— Обратите внимание на доску, и перепишите формулы! Задачи с ними будут на экзамене, — закончил урок преподаватель.

На доску никто не смотрит. Все уже знают, что если исправно посещаешь каждую пару, то до экзамена вовсе не доходишь, автоматом получая зачёт. Второй курс — это вам не первый, уже многое знаем, многое умеем. Самое нужное выучили — на каких парах нужно молчать и слушать преподавателя, а на каких можно и друг с другом поговорить.

Девчонки вообще всю пару сидели кучками и щебетали, обсуждая главные новости дня: сотовая связь стала говенной, и зайти на сайт, как и позвонить кому-то, стало сложным делом. А еще — снова поднимали тему Сорокина, аристократа, которого батенька направил на обучение к нам в университет. Манеры вышеобозначенного существа сильно отличались от тех, которые обычно приписывают аристократам в газетах, на телевидении и в сети. Ходят слухи, что тот не может прожить и недели, чтобы не учинить скандал на весь город: то выгонит голую любовницу из машины на центральной улице города, то вызовет на поединок преподавателя за «недостойное обращение». Разбалованный донельзя засранец, которого отец, аристократ, работающий на Гербова, самую большую местную шишку, всегда вытаскивает из передряг.

На Сорокина мне плевать, а вот на интернет — нет. Надеюсь, вечером наладят связь. Я редко кому звоню — родители живут в другом городе, и с ними созваниваемся раз в пару недель, а вот для курсовой нужен интернет, да и позависать на всяких сайтах или поиграть в онлайн-игрушку я люблю. И с Настей нужно списаться.

Хотя, если к тому моменту связь не наладиться, я себе занятие найду: лишний раз пробегу по парку или зависну на турниках. Но все-таки хочется прогуляться с девчонкой.

Едва прозвенел звонок, одногруппники рванули к дверям. Но не все: я не спеша принялся собираться, а Настя Шалопаева, одна из трех главных красавиц группы, вспорхнула со своего места и поспешила ко мне.

— Леш, слушай, можешь завтра на французском поближе ко мне сесть? — прощебетала красотка.

— Насколько близко? — улыбнулся я. — Могу рядом сесть, могу прям впритык. Могу даже внедриться, но этим лучше заниматься после пар.

— Не настолько близко! — возмущенно воскликнула девчонка. А щеки заалели. — Просто на прошлом французском хорошо сидели, вот я и подумала...

Что так будет каждый раз? Нет уж, красавица, я тебе не застенчивый отличник, что будет жадным взглядом пожирать твою красивую les seins des filles. Я предпочитаю трогать, а не наблюдать.

— Бесплатно помогать не буду, я тебе не Возюк.

— Но в прошлый раз помог ведь, — растерялась девушка.

Взгляд Насти, жалобный, метящий в самые глубокие недра души, меня не тронул.

— Это чтобы тебя подсадить на хорошую оценку, — улыбаюсь я. — Теперь придется прогуляться со мной вечером, а пока будем ходить по красивым местам — попытаешься сподвигнуть меня на новую помощь.

— На прогулку я согласна, можно даже сегодня вечером, — стрельнула в меня глазами девушка. И сразу же едва заметно поежилась. — Только давай не в твоем районе. Там... не слишком уютно.

И это еще слабо сказано. Мой район — окраинный, и он больше похож на смесь китайского квартала с общинами узбеков, турков и прочих «гостей Империи». Квартиры в центре сдаются в основном русским, а на окраине могут хоть прямоходящему ящеру сдать, лишь бы платил. Иногда мне кажется, что русских в моем районе осталась едва ли треть. Но поделать ничего не получается — именно там у родителей квартира. Продать ее за адекватную цену все не получается, а сдавать тем же китайцам — это получить через полгода в хлам убитое жилище. Родные в Петербург уехали, поближе к батюшке императору, радикально решив проблему плохих соседей, а я остался.

В общем, если ставить по порядку мои жизненные цели, то сразу после размытого желания «быть лучшим во всем» я хочу наконец продать квартиру, а затем переехать из той клоаки. Красный диплом и хорошая работа на третьем месте. Правда, в том, что я получу диплом, я уверен, а вот в продаже недвижимости за нормальную цену — нет.

Сраная окраина. Гербовы, управляющие городом, не особо заморачиваются и всех дебоширов, неугодных и «заграничных гостей» высылают на окраину, щедро обливая все новым и новым горючим неблагополучный район. А уж если полыхнет, не поздоровится всем, и окраине, и остальному Златограду.

— Давай приеду к тебе, — предложил я, когда пауза затянулась.

— Сразу домой, и внедриться попытаешься? — отвлекла меня Настя. Попыталась съехидничать, но голос дрогнул — говорить на такие откровенные темы не привыкла... но пытается. Хороший признак.

— Когда будет обоюдное желание, можем и повнедряться, — спокойно ответил милашке, глядя в голубые глаза.

— Ладно, я пойду, — отвела глаза девушка. — Напиши в семь, а лучше раньше. Выберем, куда сходить. Завтра ведь все в силе?

— Разумеется. Погуляем, и смело садись завтра ко мне, — дал я разрешение, и довольная девушка, виляя попой, пошла к выходу.

Я неспешно собрался и вышел из аудитории, как раз к моменту, когда толпа на выходе рассосалась. Спешить на выход к главному ходу не стал — решил пройтись по корпусу и выйти через дверь по двор университета. Не придется толкаться плечами со всеми студентами, у кого закончились пары.

В конце коридора, у лестницы, заметил двух ребят. Кто-то (хотя понятно, кто — они же) выключил свет в коридоре, и я не смог с первого взгляда разобрать их черты. Увидев меня, фигуры засуетились и шмыгнули на лестницу. Не волнуюсь, что кто-то устроил засаду именно на меня — в университете у меня хорошие отношения с людьми. Я сам высотой под два метра, ежедневно вишу на турничке, утром бегаю по парковым дорожкам, и вид мой внушает, как мне ни раз говорили. Да и с одногруппниками — и особенно одногруппницами — весел и приветлив. В университете у меня неприятелей нет.

Пока размышлял, что там прячет парочка студентов, как раз дошёл до дверей из мутного стекла, закрывающих выход к лестнице. Толкаю створку, но та поддается туго — держат изнутри. Обходить — тратить еще десять минут, а я, пусть и не спешу, но и наворачивать бессмысленные круги не хочу.

Ну, сами напросились...

Слегка бью плечом в створку, и паренек, что держал ее, отлетает в сторону.

Понимаю, предчувствие меня не подвело, ребята толкутся тут не просто так: к стене прижат избитый подросток. Кроме него на площадке находятся еще трое: один поднимается с пола — именно его я отбросил, второй держит избитого за шею и прижимает к стене, третий — отступает от дверей. Похоже, все четверо — первокурсники, так как выглядят младше меня. А вот главный хулиган по описанию похож на Сорокина: дорогой костюм, черные волосы и порицаемый поступок.

— Развлекаетесь? — хмыкаю, видя как бегают глаза подпевал. Главарь же, не пытаясь оправдаться или обернуться ко мне, бросает:

— Пошел вон, смерд.

Скотина! И тон такой повелевающий, без малейших сомнений в том, что его указ осмелятся не выполнить... Еще одна причина, по которой я не терплю аристократов — безосновательный снобизм и презрение ко всем, кто не их круга. Ненавижу эту родовую шелуху, оставшуюся с давних времен. Просто еще один повод поставить одних людей над другими, только узаконенный на высшем уровне.

— К вашему сведению, ваше превосходительство, — насмешливо начинаю я, скрывая злость, — в университетах запрещены драки. Указом Его Императорского Величества государя императора. И отчисление и наказание ожидает любого, кто нарушит указ государя.

Сорокин не впечатлился:

— Что, тоже получить захотел?!

Угроза даже не напрягла. Я хмыкнул.

— Ваше превосходительство, вам бы осторожнее обращаться со словами. Руководство университета негативно относится не только к дракам, но и к угрозам. Человек на следующий день вылетает за двери учреждения, как гусь, которому отвесили хорошего пинка. При всем моем к вам уважении.

Собеседник выпускает из рук избитого парнишку, и тот падает на пол.

— Чего, стучать будешь?

— В каком смысле «стучать»? — поднимаю я брови. — Вы сейчас всерьез обозвали добросовестный доклад о вопиющем нарушении указа Его Императорского Величества стукачеством?

На самом деле мой поступок — обычная чистка университета от агрессивных студентов. Мне приятно учиться с адекватами, и если засранца выгонят, станет легче дышать. Не мне — мне и так Сорокин не мешал, а вот троица в следующий раз девчонок в углу, где камер нет, не зажмет.

— Я погорячился, — подумав, признал главарь тройки. — Но мне никто ничего не сделает. Моя фамилия — Сорокин! И тот самый Сорокин, который управляет городом — мой отец, понял?

Ну, во-первых, городом управляют Гербовы. А во-вторых, не впечатляет.

— У вас отличные связи, — киваю. — Однако стоит ли лишний раз их задействовать, на пустом месте? Вы ведь ничего мне не сделали, да и я вам никакого оскорбления не нанес. Предлагаю разойтись, и я уж точно не побегу докладывать о случившемся, и в своем кругу трепаться не буду.

Достаточно того, что я пацана из передряги вытащил. Будь на его месте мой приятель — может, я и подрался бы с двумя из трех, или дошел до руководства университета, добившись исключения родовитого хулигана. Но люди, с которыми я дружу, в такую передрягу вряд ли попали бы.

— Мы все равно уже закончили, — попытался задира сохранить последнее слово за собой. — Но смотри — если еще раз встанешь у меня на пути...

Задира многозначительно и зловеще, как ему наверняка казалось, промолчал и пошел мимо меня на выход. Правда, не забыл задеть меня плечом. Я, приготовившись к такому, легко уклонился. Промахнувшись, задира сделал пару нелепых шагов, сохраняя равновесие, и, разъяренно зашипев, вышел, напоследок хлопнув стеклянной дверью.

Паренек, за которого я вступился, завозился на полу: медленно перевернулся на живот и уперся в пол дрожащими руками.

— Ну как, жив? — спросил я, не подавая руки. Сам-то он встать сможет, или совсем пропащий?

Встал. Ухватился за перила и пошагал вниз, тяжело ступая по ступеням. Ну и ладно: пожалуй, тоже пойду.

Зачем помог? Ну, скажем так, я не всегда занимался спортом, и не всегда мог выйти на спокойный диалог против троих ребят, один из которых — аристократ. Можно сказать, воздаю дань бессильному прошлому.

Правда, мне тогда было девять, и после той безобразно проигранной драки я пошел в спортивную секцию. А этому задохлику сейчас как минимум восемнадцать, и ничего кроме жалости пополам с презрением я к нему не испытываю.

— Спасибо, — догнал меня хиляк, когда я шагал по первому этажу. Пацан непрерывно оглядывался, будто боялся, что увидит своих приятелей.

— Ага.

— Я Олег, — протянул он мне вспотевшую ладошку. Нервно хохотнул. — Если бы не ты, меня бы там убили...

Я остановился, вздохнул. Руки не пожал.

— Олег, ты понимаешь, что сам виноват в том, что тебя прижали? Прости за прямоту, но выглядишь ты, как сопля, постоять за себя не можешь, да и с людьми общаться, похоже, тоже не умеешь, иначе бы в такую ситуацию не попал. Или имел бы друзей, которые помогли бы. Ты хоть в секцию бокса запишись... — А потом осмотрел щуплого, прикинул ситуацию, и добавил. — Или бегом заниматься начни.

Пацан остановился. Лицо пошло красными пятнами.

— Да... иди ты!

И свернул в ближайший коридор.

М-да, ну и какой реакции он хотел? Думал, я стану его другом, буду сопли подтирать и отпугивать хулиганов? Где попытка защититься, хотя бы словесно? Вот у меня в группе учится Даня Возюк, щуплый очкарик, который носит одежду на пару размеров больше, выглядит смешно, но когда его попытались подколоть, высмеял обидчика зло и едко, не беспокоясь, что ему могут намять бока. Страшно представить, какую кличку Даня придумает и какие слухи распустит о человеке, который попытается его тронуть. Вот к Дане я презрения точно не испытываю.

Кстати, происходи дело за пределами университета, я бы в драку не сунулся. Впрягаться за незнакомого человека может быть весьма чревато. Это сейчас я пошел на поводу своих желаний и помог пацану, четко осознавая, что по коридорам университета расставлены камеры, и вывез в основном на уверенности и диалоге, ощущая себя правым и понимая, что на моей стороне руководство университета. А происходи дело в моем районе — прошел бы мимо. Зачем мне взваливать на себя чужие проблемы?

Глянул на время на экране мобильника, и понял, что стоит поторопиться. На помощь пареньку я потратил на десять минут, его совсем не планировал. Теперь не пропустить бы двадцать восьмой автобус, что едет как раз до окраины, а то придется урезать свободное время, подготавливаясь к завтрашним парам. А если не успею справиться до половины седьмого, то и прогулка с Настей будет не столь приятна, ведь думать буду про подготовку к парам. Уже второй год иду к красному диплому, привык делать все на «отлично».

Я ускорил шаг и вышел из университета. Удачно успел к зеленому сигналу светофора, а когда перешел дорогу — открыл приложение, следящее за автобусами. До остановки четыре минуты пути, а автобус подъедет через семь.

В автобусе нашлось свободное место. Пока ехал, осмотрел всех в транспорте, составив о каждом свое впечатление. Я, конечно, не Шерлок из фильма, но стараюсь развивать наблюдательность. Вон тот благообразный старичок с букетом ромашек в руках явно едет к своей старушке: выбрит до синевы, причесан, одет в выглаженный костюм.

Поймал взгляд симпатичной девчонки, слегка улыбнулся. Та отвернулась, не изменившись в лице. Ладно, не очень-то хотелось.

Хотя, после расставания с Дианой хотелось, даже очень. Все же расстались мы полтора месяца назад, и за это время у меня всего раз получилось пригласить некую Лизу в квартиру «голубей покормить», ха-ха. Причем, девушек на одну встречу можно было найти и побольше, вот только не все согласятся ехать ко мне «кормить голубей»: истории про наш район ходят самые разные, но хороших среди них нет. И слухи не всегда преувеличивают творящийся тут негатив.

Сраная окраина, да. «Тайвань», «Шанхайчик», «отстойник» или просто «сраная окраина».

Пока ехали, автобус практически опустел: остались лишь я и дедушка с цветами. А потом — случилось нечто крайне необычное даже для нашего района.

Водила ругнулся и ударил по тормозам. Меня бросило на сиденье впереди. Старичок сидел удачнее, спиной по ходу движения, и лишь вжался в сиденье. Спрашивать, что творит водитель, не стал — лучше один раз увидеть.

Я встал с места, сделал пару шагов, подходя к водителю и так и замер, глядя в переднее стекло. Сперва не понял, почему асфальт колышется, а потом пригляделся и осознал, что колышется совсем не асфальт. Дорожное покрытие перед автобусом заслоняли движущиеся серые комочки. Мыши перебегали дорогу — сотни, тысячи мышей. И спешили они как раз в мой район.

— Крысы! — с гадливостью сказал водитель, а потом — ударил по клаксону. Правда, это не произвело никакого впечатления на мышей: как бежали, так и продолжили. Спустя минуту поток животных иссяк, и водитель, с чувством выматерившись, продолжил путь.

— С города даже крысы бегут! — эмоционально сказал мужчина. — Даже крысы! Какая здесь экология, и почему отсюда ещё люди не сбежали? Нет, поеду к бабке в Китеж...

Я молчал, дивясь про себя увиденному. Нужно будет посмотреть завтра в сети, что творится в города. Может, что и найду. Только не на тех новостных порталах, что контролируются слугами городских бонз — там наверняка эту тему даже не поднимут, а на «свободных». Может, и правда стоит взять академический отпуск и навестить родителей.

На своей остановке я вышел один, дальше отправился лишь дедушка с ромашками. Отчаянный старикан — я бы не рискнул после шестидесяти ходить по нашему району с цветами. Вообще простая прогулка по нашему району может быть вредна для здоровья, и об этом вас ни какой-то там Минздрав предупреждает, это я говорю. До меня редко докапываются — все же два метра роста и приличная ширина плеч дают неочевидные бонусы, влияя на поведение окружающих, но когда встречается пьяная компания от пяти человек, то им уже плевать, насколько ты здоров. Наоборот, могут зацепиться как раз за то, что чересчур широк. Когда в первый раз оказался в такой ситуации, был изрядно удивлен: думал, что такое случается только в фильмах.

Из того заплета смог выбраться без синяков. Все же не зря занимаюсь бегом. В нашем районе этот навык не только для красивого тела, но и в выживании помогает, как выяснилось.

От остановки до дома близко — всего метров семьсот пройти, причем по оживленной улице, не по проулкам. Тут и вечерами фонари светят, их даже меняют после того, как очередные малолетние дурачки разбивают лампы камнями.

Только вот сегодня судьба решила накинуть мне событий. Я-то думал, что избиение одного придурка другими будет единственным знаменательным событием за день, за исключением прогулки с Настей, но не тут-то было. У продуктового магазина с выцветшей вывеской и решетками на маленьких окнах, толпились семь горбоносых школьников, по виду лет шестнадцати-семнадцати. У каждого в руках жестянка: половина держит энергетики, вторая половина — дешевое пиво. Громко гогочут, разговаривают на своем языке, на повышенных тонах.

Когда я прошел мимо, разговоры стихли. Зато спустя десяток секунд послышался топот. Компания шла за мной, и теперь переговаривалась шепотом, отрывистыми репликами. Не знаю, что они от меня хотят, но точно не до дома проводить, оберегая мой покой.

Сердце заколотилось сильнее. Меня преследуют, будто жертву...

Последняя мысль взбесила. Сжал кулаки, задрожал от гнева. В глазах поплыло. Я, русский по национальности, нахожусь в Российской Империи, РОССИЙСКОЙ, сука! И вынужден опасаться за свою жизнь, когда иду по своему же городу?! По району города, где еще мой дед и бабушка жили?

Скрипнул зубами и обернулся, шагнув навстречу шакалам. Те остановились, обступив меня полукругом. В глазах — смех.

— Проблемы? — осведомился я, стараясь не показать, насколько меня напрягла шагающая по пятам компания.

Нашему району определенно не помешал бы рейд полиции. Его нужно чистить и чистить от человеческой мрази.

После моего вопроса самый крупненький из преследователей огляделся, но кругом ходили прохожие. И пусть по большей части люди отворачивались, озвучивать свои мысли пацан не стал.

— Да мы тебя не трогаем, да? — на ломаном русском пробасил здоровячок. — Нормально все у тебя. Иди домой, да?

Проведут до подъезда, а там уже попытаются затолкать на лестницу и коллективно «победить». И все либо ради истории, как здоровяку бока намяли, либо ради банковской карточки с десятью тысячами — почти целой стипендией, которую получил на днях. Смогут пива ящиков десять себе купить, отметить победу.

От таких мыслей меня затрясло еще сильнее, так тут еще и разговорчивый вмешался.

— Э-э, здоровый! Никак пообщаться хочешь, да?

Стискиваю кулаки. Обещал матери, что проблем у меня не будет...

Да какого, сука, хрена? Избегание проблем — гораздо большая проблема, чем драка!

— Ты правильно заметил, я здоровый, — отвечаю ему. — Мне всего девятнадцать, а я уже кандидат в мастера спорта и учусь в неплохом университе. Меня уважают люди, я обладаю авторитетом среди своих знакомых. А ты, чудила, наверняка умеешь лишь напиваться дешевым пивом, да краснеть перед родителями? Извини, общаться с таким человеком мне совершенно не хочется.

На это его же приятели отреагировали смехом. А как перекосило мудилу! Это того стоило — лучше разобраться с мелкими подонками сейчас, чем не ответить им раз, другой, а потом и привыкнуть к такому отношению. Какой толк в ширине твоих плеч, если все, что ты можешь — горбиться и прятать взгляд?

Стоит сразу ответить, жёстко ставя рамки.

— Э-э, баран! — Орет гаденыш, подскакивая вплотную. — Удавлю!

Замах здоровячка был слишком широким — я успел перехватить его руку и вывернуть ее, заводя ему за спину. А потом — плавно двинул вверх, заставляя парнишку по-девчачьи взвизгнуть. Задержав его в таком положении на несколько секунд, чтобы его наверняка пробрало, я сказал на ухо протрезвевшего засранца:

— Еще раз дернешься в мою сторону, я тебе и пальцы, и верхние конечности сломаю, падаль. Только дай мне повод, и жопу вытирать будешь, пуская слезы.

Толкаю гаденыша, и тот отбегает на пару шагов, едва не падая.

Остальные не торопятся нападать. Вижу задумчивые взгляды, но направлены они не только на меня, но и на засранца.

Не оборачиваясь, отступаю, но за мной никто не идет. Что ж, очень хорошо. Теперь я уверен, что до открытого боя не дойдёт. Не сегодня. Хотя судя по ненависти в глазах идиота, теперь он меня точно запомнил.

Теперь точно не буду водить девчонок по нашему кварталу. Разве что спортивную, которая сумеет убежать от пьяных школьников.

Жаль, что сейчас воспитывать сопляка — не лучшая идея, и дело даже не в прохожих, а в том, что один против толпы побеждает очень редко. Благо, лицо каждого запомнил, и при случае — выцеплю.

Сворачиваю во дворы и вижу, что у моего подъезда стоит полицейская машина, мигая проблесковыми маячками. Опять у кого-то проблемы. Впрочем, тут постоянно у кого-то проблемы.

Толпа, что все-таки дернулась за мной, отстала, увидев машину. Это хорошо, иначе бы пришлось идти через парк, а потом петлять, путая следы и отрываясь от навязчивой компании, чтобы не определили мою квартиру.

Дома приготовил себе ужин, а все остальное время потратил на курсовую — благо, скачанных ранее книг для этого хватило.

Связь безбожно троила. До Насти не получилось не дописаться, не дозвониться, зато от нее пришло сообщение, в котором девушка извинялась за то, что увидеться у нее не выйдет — мол, заболел живот, потому прогулка отменяется. Ну, значит и помощь на французском отменяется тоже.

Поздним вечером, закончив с заданиями на пары и с курсовой, я вышел на балкон с чашкой фруктового чая. Наслаждаясь вечерней прохладой и горячим ароматным напитком, открыл окно, впуская свежий воздух.

Итак, можно подбить итоги дня. С учебой, как обычно, все в порядке, а вот с отношениями как в университете, так и в родном, побери его черти, квартале, не все так гладко. Умудрился нарваться на аристократа — но это ладно, это скорее бодрит. Лучше так, чем стыдливо закрывать глаза на избиение постороннего паренька и мямлить, что случайно увидел это зрелище. С горцем в моем квартале тоже ничего страшного не случилось — не первый здешний недоброжелатель. Буду еще чуточку осмотрительнее.

Надо будет завтра съездить в компанию, занимающуюся продажей недвижимости и уточнить, что там с нашей квартирой.

Так я и стоял, спокойно попивая чай и прикидывая планы. А потом тело прошиб какой-то странный озноб.

Я выронил кружку из онемевшей и ужасно ослабшей руки, схватился за подоконник... И, борясь со страшной слабостью, не сразу понял, что вечер стал слегка светлее.

Пока не пришел в себя, так и стоял на балконе, наблюдая за тем, как из дома выходят шатающиеся жильцы. Люди, которых, похоже, накрыла та же слабость, эмоционально размахивали руками и указывали в небо, где тускло светилась крупная фиолетовая луна.