— Взмахнуть — и в сторону… Взмахнуть — и к стенке… И к стенке… Я что, большевик в тридцатые? И что за чушь лезет в голову, когда не с кем поговорить…
Тишину огромного зала, чей сводчатый потолок уходил ввысь, нарушало лишь тихое шуршание метлы, сопровождаемое моим бормотанием.
В какой-то мере атмосфера была умиротворяющей. И, пожалуй, одинокой — совсем чуть-чуть.
Я разогнулся, с наслаждением расправляя затёкшие плечи. Грубая ткань робы послушника неприятно поскребла спину, — но я к этому уже привык. Почти. Наверное. Можно помечтать о шёлковом одеянии, в котором ходят отличившиеся монахи, даопао… или как-то так. Но мне даопао не положено.
Мне вообще ничего не положено, кроме метлы, древних обносок и тарелки пустой похлёбки раз в день. Вот такой вот оказалась жизнь в этом новом прекрасном мире — среди людей, которые постигали законы мироздания и творили чудеса мановением руки.
Я зевнул. Потёр слезящиеся глаза. Глубоко вдохнул; воздух тут был свежий, без малейшего намёка на затхлость, хотя я находился в сердце горы. Меня никто не контролировал, и большую часть времени я проводил сам по себе, ведь сюда, в Зал Звёздной Мудрости, очень редко кто-то заходил. Это место считалось чем-то вроде святыни — и к тому же энергия, которая тут клубилась, могла запросто раздавить неподготовленного практика.
Но я практиком не был и потому проблем не испытывал. Теплись во мне хоть искорка таланта, меня бы не взяли. В монастырь Синьдянь, располагавшийся на вершине горной цепи и владевший землями окружавшей его провинции, брали лишь самых достойных. Остальные перебивались крохами знаний, которые получали от изгнанных послушников и бродяг, нахватавшихся по верхам и возомнивших себя учителями. Собственно, из-за бездарности меня — то есть паренька по имени Ли Фэнгу — и забрали из деревни, находившейся у подножия гор. Монахам потребовалась пустышка, не способная встать на Путь Покорения Неба, чтобы убираться в святая святых — Зале Звёздной Мудрости. В нём, по слухам, хранилась эссенция великого культиватора прошлого, настолько могучего, что он способен был одним дыханием снести горный хребет.
Впрочем, местные всегда преувеличивали свои возможности и обожали бахвалиться. Эта традиция меня немало смешила. Монахи напоминали мне павлинов, которые распушали хвост перед самками, — или детей в песочнице, готовых в любой миг подраться ради самой красивой формочки для песка. Но вслух я ничего подобного не высказывал.
Во-первых, не желал показаться невежливым.
Во-вторых, с монахов сталось бы и прибить. Человеческую жизнь они совершенно не ценили. Выживание сильнейшего, борьба на пути к возвышению и тому подобная чушь прочно укоренились в их мировоззрении. Просвещённого гуманизма тут пока не изобрели, и я не спешил бежать впереди паровоза. Сперва бы разобраться со своими проблемами.
Например, какого чёрта я вообще здесь оказался и что делать дальше.
Прошлую жизнь я провёл в нескончаемой суете: стремился стать лучшим, вырваться вперёд и завоевать первые позиции, — и мне это вполне удалось. Последние годы я провёл во главе транснациональной корпорации, которую многие сравнивали по силе с влиятельным государством, — и совершенно забыл о том, что такой отпуск или даже выходной.
Я работал без передышки. Работал днём и ночью в стремлении урвать кусок побольше, захватить ещё и ещё, подмять под себя больше денег, влияния, власти.
Два сердечных приступа я пережил довольно легко.
Третий меня доконал.
Моей последней мыслью было, что труд всей жизни пошёл насмарку. Я ведь никогда не успевал насладиться его плодами. Никогда не жил по-настоящему.
А потом я очнулся в теле Ли Фэнга — пятнадцатилетнего тощего паренька, который проживал в безвестной деревушке в окружении измученных отца с матерью и двадцати братьев и сестёр. В тот же день в село заявился практик в шёлковом даопао и, осмотрев предложенных кандидатов, брезгливо ткнул в мою сторону пальцем. Бросил пару монет отцу, подхватил меня за шкирку — и взлетел.
Так я попал в великий монастырь Синьдянь. Мне вручили метку и скребок, в паре слов объяснили обязанности, показали угол, где можно переночевать, — и выкинули в Зал Звёздной Мудрости.
Вежливостью монахи не страдали — вернее, не считали нужным выказывать её тем, кто был слабее. Мне даже не пообещали, что со временем меня научат их фокусам. Я был для них… нет, не пустым местом, но заменой магической формации, которая обычно отвечала за уборку. В этом зале конструкты рассыпались из-за агрессивной Ци, поэтому и понадобился я.
Справедливости ради, жизнь уборщиком в монастыре была лучше альтернативы — прозябания в селе с кучей родственников до первой суровой зимы. Из воспоминаний Ли Фэнга было ясно, что заботливые родители планировали продать его и ещё парочку детей бродячим работорговцам, как только станет очевидно, что прокормить всю ораву голодных ртов они не смогут.
Пока что я воспринимал работу подметателем как своеобразную форму отпуска. Но застрять в Синьдянь на всю жизнь я не желал — снаружи лежал загадочный мир, о котором я ничего не знал. Я хотел побродить по его дорогам. Исследовать его закоулки. Изучить его тайны. Пожить, в конце концов, для себя — безо всякой ответственности перед полагавшимися на меня людьми.
Увы, свободой тут обладали лишь практики, причём самые могущественные — вроде старейшин или хотя бы учеников внешнего круга, которым позволялось выбраться за стены монастыря, чтобы выполнить его задание. Мнением бездарей культиваторы не интересовались.
Как правило, они меня даже не замечали, как не замечали муравьёв, на которых наступали своими хлопковыми туфлми. Смотрели сквозь меня, будто я прозрачный. Даром что не проходили насквозь: даже слабые практики крошили руками камни, так что из столкновения с ними я бы невредимым не ушёл.
Монахи, проживавшие бок о бок со мной, не обращали на меня ни малейшего внимания. Они вечно ходили с головами, задранными к небу, будто силились прочесть секретное послание в облаках. Порой они устраивали дуэли между собой, чтобы выяснить, кто среди них сильнейшей, или участвовали в турнирах. Их суета меня не трогала. Мне давали поесть, а большего я от них и не ждал. Своё я возьму сам, когда пойму как.
Каменный пол холодил ноги, пока я взмахами метлы собирал пыль. Оставлять хоть что-то было бы неуважением к богу или герою, который потерял здесь своё сердце, не правда ли? А пыли тут скапливалось преизрядно. Стоило мне удалиться на короткий сон или принятие пищи после выполнения своих обязанностей, как по возвращении на полу оказывался тонкий слой искрящейся пыли, похожий на мелкую взвесь.
Я огляделся, в который раз восхитившись тому, что вижу. На первый взгляд, зал был как зал: абстрактные фрески и непонятные резные письмена, покрывавшие стены, внушительные колонны, выложенный отполированными плитами пол. В монастыре вдоволь было похожих помещений для медитации. Но это если игнорировать одну важную деталь.
Ту самую Ци.
Она пронизывала здесь всё — яркая, золотистая субстанция, распылённая в воздухе, собиравшаяся в облака, кружившаяся в вихрях, собиравшаяся на долю секунды в сложные фигуры и распадавшаяся быстрее, чем мозг успевал ухватить картинку. Ци была ветром, которым я дышал; морем, в котором я плавал; землёй, по которой я ходил. Свет, даваемый ею, ослеплял, и в первые дни я не мог толком открыть глаза — тыкался в стены, как слепой котёнок. Потом я попривык, но всё равно предпочитал ходить прищурившись.
Нигде больше я не видел ничего подобного. Пульсация Ци в других местах была далеко не настолько яростной, более того, даже цвет энергии отличался — в иных помещениях она менялась от зелёной до голубой с редкими краплениями насыщенно-синей.
Но лишь тут она сияла как золото. Так же светилась собираемая мной пыль. Сперва я подозревал, что это ценный алхимический ингредиент, а то и вовсе Ци в своей материальной форме, — однако монахам было плевать на неё. Я тщательно изучил её и даже попробовал вдохнуть, но это кончилось приступом жуткого кашля и ничем более. Отплевавшись, я решил поступать с этой пылью, как с обычным мусором, и с тех пор выбрасывал её без сожалений.
Наверное, её приносил сюда мёртвый герой, чтобы я не скучал.
Зал Звёздной Мудрости готовили сотни, если не тысячи лет, — и после открытия пускали сюда лишь лучших из лучших в награду за преданное служение секте. Мало кто из одарённых был способен находиться здесь дольше нескольких секунд. Ци мёртвого героя сокрушала всех, кто посмел покуситься на неё, — так шептались в коридорах. Правда ли это? Я не знал. Никто в монастыре не спешил делиться истиной с Ли Фэнгом, бездарным служкой, который годился только на то, чтобы махать метлой.
Но в зале я не ощущал ничего. Ни давления энергий. Ни божественной мудрости. Ни просветления. Я просто видел переливы потоков энергии.
Медитаций я не заставал, пока однажды в Зал Звёздной Мудрости в сопровождении свиты не пришёл сам настоятель, старик с благочинной седой бородой и презрительным выражением лица. Его окутывала тонкая фиолетовая аура с вкраплениями синего — да, люди тоже обладали своей Ци, как и некоторые предметы, которые практики называли артефактами. У младших послушников она была красной, у тех, что посильнее — зелёной, старейшины могла похвастаться синей. Фиолетовую я тогда увидел впервые.
Подспудно я ожидал, что меня погонят прочь, чтобы не путался под ногами, однако настоятель, оставив прислужников за порогом, на меня даже не взглянул. Он прошёл в центр помещения и сел в позе лотоса на полу — в том месте, где причудливые узоры складывались в окружности гигантской мандалы. Ци вокруг него забурлила, из фиолетовой ауры вырвались тончайшие нити, которые принялись обвивать облака золотистой Ци. Дыхание настоятеля участилось и стало прерывистым, на лбу выступил пот.
Он словно пытался… впитать энергию. Закончилось это для него печально. Не прошло и пары минут, как потоки Ци разодрали ему одеяние, из-под опущенных век выступила кровь, она же хлынула из ушей и рта. Вдруг настоятель застонал и упал на спину. Нити его ауры развеялись; теперь она смотрелась как порванная тряпка со множеством дыр и протёртостей. Пока я раздумывал, помочь ли ему или он за такую дерзость размажет меня движением мизинца, настоятель кое-как поднялся на ноги. Бледный, шатающийся, с глубоко запавшими глазами, с размазанной по лицу кровью, он походил на свежего мертвеца.
Просветление определённо давалось ему с трудом.
Я почувствовал, как по спине пробежал холодок.
Монахи ненавидели проявлять перед другими слабость, они были высокомерными и чванливыми. В обычной обстановке они меня игнорировали, но сейчас… я отвёл взгляд.
Если настоятель подумает, что я нанёс ему оскорбление тем, что увидел его в этом ужасном виде, то он убьёт меня без задней мысли.
И это понимание меня здорово разозлило. Почему я должен полагаться на милость этих вечных подростков? А никем иным они не были — задиристые юнцы в телах старцев. Культиваторы навечно застыли в этом странном подростковом состоянии, когда весь мир — враг, когда нужно бросать вызов окружающим и постоянно прощупывать их границы. Иначе нельзя покорить небеса.
Я кожей ощутил внимание настоятеля — тошнотворное чувство, будто в голову ввинчивалась дрель. Но прежде чем он успел вынести приговор, двери распахнулись, и внутрь суетливо забежали прислужники. Они подхватили настоятеля и потащили его из зала. Рядом со мной остановился лишь один из них.
— Почему ты не работаешь, ничтожество? — процедил он. — Думаешь, бездаря вроде тебя взяли в нашу обитель, чтобы ты прохлаждался в безделье?
На меня обрушилось чудовищное давление. Я боялся, что монах ударит меня, — но ему хватило сосредоточить на меня свою жажду крови, чтобы я рухнул на пол, не в силах пошевелиться, как пришпиленный булавкой жук.
— Помни своё место, падаль.
С этими словами монах вышел из зала. Пребывание в нём не прошло для него бесследно, и золотистая Ци успела растворить оболочку его голубоватой ауры, но недостаточно, чтобы ему было больно, — так же больно, как мне.
Я мысленно выругался. Во всеуслышание не рискнул — у этих ублюдков был на редкость отличный слух.
Порой монахи вспоминали, что я существую — обычно после того, как над ними поглумились старшие и они искали, на ком бы спустить пар. Но дальше ругани они не заходили. Я молча выслушивал их, кланялся и возвращался к своим обязанностям. Может быть, пятнадцатилетнего Ли Фэнга их замечания и покоробили бы. Меня слова практиков не задевали. Культиваторы, привыкшие к уязвимости чужого эго, к тому, что любое слово может послужить предлогом для драки, совсем не умели оскорблять изощрённо. Они были как дети, несмотря на то что некоторые разменяли сотню лет.
Но спускать им физическое насилие… Нет, это совсем иное. И даже то, что для них это было нормально, что и дня не проходило, чтобы какого-нибудь младшего послушника не выпороли у всех на виду, — да какая разница! Плевать, что для них нормально, а что нет. Это ненормально для меня, вот что важнее.
Я расслабился, привыкнув полагать вторую жизнь заслуженным отпуском, извинением от вселенной за внезапную гибель. Но какой же это отпуск, если тебя в любой момент могут походя прихлопнуть? Пускай я знал об опасности до этого, я впервые прочувствовал её на себе.
Надо что-то менять.
Но что изменить в мире, где всё решает сила, а ты бездарность без капли таланта к культивации своей Ци? У меня даже не было ауры, которой могла бы вредить золотистая энергия Зала Звёздной Мудрости!
Когда я убедился, что поблизости никого не осталось, то поднялся, опираясь на метлу, как на посох. Прислонился к стене. В те редкие моменты, когда мне удавалось вылизать помещение до зеркального блеска, я садился отдохнуть и изучал надписи и рисунки на ней. Разумеется, я ничего не понимал, однако они всё равно выглядели занимательно — как спирали, которые бесконечно уходят в себя, как скопище изломанных линий, собиравшихся в абстрактные схемы. Иногда мне казалось, что я вот-вот разгадаю смысл, заключённый в них, и тогда в груди разгорался огонь, — но миг спустя он затухал, и я возвращался к действительности. Никаких сил я от этого не получал.
— Как-никак, жизнь — чертовски сложная штука, — прошептал я, зажмурившись. После того как меня придавил жаждой крови практик, перед глазами замелькали мушки, и от их сочетания с блеском золотистой Ци начало мутить.
— И не говори, парень. Лично я понял это, только когда умер. До этого всё было просто: если тебе кланяются, значит, готовы подчиняться. Если не кланяются — враги. Но после смерти вся эта возня утратила смысл. Зачем мертвецам враги и подданные?
Я открыл глаза. Передо мной расхаживал, заложив руки за спину, призрак, сотканный из золотистой Ци. Воздух возле него дрожал, будто нагретый. И хотя его очертания были сотканы из трепещущей полупрозрачной дымки, поступь призрака была чёткой и уверенной. Его волосы, длинные и заплетённые в тугую косу, не спадали на плечи, а будто бы мерцали в воздухе, как шлейф кометы.
Даопао незнакомца, сплетённое из духовной энергии, слегка колыхалось в такт его поступи.
Я опустил взгляд и поклонился, хотя в позвоночник стрельнуло болью. Я понятия не имел, кого вижу перед собой, но любой человек, способный создать ментальную проекцию, заслуживал уважения.
— Этот недостойный приветствует старшего.
— Брось формальности! — рассмеялся призрак. — Они меня давно не волнуют.
— И всё же…
— Смеешь мне перечить, малец?
В голосе призрака звякнул металл, и в моей душе словно плотину прорвало. Я никогда не был поклонником восточных расшаркиваний и от следования местным правилам этикета сильно уставал. А тут ещё недавнее нападение практика… Мне надоело, что мной помыкают.
В конечном счёте, худшее, что со мной могут сделать, — это убить. А это я уже пережил.
— Дедуля, ты вообще кто?
Призрак в замешательстве кашлянул.
— Когда я говорил, чтобы ты оставил формальности, я не имел в виду…
— Ты уж определись, дед, что ты имел в виду. А пока будешь думать, я, с твоего позволения, займусь уборкой.
Я размял шею и перехватил метлу.
— Каков нахал!..
Пропустив мимо ушей ремарку призрака, я принялся подметать.
— Если что, меня зовут Ли Фэнг.
— Кхм… — Призрак огладил величественную бороду, отчего стал похож на учителя, наблюдающего за нерадивым учеником. — Когда-то меня знали как Фан Чжэньхая.
— А теперь тебя не знают?
— Можно выразиться и так.
Глаза Чжэньхая, горящие как два уголька, следили за моими движениями.
— Кто учил тебя управляться с метлой? Беременная корова справилась бы лучше, — ворчливо заметил он.
К этому моменту я уже справился с эмоциями и не купился на подначку. Ни к чему изображать обиженного подростка.
— Правильно ли я понимаю, что ты хозяин Зала Звёздной Мудрости?
— Здесь заточено моё сердце.
Новость я принял спокойно. Со дня, как я очутился в другом мире, я повидал достаточно удивительных вещей, чтобы не удивиться тому, что сильный культиватор может оставить после себя разумного духа.
— Странно, мне оно не попадалось.
— Не в буквальном же смысле, парень! — развеселился Фан Чжэньхай.
— А, это что-то наподобие метафизического концепта? Идеи сердца?
— Не думал, что вас обучают таким понятиям в этом возрасте, — хмыкнул он.
— Я самоучка.
Я остановился, чтобы вытереть пот с лица.
— Если не секрет, зачем ты ко мне явился?
— Тут довольно скучно. А беседовать с болванами, которые пытаются всеми правдами и неправдами урвать частичку моей силы, я считаю ниже своего достоинства.
Я горько усмехнулся.
— В этом плане можешь быть спокоен. Я на твою энергию не покушаюсь. Меня заверили, что культивировать свою Ци я не способен.
— Это не совсем так. Наверное, нынешнее поколение просто забыло техники… Но в твоём случае это будет похоже на попытку вырыть глубокий колодец деревянной ложкой. Да, это возможно, но, скорее всего, ложка сломается в самом начале пути, а результата не будет.
Я поразмыслил над словами призрака. Если есть хоть крошечная вероятность, я бы пошёл на риск. Но с какой стати старику учить меня?
Разговор увял сам собой. Я собрал большую кучу пыли и наклонился, чтобы собрать её скребком, но на полпути она сверкнула с такой силой, что я отдёрнулся и с приглушенным криком начал тереть глаза.
Иногда такие вспышки случались. Мне просто не повезло оказаться вблизи.
— Малец? Что случилось? — раздался поблизости голос Фан Чжэньхая.
— А то ты не видел! Я едва не ослеп из-за проклятой пыли!
— Ослеп?..
Я прикусил язык, чтобы не обматерить назойливого деда.
— Да, пыль засияла, когда я наклонился к ней.
Наступила пауза, которую разорвал очередной вопрос призрака.
— А ты наблюдаешь… что-нибудь необычное в этом зале?
— За исключением тебя? Ничего такого. Ну разве что облака золотистой Ци иногда собираются в странные фигуры.
— Облака… Ци…
Я проморгался и обернулся к деду, замершему в глубокой задумчивости.
— А что такого?
Фан Чжэньхай смерил меня долгим подозрительным взглядом, прежде чем ответить:
— Способность видеть Ци — уникальный дар, который я встречал у других лишь дважды за тысячелетие. Знатные кланы поколениями проводили браки по расчёту, чтобы заполучить его. Найти его у тебя, безродного служки…
Я почувствовал укол разочарования. Дар даром, но какой от него толк, если он не поможет в культивации?
— Ага. Ясно. Да, расточительно получилось. Воля Небес ошиблась… или как тут принято выражаться?
И снова призрак помедлил, прежде чем спросить:
— Скажи… что бы ты сделал, если бы обрёл силу? Как бы использовал её? Отомстил бы обидчикам? Подчинил бы монастырь своей воле? Или нацелился бы на добычу покрупнее?
Я фыркнул.
— Месть? Не скрою, я порядком разозлился на того придурка, но… гоняться за ним — это не то, чем занимался бы действительно сильный. Это как разыскать во взрослом возрасте детского задиру и сломать ему ноги за то, что он когда-то потаскал тебя за волосы. То есть тут это как раз и принято, это вы считаете правильным, Путь Преодоления Небес требует быть сволочью… Но как по мне, это глупо. Жизнь не должна ограничиваться вечной погоней за самоутверждением и стремлением вырваться на вершину. Этот путь…
Этот путь я прошёл ещё в прошлый раз, хотел закончить я, но не решил не откровенничать. Мало ли какая реакция будет у деда?
Вместо этого я произнёс:
— Я бы отдохнул. Потому что лишь истинно сильный может позволить себе не участвовать в бесконечной дурацкой гонке за властью. Мне интересен мир, но я его совсем не видел. Меня гложет любопытство, что лежит за пределами монастыря…
— Если ты будешь позволять помыкать собой любому, то чем твоя сила будет отличаться от бессилия?
— Тем, что не буду вести себя как обиженный ребёнок, — объяснил я. — Одно дело — дать отпор тому, кто мешает тебе сейчас. Другое — закопаться в личные обиды и лелеять застарелые раны гордости, наказывая всякого, кто не так на тебя посмотрит, из-за собственной тайной неуверенности.
— Занимательный подход. Когда-то давно у меня был ученик, который высказал ровно противоположное твоим мыслям.
— И что с ним стало?
— Он вырос, стал великим практиком и убил меня.
Ожидаемый финал, пронеслось в моей голове.
— Сочувствую, — вслух сказал я.
— Не стоит.
Я схватился за ручку метлы.
— Ладно, если это всё, то перерыв окончен. Пора возвращаться к работе…
— Как тебе идея стать моим вторым учеником?
Я недоверчиво поджал губы.
— Это шутка? Я не могу культивировать Ци.
— Существует больше одной дороги к обретению истинной силы. И я знаю подходящую для тебя…