Рейс

Рейс 

Я знаю, что мы упадём.

Это факт.

Бегающие по салону самолёта стюардессы пытаются создать впечатление контроля над ситуацией.

Но я знаю, что приблизительно через семь минут всё закончится.

Не надо было лететь, меня просили остаться. Как-то хмуро началось это утро, а закончится — так, в темноте. Следующего утра не будет.

Меня дёргает сосед, говорит что-то про сон, он сильно взволнован, мне это безразлично.

Есть ли что терять? Вчера можно было что-то поменять или нет?

Сколько там осталось? Я глянул вниз — та же темнота.

Успокойтесь, пожалуйста.

Сзади кто-то истошно кричит.

Над пассажиром склоняется стюардесса и говорит про плавную посадку.

Внизу никто не ждёт. Теперь не ждёт. Наверное, большего и не заслужил, чем стать строчкой в списке погибших, протоколом описи останков, вместе с остальными. Они тоже в чём-то виноваты?

С неделю мы не общались, а потом я сказал, что ничего не испытываю к ней. Так же спокойно, как теперь жду падения. Она на секунду замерла, а после продолжила чистить овощи.

Аня наклонилась за луковицей, быстрым движением располовинила её и вместе с шелухой начала нервно шинковать.

— Я знаю, — выдохнула она. Глаза слезились.

Я забрал вещи и просто уехал в тот вечер. Уже перед рейсом понял, что это последний полёт в родной город, из-за запаха изо рта пассажира в очереди. Луковый запах вместе с перегаром это сказал.

Перед посадкой на рейс она прислала сообщение: «Напиши, как долетишь», — как и всегда, будто ничего не произошло. Только обои чата были неестественно серыми, такими, как стоят по умолчанию .

Но я не о том.

Посмотрел в иллюминатор, в нём земля, точнее, как земля — более чёрное пятно с россыпью огней города. Земля как небо, мы в него летим.

Остаётся пара минут. Голоса пассажиров и гул двигателей слились в один протяжный вопль.

Возле наших мест стоит стюардесса, таким же спокойным голосом, как и при взлёте, просит пристегнуть ремни.

На вопрос соседа «как это поможет» она что-то спокойно отвечает, но я не могу собрать ответ.

«для облегчения опознания останков» мелькает в голове.

Я снова посмотрел в иллюминатор.

Минута.

Корпус слегка вздрогнул — почувствовал, как что-то тяжёлое ушло вниз. Закрылки. Или шасси. Какая разница.

Ну вот и всё.

Я закрыл глаза.

Вопль стал стихать.

Секунд десять, может, получится что-то вспомнить.

Перед глазами стоял пустой серый чат.

Мы почувствовали землю.

— Дамы и господа, мы приземлились в международном аэропорту Домодедово. Температура за бортом — тринадцать градусов, местное время — два часа тридцать семь минут. От имени авиакомпании благодарим вас за полёт и надеемся снова увидеть вас на борту.

Я открыл глаза. Телефон всё ещё был зажат в руке. На экране висело уведомление:

«приземлились?»

2026