, мразь? - поинтересовался парень в белом халате.

Кроме него тут были еще двое охранников — громилы в серой униформе. Оба высокие и широкоплечие, но совсем без оружия. Оружие рядом со мной носить нельзя, это понятно. На шевронах у охранников нарисована эмблема — крокодил, пожирающий Солнце, на левом плече. На правом плече другой шеврон: белое поле в черную полоску, в центре нарисован черный дельфин.

Один громила, судя по погонам, капитан, у другого погоны чистые.

- Ну как он? - спросил капитан, вглядываясь в мое лицо.

Явно пытается рассмотреть осмысленность в моем взгляде.

Позади меня раздался какой-то слабый шорох, подошва армейского ботинка шаркнула по полу — значит там, вне поля моего зрения, стоит еще охранник, а то и парочка.

Итого: офицер, минимум двое тюремщиков и гражданский медбрат. Я бы мог их убить, но не тогда, когда меня спеленали и прикрутили ремнями к доске.

- Ублюдок в сознании, - констатировал медбрат.

Но капитан все еще сомневался:

- Точно? Пусть скажет что-нибудь.

Но я не стал ничего говорить. А зачем мне облегчать им работу? Это им нужно, чтобы я был в сознании. А мне лично плевать, в сознании я или нет.

Я прислушался к ощущениям собственного тела. Меня мутило, голова чуть кружилась. Во рту: мерзкий привкус хлора, в носу такие же ароматы. Уколотое плечо, куда мне ввели препарат, уже прошло, но грудина болит. Будто её недавно резали.

Боль в груди, странный вкус во рту… Хирургическая операция? Похоже, что да. Мне недавно вводили наркоз и меня недавно вскрывали. Интересно зачем? Что они со мной сделали?

Я погрузился глубже в себя, прислушиваясь к телу. В груди у меня явно присутствовал некий посторонний предмет. Он ощущался инородным телом, будто заноза в пальце. Они мне что ли вставили кардиостимулятор? Или какой-то имплант? Но зачем?

- Скажи что-нибудь, - распорядился медбрат, - Порадуй господина капитана, гниль.

Но радовать господинов капитанов не входило в мои планы на сегодня. Вместо этого я напрягся всем телом, прощупывая мышцой крепость ремней и скоб. Оковы оказались крепчайшими — такие не разорвешь. И сама смирительная рубашка тоже прочная, из какого-то специального материала. Тут без шансов. Мне не вырваться.

Я выпучил глаза, стараясь придать взгляду выражение безумия.

- У него что, эпилептический припадок? - испугался капитан.

Но медбрат знал меня лучше.

- Никак нет, господин капитан. Тварь просто выкобенивается.

- Если у него повредился мозг… - капитан был близок к панике.

Медбрата эта мысль только позабавила:

- Повредился мозг? У самого безумного отморозка во всей Империи? Ему дальше уже некуда повреждаться, господин капитан, уверяю вас. Кроме того: мы только что сделали этой нелюди энцефалограмму. Мозг у него набекрень, как и всегда, но работает при этом превосходно.

Капитан растерянно поглядел на меня:

- Вы можете говорить? Скажите что-нибудь! Заключенный номер 29374, обзовитесь! Фамилия, инициалы, дата и место рождения, срок, статья?

Я не отвечал, только пучил глаза шире прежнего.

- Давайте его попотчуем электрошокером, - предложил садист-медбрат, - Целебное электричество сразу вернет ублюдку дар речи, я уверен.

- Нельзя, - капитан покачал головой, - Не сейчас, не после операции. Опасно.

Значит, меня все-таки прооперировали. Причем, без какого-либо согласия с моей стороны. Что они со мной сделали? И зачем?

- Ладно, пригласите врача… - решился капитан.

Но я уже убедился, что играть дальше комедию смысла нет. Так что открыл рот и скороговоркой отчеканил, насколько мне позволял решетчатый намордник:

- Заключенный 29374. Пушкин Александр Сергеевич. Срок — пожизненный. Осужден за жестокое изнасилование матери какого-то капитана Имперского Пенитенциарного Бюро. Изнасилование сопровождалось глубоким проникновением во все отверстия этой шлюхи. А через девять месяцев после изнасилования, насколько мне известно, родились вы, господин капитан. Так что готов вас официально признать моим сыном немедленно, если это позволить мне искупить…

Капитан побагровел и решительно сделал шаг ко мне.

- …мою вину, - закончил я.

Ну же! Давай! Ударь меня! Подойди на расстояние вытянутой руки — мне этого хватит. Доска к которой меня приковали, не слишком устойчива. Если капитан приблизиться — раскачаю её, уроню и острым краем пробью капитану голову. А там уже посмотрим.

Но капитан не ударил, да и ближе подходить не стал.

- Я же говорил! - обрадовался медбрат, - Мразь в полном порядке!

- Вижу, - согласился капитан.

А потом ушёл, вместе с медбратом. Теперь меня остались сторожить двое охранников. Или трое: я все еще не видел, сколько именно их у меня за спиной.

- Ребят, сколько вас тут? - я решил спросить напрямую.

Но охранники не ответили. Со мной разрешено говорить только офицерам. У меня все еще была частичная амнезия после наркоза, но об этом указании начальника тюрьмы я помнил.

- Парни, снимите намордник, - предложил я, - Тогда расскажу вам анекдот. Смешной.

Молчание.

- Кусаться не буду, - пообещал я, - Ну снимите намордник. Я же не собака.

Снова молчание.

Судя по скрипу армейских ботинок позади меня и правда стоят двое.

- Ладно, уговорили, - продолжил я, - Слушайте анекдот так. В общем поймал людоед американца, китайца, еврея и русского. И посадил их в глубокую яму. И дал каждому из них веревку, пустую бутылку, зажигалку и гирю. И говорит: кто, используя эти предметы выберется из ямы — того пощажу. А кто не выберется — того через неделю съем. Ну американец привязал гирю к веревке и закинул наверх ямы. А потом полез по веревке вверх, вот только гиря не удержалась, сорвался американец и насмерть разбился. Китаец, который владел восточными единоборствами, поставил бутылку на гирю, связал их веревкой, а потом попытался до края ямы со своего сооружения допрыгнуть. Но не допрыгнул, упал на гирю и голову себе насмерть разбил. Еврей всю неделю тягал гирю, чтобы нарастить мышцу, а зажигалкой грелся. И как стал сильным — полез наверх прямо по стенке ямы, цепляясь за уступы. Но сорвался и тоже погиб. Остался один русский. Ну он взял бутылку, взял гирю, взял веревку, взял зажигалку…

Я замолчал.

Единственный охранник в поле моего зрения пристально глядел на меня, но даже не улыбнулся.

- А дальше? - раздался голос позади меня.

- Намордник сними — тогда узнаешь.

- Не велено, - ответил тот же любопытный парень сзади, - Расскажи, чем анекдот кончился. В чем соль?

- Соль? Хм… Соль в том, что людоед был один, но это не помешало ему убить троих человек. Точнее: он поставил их в такую ситуацию, когда они сами себя убили. Я здесь тоже один. А вас трое. Улавливаешь?

- Не-а. А что русский сделал с бутылкой, гирей, веревкой и зажигалкой?

- Намордник сними. Тогда узнаешь концовку.

Стоявший передо мной рядовой не выдержал:

- Да нет у этого анекдота никакой концовки, господин сержант! Заключенный нам мозги пудрит. И нам запрещено с ним говорить.

Значит, позади меня стоит сержант, который тут сейчас и командует. И этот сержант молод и глуп. Новичок. Явно здесь недавно.

Пока я думал, как мне использовать эту информацию, открылась единственная дверь в помещении. Вошло двое мужиков. Оба чисто выбриты, квадратные челюсти, короткие стрижки, костюмы, все дела. В руках у одного папка.

Ясно. Вот этим анекдоты точно не порассказываешь.

- Мне назначили новых адвокатов? - поинтересовался я, - Сразу двух?

Мужики не ответили, вместо этого один из них распорядился:

- Все вон.

Тюремщики вышли, теперь я убедился, что их и правда было трое.

Когда мы остались одни, тот мужик, что был пониже ростом, сообщил:

- Мы не адвокаты. Адвокат вам больше не понадобится. Ваша апеляция отклонена. В третий раз. А больше права подавать её у вас нет. И бог-император, да правит он вечно, ваше помилование тоже отклонил. Террориста и детоубийцу никто миловать не будет, вы сами это отлично понимаете. Так что через три дня вас скормят крокодилам. Это стандартная казнь для политических преступников, как вам отлично известно. Крокодилов уже готовят. Их перестали кормить еще вчера, так что когда вы повстречаетесь с ними — рептилии будут ОЧЕНЬ голодны.

- Я бы тоже пожрал сейчас, - согласился я, - И вы уже определитесь, кто я — детоубийца, террорист или политический преступник.

- У вас почти все статьи Имперского уголовного уложения, - ответил мужик, - Те, которые касаются насилия. Неужели забыли?

- Забыл. У меня легкая амнезия. Меня только что прооперировали, хотя я об этом не просил. Что вы со мной сделали?

- Об этом позже, - отрезал мой собеседник, его напарник молчал и только мрачно буравил меня взглядом, - Вы хотели знать, кто мы такие? Мы не адвокаты. Наоборот: мы из Имперской Службы Безопасности.

- С чем вас и поздравляю.

Мужик положил на стол свою папку, начал деловито развязывать тесемки:

- У нас к вам есть предложение…

- Можешь его себе в задницу засунуть, - перебил я, - А можешь и своему дружку-пирожку. Это уже оставляю на твое усмотрение.

Спецслужбист удивленно уставился на меня:

- Вы не поняли, что я вам только что сказал? Вас казнят. Через три дня. Приказ о вашей казни со всеми нужными печатями сейчас покажу, если не верите…

Я снова перебил:

- А ты понял, что я сказал? Приказ о казни в задницу себе засунь. Если там останется место после того, как запихаешь туда свою папочку, ПЁС.

Спецслужбисты переглянулись. Второй мужик вздохнул:

- А я ведь предупреждал. Этот человек — безумен.

- Вы еще безумнее, если приперлись ко мне со своим предложением, - парировал я, - Я кто по-вашему? Враг государства номер один или ваша ручная сучка? Как вам вообще в ваши тупые головы пришла идея, что я буду с вами сотрудничать? Перегрелись на работе, парни? Ну так отпуска возьмите.

- Может быть вы хотя бы выслушаете…

- Обязательно выслушаю. Но сначала развяжите меня. Снимите эти пеленки, и намордник тоже. И принесите мне кофе. И еще банку Инка-колы, ванильной, и тарелку пельменей. Со сметаной и черным перцем. И квашеной капусты, только чтобы была хрустящая, а не сопли. А уже потом я подумаю, слушать ли ваше предложение. Такие вопросы на голодный желудок не решают. Ну и да: чистую одежду тоже хочу. И не рвань, а костюм, как у вас.

Спецслужбисты опешили.

- Вы думаете, вы в ресторане или в одежном бутике?

- Я думаю, что это вы заинтересованы в предложении, а не я.

- Вам грозит смерть…

Я расхохотался, насколько позволял намордник.

- Люди, которые боятся смерти, не оказываются в моем положении, господа. Мои требования вы слышали. Пока не выполните их — никакого разговора не будет.

- Мы можем поставить вопрос жестче, - заметил высокий мужик.

- Вопросы жестче тебе будет ставить начальство, если ты уйдешь отсюда ни с чем, - ответил я, - Так что сам решай. А пугать не надо. Ты в курсе, что меня первый год, пока я тут сидел, били ЕЖЕДНЕВНО? Электрическими дубинками. Тебя когда-нибудь били электродубинкой по почкам, пяткам или яйцам? Ну так обратись к местному господину фельдфебелю — он покажет тебе, каково это. И после этого поймешь, что быть скормленным крокодилам — лучшая участь для меня. Лучше уж к крокодилам, чем обратно в камеру к садисту-фельфебелю и его дубиналу.

Спецслужбисты загрузились от моих слов. Папка была закрыта, тесемки завязаны обратно. Что там в этой папке: я так и не успел разглядеть.

- Послушайте, но вы же знаете, где находитесь, - произнес тот мужик, что пониже, будто даже жалобно, - Где мы тут возьмем вам костюм и пельмени?

- Мне плевать, не моя проблема. Курьерской службой закажите. Только учтите, что пельмени должны быть горячими. А сметана и Инка-кола — холодными. А капуста, как я уже сказал — хрустящей. А костюм должен быть мне по размеру. И ботинки тоже.

- Еще и ботинки…

- А вы как думали? Где вы видели человека в костюме без ботинок? Да и вот еще: с вами я говорить не желаю. Вы показали себя дураками, вы неверно построили разговор. Не изучили мой психологический профиль перед тем, как припереться сюда со своими папочками. А я профессионал. И с дилетантами дел не веду. Так что ваше предложение я выслушаю, если вы выполните мои требования, но не от вас. Пришлите-ка мне девушку.

- Девушку?

- Девушку. Это такая хреновина, которая как человек, но только красивее, милее и как правило умнее. У девушек еще обычно бывают груди, так что не перепутаете. Найдите мне самую красивую из ваших сотрудниц и присылайте. Вот от неё выслушаю ваше предложение. А говорить с хмырями мне никакого удовольствия. У вас такие рожи, господа, что вас даже крокодилы бы жрать отказались. И помните, что говорить с девушкой я буду строго без намордника, без вот этих проклятых ремней, даже без наручников.

- Хах, - высокий спецслужбист хмыкнул, - Тогда девушка проживет недолго.

- Отгородите её от меня решеткой под напряжением, - предложил я, - Знаю, у вас есть такие, в допросных. Я через такую решетку со своим последним адвокатом говорил, пока ублюдок не отказался меня защищать из соображений репутации.

- Ваши требования…

- Адекватны моменту, - отрезал я, - Или так, или никак.

Мужики ушли, не сказав больше ни слова.

А у меня дальше два варианта: или пельмени, или крокодилы. Я понятия не имел, что эти спецслужбисты нарешают. По лицу хорошего спецслужбиста этого никогда не поймешь.