В двери камеры с щелчком открылось окошко для подачи пищи.

- Пельмени для заключенного номер 29 374.

Ваалов тут же бросился к окошку, как бродячая псина бросается к сердобольной бабке, любящей подкармливать кабыздохов.

- Господин начальник, заберите меня отсюда! Этот человек хочет меня убить!

- Номер 17 29 17 1, отойдите от двери, - отчеканил охранник.

- Но меня хотят убить!

- Отойдите. На ваш счет никаких указаний нет. Мне приказано лишь передать пельмени.

Я поднялся со стула и прошел к окошку. Ваалов поспешил убраться у меня с дороги и снова вжался, на этот раз не в дверь, а в стенку камеры.

На откидной доске за окошком меня уже ждали пельмени — большая порция в бумажной коробке. Не домашние, конечно, а заказной фастфуд. Производства сети пельменных «Dumpling and Vodka». Пельменей было штук двадцать, на них возлежала целая шапка сметаны, напоминавшая покрывающий горы снег. Сметанные залежи были густо присыпаны укропом, от пельменей восходил пар.

В другой коробке с логотипом той же едальни крупными оранжевыми кусками лежала соленая пекинская капуста, приправленная красным перцем. Еще была банка Инка-Колы — черная и пузатая, объемом в пинту, с изображением древнего инкского жреца, который ритуальным ножом выпускал кишки жертве.

Из капусты торчала пластиковая вилка.

- Заключенный, берите еду.

- Подвиньте ближе, пожалуйста. Не дотягиваюсь.

Охранник протолкнул мне в окошко пельмени, и в этот момент я точным ударом кулака отправил их ублюдку прямо в рожу. Бумажная пачка с громким хлопком лопнула, пельмени, как мягкие дробины, полетели в лицо рядовому. Следом я отправил и капусту, она вся вывалилась на мундир охранника, заляпав его масляными пятнами.

Тюремщик не успел ни выругаться, ни даже убрать руку из окошка. Я схватил парня за руку, протолкнул её сквозь окошко ближе ко мне, а потом ударил охранника по пальцам банкой Инка-колы, со всей силы.

Раздался характерный хруст, все пальцы у парня были сломаны, некоторые даже в двух местах сразу.

- Пусти, сука, пусти! Тревога! Код красный!

Истошные крики парня были услышаны, где-то снаружи камеры уже хлопали двери, по полу стучали тяжелые ботинки.

Я вскрыл банку Инка-колы, и газировка угрожающе зашипела. Это банку я прямо сквозь окошко швырнул охраннику в нос. Нос сломался следом за пальцами, серый мундир рядового оросился красной кровью вперемешку с черной колой.

Бедняге теперь сидеть на больничном пару недель, да еще и стирать мундир.

Я отпустил руку охранника, она исчезла в окошке, которое тут же захлопнулось.

Секунд через пять дверь камеры открылась. На пороге камеры стояло целое отделение охранников, в их руках искрились электродубинки, но внутрь моей хаты никто войти не решился.

- Значит так, - обратился я к охране, - Во-первых, я заказывал пельмени с перцем. Не с укропом. Я не переношу зелени в еде, зелень — это мусор, убивающий основной вкус блюда. Во-вторых, я хочу квашеную капусту. Не кимчхи, которое вы мне притащили. В-третьих, кола должна быть ванильной. Запишите! И переформируйте мой заказ.

У сержанта явно чесались руки ворваться в камеру вместе со своими товарищами и превратить меня в кровавый фарш. Но он не мог, я теперь был под защитой гэбни.

- Я передам ваши требования, - прошипел сержант.

- Не верю! Вы уже один раз накосячили. И второй раз я такого неуважения не потерплю. Записывай!

- У меня ни ручки, ни бумаги. Я передам. Я запомнил.

Ваалов тем временем пролез к двери:

- Господин сержант, этот человек хочет меня убить. Заберите меня…

Дверь с громким лязгом захлопнулась.

Ваалов больше не потел, теперь бывший прокурор был бледен, как труп, как будто я уже его убил.

- Бог-император, за что? Помогите, - пискнул Ваалов.

- Императора тут нет, - напомнил я прокурору, потом вернулся обратно на стул, - Ваалов, за что тебя вообще сюда сунули?

- За взятку, - Ваалов в очередной раз нервно глотнул слюну, - По делу Пушкина.

- Александра Сергеевича, я надеюсь?

- Нет. Князя Петра Егоровича Пушкина. Это который занимался терраформированием Меркурия. Пушкин украл на этом проекте несколько триллионов рублей, а сделано фактически ничего не было: Меркурий не пригоден для жизни до сих пор. В результате Пушкиным заинтересовалась Имперская Служба Безопасности. А когда князя судили… Ну в общем я был обвинителем на процессе, и Пушкин предложил мне миллиард за то, что я переквалифицирую ему обвинение с государственной измены на казнокрадство. Ну я и переквалифицировал.

- И тогда госбезопасность занялась уже тобой, так?

- Ага. Так. Кто ж знал…

- И правда, - согласился я, - Кто ж знал, что спецслужбисты, засадившие князя, будут контролировать ход процесса по его делу? Действительно, Ваалов. Тут бы только Альберт Эйнштейн догадался, что в такой ситуации брать взятку — не лучшая идея.

- Но я ни в чем не признался! - вознегодовал Ваалов, - Я всё отрицал, и сейчас отрицаю. Я подал апелляцию! Я невиновен! Произошла ЧУДОВИЩНАЯ ОШИБКА...

- Ваалов, не будь дураком. Ты же сам знаешь, как работает система. Ты мне лучше скажи — а с каких пор за взяточничество стали давать пожизненное?

- С прошлого года, - неверный прокурор тяжко вздохнул, - Богиня-канцлер Буланова объявила Большой Имперский год борьбы с коррупцией. Я — жертва показательного процесса! Просто попал под раздачу…

Ваалов вдруг обрел храбрость, а может даже и надежду. Он осторожно подошёл ко мне, глянул мне в глаза и произнес:

- Послушайте, мы же с вами оба враги Империи. Вы убивали аристо, а я брал взятки. Нам с вами нечего делить. Не убивайте меня, а? Ну пожалуйста. Послушайте, у меня жена, трое детишек, младшенькому шесть лет…

- Попытку меня разжалобить считаю оскорблением, - перебил я, - Посему лишаю тебя права выбирать свою смерть, Ваалов. Я подумал и решил утопить тебя в параше.

Прокурор ахнул.

- Чем ахать — лучше расскажи, зачем тебя сейчас хотят убить.

- Ну я должен дать показания… Уже по другому делу… Видите ли, моего босса генерального прокурора Империи тоже арестовали, на прошлой неделе. По той же статье, что и меня. И я кое-что знаю…

- Ясно. И арестованный прокурор озаботился, чтобы ты не рассказал то, что знаешь.

Ваалов ухватился за эту мысль:

- Именно! Именно так! Вас хотят использовать в своих грязных целях! Не убивайте! Если убьете меня — генеральный прокурор избежит обвинения и выйдет на свободу!

Я пожал плечами:

- А мне-то что? Ты вот что пойми: я собираюсь тебя убить чисто ради собственного удовольствия. Мне никто прямо не приказывал разделаться с тобой, Ваалов. А если бы приказали — я бы отказался. Я не плыву по течению, не плыву против течения, а плыву туда, куда мне нужно.

В этот момент окошко в двери снова открылось.

- Заключенный 29 374, к окошку не подходить! Еду вам принесет ваш сокамерник.

Быстро учатся, сволочи.

Ваалов метнулся кабанчиком и водрузил перед мной на стол новую жратву — картонную коробку с пельменями, на этот раз правильными, с перцем и без зелени, банку Инка-колы, на этот раз ванильной и капусту — все еще неправильную, мне снова принесли кимчхи.

- Квашеной капусты на планете нет, простите, - сообщил охранник.

- Всегда была в меню «Dumpling and Vodka».

- Уже как год нету. Вы слишком долго здесь сидите, заключенный, вы оторвались от реальности.

А ведь ублюдок прав.

Я приступил к еде, пельмени оказались отменными — мясистыми, бульонистыми внутри, горячими и крепкими. Сметаны много, перца в самый раз. Кимчхи слишком острая, как и положено кимчхи. Вилка снова пластиковая.

Инка-кола сладкая, с ванилью и пряностями. И естественно это версия напитка без кокаина. Выпускалась и Инка-кола с кокаином, но я, честно признаюсь, её даже ни разу не пробовал. Хлебать подобное и утешаться наркотой было уделом рабочего быдла, гнувшего спины на аристократов по всей Империи. А я ни дня в своей жизни не работал, а наоборот — занимался всегда любимым делом, и соответственно не нуждался в наркотиках.

- Сейчас доем и убью тебя, - сообщил я с набитым ртом Ваалову, - Так что наслаждайся последними минутами жизни. Можешь помолиться. Или вспомнить детство. В общем делай всё что хочешь, кроме того что может испортить мне аппетит.

Ваалов предпочел стоять столбом и обреченно глядеть, как исчезают пельмени в моем рту, а вместе с ними — истекают секунды жизни взяточника-прокурора.

Судя по всему, толстяк теперь страдал не только от страха, но и от зависти к моим пельмешам. В этой тюрьме заключенных кормили только питательными брикетами. Брикеты, как мне было известно, делались частично из трупов людей, а частично — из насекомых. И вкусовые качества у них были соответствующие.

Так что прокурор теперь, как пёс, истекал слюной, не сводя жадного взора с моих яств.

Я же не спеша расправился с пельменями, потом схавал всё кимчхи, потом добил Инка-колу, а потом, склонившись над столом и прикрывшись от видеокамер, сломал пополам металлическую крышечку от напитка. Половину крышечки я бросил в пустую банку, а другую половину сунул себе в рот и языком протолкнул ближе к щеке.

Потом скомкал бумажные коробки из-под жратвы, а потом сжал в руке пластиковую вилку, встал из-за стола и потянулся.

- Пока я ел — мне пришла в голову интересная идея, Ваалов. Можно, конечно, утопить тебя в параше, но это скучно. В этом нет эстетства, в этом нет новизны. Людей я топил уже много раз, в том числе в дерьме. А вот пластиковой вилкой человека еще ни разу не убивал.

Бывший прокурор занял свое любимое положение — вжался в стенку, затрепетал всей своей могучей тушей и жалобно застонал:

- Мама-мамочка...