Продюсер СССР

Боль в груди, шум в ушах, и полная невозможность вдохнуть.

«Ничего особенного, тебе просто семьдесят.» – подумалось мне. И правда, не первый раз сердце прихватывает. Отечественная медицина уже не та, что была в молодости. Медицина – она для кого надо медицина. Благо, мне это вполне по карману, так что жить я собирался ещё не один десяток лет.

В глазах потемнело, но перед этим я увидел улыбку, хищный оскал своего партнёра по бизнесу.

«Миша… Как же так?»

А мне казалось, что неприятности дня сегодняшнего ограничатся задержкой в поставке шампанского. В честь юбилея я собирался поспать подольше, но старость берёт своё, и проснулся я в семь утра. Совершенно один, в огромной квартире, занимавшей целый этаж небоскрёба, одной из многих высоких башен Москвы. Торжественный, пасмурный день…

А для Миши этот день был ещё более значимым. Сегодня его первое «соло» в деле организации праздника. Малец пока что отлично справлялся. Договорился со звёздами эстрады из других агентств, пригласил на мероприятие их хозяев, и заставил наших подготовить нечто особенное, настолько секретное и грандиозное, что они все отказались показывать и рассказывать об этом мне. Сюрприз должен быть сюрпризом.

И так я все его договорённости тайно курировал…

Всё складывалось отлично. На мой юбилей придёт множество значимых персон из мира шоубизнеса и не только. То, что со многими из них я бы срать в одном поле не сел – это, как сейчас принято говорить, другое. Человек, последние двадцать лет занимавшийся организацией праздников, воспринимает их по-другому. То, что ты делал сотни раз, уже не может вызывать эйфории, или хотя бы радости. Поэтому, пусть на моём дне рождения будут отвратительные мне персонажи. Чубайсов и Гайдаров не будет, да и ладненько.

В девять утра, когда я соизволил вылезти из постели, зазвонил телефон.

«Миша» – значилось на экране. И фотка хищной рожи моего партнёра на пол экрана.

- Да?

- Николай Михайлович, беда! – обречённым голосом проревел в трубку Миша.

- Что стряслось? По-моему, ты отлично справляешься! – приободрил я молодого.

Ну как «молодого»… Вдвое моложе меня, но тридцать пять – это уже не серьёзно. Ведь только первые тридцать лет в жизни мальчика – самые трудные.

- Шампанское! Грузовик в ДТП попал, все бутылки разбиты!

- А водитель? – поинтересовался я.

- Тем более! – вздохнул Миша.

Вот что за жизнь пошла? Человек погиб, а он думает о каком-то шампанском.

- Ну и что ты предлагаешь? – задал я каверзный вопрос.

- Я не знаю! Приглашены такие серьёзные люди! Чёрт, что будет с фирмой? Это моя вина.

- Миша, ты вот вообще не о том думаешь. Один из работавших на тебя людей погиб при исполнении, а тебе лишь бы деньги считать! Так нельзя! Давай, говори контакты, я сам свяжусь с его семьёй, раз ты не додумался.

- Но вы ведь должны…

- Кому должен – всем прощаю! Я старый маразматик, ошибся дверью и не попал на собственный юбилей. Так им и скажи всем, они не раз видели, как это бывает. И налей им от меня классической советской водки, чтобы вопросов лишних не задавали, ясно?

- Да, ясно – сдавленно пробубнил Миша – Сейчас всё разузнаю.

Ага, разузнал он, как же… Сейчас, постфактум, когда жизнь проносится перед моими глазами, я начинаю сомневаться, а был ли мальчик? Потому что та путаница в документах, которую я увидел через час, не имела вообще никаких концов. Впрочем, классический Мишин бардак. Собственно, не дождавшись результатов быстро, я позвонил водителю и поехал разбираться лично.

В офисе не оказалось никого, кроме охраны. Бойцы несли свою наёмную службу «не за страх, а за совесть». Они знали, что двадцать лет назад я пришёл в этот бизнес как раз охранником, прямо с недавно закрывшегося завода. И поднялся до соучредителя продюсерской компании. Я был живым примером для этих молодых ребят, символом надежды… Только время было уже совершенно иное, и едва ли им светит подобная карьера.

Им же я говорил совершенно противоположное.

Итак, я копался в бумагах и записях на компьютере, а Миша созванивался с людьми. Время близилось к полудню, а результата не было, сплошные перенаправления по типу «а это не наш, мы у вооон тех ребят машину наняли».

Словом, Миша связался с мутными поставщиками, и когда случился форс-мажор, всё встало на край пропасти. Скрепя сердце, я решил на сегодня прекратить заниматься этим вопросом, и помочь семье погибшего после того, как полиция установит его личность. Позвонил старому другу, заказал новую партию элитного шампанского. Вот так я немало поработал над организацией собственного юбилея, чего вообще-то не должен был делать.

Но не могу же я бросить непутёвого партнёра? Его нужно научить, помочь наработать связи, они ведь у него уже есть, просто недостаточные. Ну, или он решил опять сэкономить, жадина такой. Тем более что своих детей у меня никогда не было, ну хоть этого повоспитываю.

Я решил немедленно заняться этим, выскочил из офиса, залез в машину, где водитель ещё раз поздравил меня с днём рождения:

- Ну, вы совсем как молодой бегаете, Николай Михалыч! Так и не скажешь, что вам сегодня семьдесят исполнилось!

- Краска для волос и таблетки от сердца – я развёл руками.

- Куда ехать, шеф?

- В ресторан, на Тверскую. Хотя нет, не туда. Езжай за город, там я покажу.

Машина мягко тронулась с места и неслышно поехала по дороге. Водитель мой был не очень говорливым, и на сегодня запас реплик исчерпал, а мне так даже лучше. Всё реже удаётся побыть в тишине.

Хочешь сделать что-то хорошо – сделай это сам. Заодно и старого друга навещу.

На въезде в подмосковный посёлок был серьёзный пост охраны и высокий забор во все стороны. Машину остановили, к нам подошёл человек с оружием, я открыл окно и сказал ему, что мы едем к Артуру Семёновичу. Тот ответил воинским приветствием и махнул рукой: «Проезжайте».

Артур был ещё старше меня. Он уже не мог ходить, его возила на каталке сиделка.

- Коля! – поприветствовал он меня, когда я вошёл в дом – Что у тебя стряслось, что ты решил вспомнить старого КГБшника?

- Артур Сёмёнович! Вы ведь не только на КГБ успели поработать.

- Ну да. Но там было веселее всего! – старичок захихикал – а новые эти, ни порядка, ни понимания… Я ведь на самом деле не знаю, зачем тебе бутылки, представляешь?

- Да Миша это… Сколько раз говорил ему не нанимать на это дело идиотов, но…

- Может, он просто сам идиот? – резко спросил Артур.

Я глубоко вздохнул. Промолчал.

- Ладно, я просто предположил. Поехали, посмотрим, что в разворованных закромах родины сохранилось. – проворчал он.

Быстро выбрав два десятка бутылок, я позвонил водителю, чтобы тот зашёл в дом и забрал их из погреба, заодно составив в ящики. А Артур потащил меня на кухню, пить чай с мятными пряниками – уж больно он их любил, а крепче чая ему ничего врачи не разрешали. Чай вообще-то тоже не разрешали, но он запретил им запрещать.

***

К ресторану мы подъехали как раз вовремя, когда гости уже начали собираться, но до открытия вечера. Я запретил водителю доставать ящики из багажника, сам открыл себе дверь и вылез из машины на тротуар. Взглянул на знак, запрещающий парковку, покачал головой и поспешил в здание.

- Миша! Ну-ка, метнись кабанчиком, организуй доставку вина из машины! – с порога приказал я партнёру.

Тот от неожиданности подскочил на стуле, захрипел, а из-под стола послышалось недовольное мычание.

- Ну ты опять или всё ещё? Сколько раз я тебе говорил, то, что ты продюсер не даёт тебе права тащить каждую артистку под стол! Это мешает бизнесу, в конце-то концов!

Священный аргумент про деньги подействовал, и Миша откатился чуть назад, застёгивая штаны.

- Да я просто расслабиться, честное слово! Она сама предложила! После всех сегодняшних ужасов… Кстати, я позвонил знакомому менту, он мне всё расскажет, когда придут данные по водиле. В него въехал какой-то пьяный урод, представляете?

- Ага, а ещё под бутиратом и с девкой в таком же положении как… – я подошёл и заглянул под стол – Лера?

- Не злитесь, Николай Михалыч, мы правда не долго, и без обязательств.

- А ну брысь в гримёрку! – прикрикнул я на танцовщицу. Она будто вытекла из-под стола, такое у неё было стройное и пластичное тело. Я хлопнул её по заднице, когда она проходила мимо меня, в узенькую щель между моей тушей и тяжеленным столом.

- Миша, живее, машина стоит, парковаться нельзя, давай-давай-давай! – я отошёл в сторону, чтобы не мешать ему заниматься делом.

Сам тоже не стал задерживаться в кабинете. Ноги сами понесли меня проверять кухню, оборудование и оформление зала. Повара на моё появление не отреагировали – и молодцы, им сегодня лучше не отвлекаться, ещё одного несчастного случая на моём юбилее я не потерплю.

На сцене рабочие настраивали звук и освещение, и как только меня увидели, тут же всё побросали, и как пионеры на линейке построились на сцене.

- С юбилеем, дорогой Николай Михайлович! – хором прокричали они.

- Спасибо, ребята. Ну, как готовность?

- Перепроверяем – сказал звукорежиссёр – пока что всё отлично.

- А это что такое? – я указал на провод, не до конца вставленный в колонку.

- Ой…

- Вот тебе и «ой»! А дашь звук чуть громче, его вибрацией из разъёма вытряхнет, и всё заглохнет! – рыкнул я.

- Виноват, исправлюсь! – один из рабочих подбежал к колонке больше него высотой, покрутил кабель, вставил его правильно и закрыл защёлку.

- Всё проверить ещё раз! – приказал я и пошёл в зал.

Миша более-менее справился. Скоро должен был начаться фуршет, и официанты уже разливали шампанское по фужерам. Я прошёл мимо и вышел в подсобное помещение. Миша был там.

- Ну что, орёл, поздравляю. Вроде, больше нигде не накосячил. А на будущее запомни, что нужно всегда иметь запасной план.

- Да. У меня он был, просто – Миша осёкся – Я запаниковал.

Как будто вторую часть фразы он сказал про другое.

- Да ладно, первый раз всегда страшно. Привыкнешь. Не всю жизнь ведь мне тебя прикрывать.

- Пора начинать – сказал он, взглянув на дорогие электронные часы.

Я кивнул, вышел во двор и увидел там роскошный Роллс-ройс серебристого цвета. Эта машина подвезла меня к парадному входу, где уже была красная ковровая дорожка и десятки людей с фотоаппаратами. Приходилось ждать, пока паж выскочит из машины и откроет мне дверь. Дурацкие правила, но у меня не было настроения против них бунтовать.

Я вышел из машины, и прошёл по дорожке под ослепляющие вспышки камер. Опять. Внутри всё искрилось и пестрело. Мужчины, женщины, все были одеты максимально броско и, хочется верить, удобно. Я в своём простеньком чёрном костюме смотрелся как пингвин среди тропических птиц, но отвлекаться на моду мне было откровенно некогда.

Я прошёл через зал ожидания, швейцары открыли передо мной двери банкетного, и я проследовал во главу стола. Все зашли, взяли фужеры, и на сцену поднялся Миша. Со спины подошёл официант с бутылкой и налил шампанское в мой фужер.

- Рад приветствовать всех вас на этом торжественном вечере! – задорно начал речь младший партнёр

- Посмотрите на него! Вот он, мощный старик, отец русского шоу-биза! – Мишу понесло.

- Николай Михайлович Куликов!

Я встал и поднял фужер.

- Так выпьем же за его здоровье! Ему сегодня семьдесят, но душой он молод как семнадцатилетний!

Я отхлебнул, шампанское у Артура было не только отличным, но и как раз под мой вкус. Быстро осушив стакан, я двинулся к микрофону, чтобы тоже сказать пару слов, и подходя к сцене, у меня вдруг закололо сердце.

***

Где-то я допустил ошибку, и если бы только я! Сейчас мне чудится солоноватый привкус в шампанском, очень похожий на вкус сердечных таблеток, что я принимал раньше. Хороший препарат, просто очень дорогой доктор по результатам обследования подобрал лекарство более эффективное и с меньшим количеством побочных эффектов. Один недостаток – со старым лекарством не сочетается ни в каких дозах. Ну, в больнице-то мне капельницы поставили, кровь прочистили, да и на новое лекарство перевели. А если принять оба – сразу приступ, остановка сердца и смерть.

Получается, меня убили, и сделал это либо старый друг, которому моя смерть крайне невыгодна, либо партнёр Миша, который был мне как сын, и который хищно улыбался над моим умирающим телом…

Где же я повернул не туда? Там, где согласился взять деньги отца Михаила, в придачу с его двадцатилетним оболтусом? Но где ещё было возможно добыть деньги в ранние нулевые?

Может быть, в девяностые, когда не пошёл в бандиты, а остался на заводе? А ведь навыки боксёра-любителя и здоровье вполне позволяли, тридцать лет назад.

Или когда уехал из родного города в Москву, чтобы строить завод, а потом работать на нём? А ведь всё так хорошо начиналось! После провинциального Захалуста Москва выглядела раем на земле.

Но и в родном городе было много хорошего. Можно было кататься зимой на санках по склонам уральских гор – пять минут спуска и час подъёма, зато как весело! А главное – столько друзей! Мы сцепляли санки паравозиком по пять-шесть штук, и катились вниз, к городскому пруду. Скорость просто убийственная, ведь склон тянется на несколько километров!

А летом – велосипеды. Мать растила меня одна, поэтому на собственный велосипед денег не хватало, да и жили мы в тесном бараке – где его там хранить? Зато ребята постарше с нами водились, научили меня кататься. У них почти у всех были «уралы» с высоченной треугольной рамой, и до педалей я просто не доставал, только один из них катался на «школьнике». Вот на нём я и учился. Зато потом бодро ездил на «урале» под рамой, почти не отставая от старших.

Но в итоге я бросил друзей и уехал.

Ещё была девочка. Нам тогда было лет по десять, и она – такая красивая, с длинными волосами, заплетёнными в две косички, и ободранными коленками, замазанными зелёнкой. Коленки у меня были такие же, ведь мы вместе носились по двору и катались на велосипедах. И хоть я рос без отца, смог как-то додуматься: её нужно пригласить в кино!

Друзья помогли, рассказали как себя вести, а я подкопил карманных денег, чтобы купить ей пирожное в буфете кинотеатра, и подсмотрел, какое мороженное она заказывает в кулинарии.

…с вареньем из лепестков роз…

И после сеанса повёл её в ту самую кулинарию, где заказал то самое мороженное. Мы понятия не имели, что делать дальше, поэтому просто съели по порции мягкого мороженного, она, растроганная любимым угощением, поцеловала меня в щёчку, и на этом моё первое свидание закончилось.

А через неделю она переехала, и я грустил целый месяц, но так и не сделал ничего, чтобы её найти. Так больше и не сошёлся ни с кем по-серьёзному, не завёл детей. А так, может повнимательнее бы присматривался к молодому мажорчику, знал бы, куда смотреть и как воспитывать.

Когда не осталось уже никаких воспоминаний, и везде была только темнота, её вдруг пронзила резкая боль. Болела голова. Я открыл глаза, и увидел, как перед глазами плывёт ночь, услышал, как удаляются чьи-то шаги. Пошевелился, застонал. Голова заболела ещё сильнее, и кружилась не переставая. Я поднял руку, пощупал больное место, там было мокро. Что происходит? Ведь я умер, меня отравили. А теперь я лежу непонятно где, под открытым небом с пробитой головой.

- Эй, ты чего там? – услышал я.

Ко мне подошёл человек, а головокружение как раз поутихло. Я снова открыл глаза, и в темноте разглядел лицо мужчины, который осматривал мою голову. Она стремительно приходила в норму.

- Товарищ, вас как так угораздило? – спросил он.

- Не помню. – почти честно ответил я.

- Может, вызвать скорую? Или ты это об камень стукнулся? – он чуть отпрянул, когда я попытался подняться на ноги.

- Пальцы болят – соврал я – видимо запнулся, упал и содрал кожу. Ничего страшного.

- Ну как знаешь. До дома-то дойдёшь?

- Да, конечно.

Мужчина пожал плечами, развернулся и пошёл дальше по переулку. Итак, я в тёмном переулке, мне проломили голову при нападении, и я не могу найти ни одного ориентира, чтобы понять, где нахожусь.

Сердце пропустило удар. Осознание пришло медленно и боязливо. Таких маленьких, неказистых домиков в Москве не существует уже лет тридцать. На мне хлопчатобумажная рубашка, рядом лежит старомодный пиджак, а на ногах коричневые кожаные ботинки. И прохожий был одет примерно также. А значит, где бы я ни был, это место находится в Советском Союзе!